Татьяна Чаленко: «У каждого из больных можно чему-нибудь научиться»

Рассказы патронажной сестры о ее подопечных

Татьяна Алексеевна Чаленко больше 20 лет помогает тяжелобольным людям на дому. Она помнит всех своих подопечных – и живых, и мертвых. Помнит их истории, радости и печали – бережет, собирает, нанизывает, как драгоценные бусины. В патронажной службе помощи на дому «Милосердие» сейчас очень не хватает рук. Многим нуждающимся приходится отказывать – сестер милосердия слишком мало. Предлагаем вниманию читателей портала рассказы Татьяны Алексеевны о ее подопечных.

Татьяна Алексеевна Чаленко Татьяна Алексеевна Чаленко

– Как вы стали сестрой милосердия?

– У меня в жизни были два случая. Однажды я навещала прихожанку нашего храма в больнице. Отделение было переполнено, персонала не хватало, и я помню – сухощавая бабушка всё что-то просила, просила, и некому было ей помочь. И не потому, что не было желания – у персонала просто не хватало сил. Это было мое первое сильное впечатление.

Самое главное – это уметь поддержать больного в тот момент, когда ему очень больно и плохо

Потом я вышла замуж, и у меня были тяжелые первые роды. Очень тяжелые. И вот тогда я поняла, как важно во время сильной боли, когда ты оторван от близких, чтобы тебя поддерживал персонал. Этого так тогда не хватало! И мне показалось, что самое главное – это уметь поддержать больного в тот момент, когда ему очень больно и плохо. Эти два впечатления оставили очень сильный след в душе. Дальше жизнь шла своим чередом.

Я пришла в училище сестер милосердия в 42 года. Единственное, о чем я жалею, – что так поздно стала сестрой милосердия. Если бы можно было вернуться назад, я бы сразу пошла в медучилище, но тогда казалось, что это непрестижно. Сейчас у меня за плечами годы работы экономистом, но мои самые светлые воспоминания – это училище.

Епископ Пантелеимон (Шатов) Епископ Пантелеимон (Шатов)

После окончания училища нужно было выбрать, где работать. Можно было пойти в Первую Градскую больницу, или в детский дом, или ухаживать на дому. Я стала патронажной сестрой, и с тех пор я патриот патронажной службы. Был небольшой период, когда я работала в больнице Святителя Алексия, в отделении мужской неврологии. У меня владыка Пантелеимон, тогда еще отец Аркадий, спросил: «Может быть, ты останешься?» А я говорю: «Батюшка, я не больничная сестра. Я патронажная сестра». Меня пугало, что больных так быстро выписывают, я не успеваю к ним привыкнуть, с ними сжиться, даже запомнить их имена. А в патронажной службе все больные, с которыми мы сталкиваемся, – все у нас в синодике, и живые, и покойные. Мы помним числа, когда они умерли, помним их лица. Все мы состарились на этой работе, за это время мы трех сестер похоронили. Мы все друг друга очень любим. Это не работа, это наша жизнь.

– Кого из подопечных вы больше всех запомнили?

– Я могу часами о них рассказывать. Были два случая, которые меня изменили. У одной нашей подопечной был рак кожи, нужно было за ней ухаживать, перевязки делать. К тому же она была полностью слепая. Это были первые годы моего служения, но к тому времени у меня было двое детей, младшая пошла в первый класс, и я считала себя женщиной состоявшейся.

Анна Григорьевна была очень щепетильная и большая аккуратистка. Несмотря на слепоту, знала, где у нее какая тряпочка лежит. Мы варили ей кашу, а она проверяла пальчиком, правильно ли я варю.

Я по натуре – белка, не могу сидеть без дела. Однажды все перевязки сделала, кашу сварила и говорю ей: «Анна Григорьевна, у вас тараканы засидели часы, давайте я протру». А у нее были часы с кукушкой. Я забираюсь на табуретку, она дает мне ключик (чтобы кукушка не выскакивала) и говорит мне при этом: «Смотри не урони». Я протираю и вдруг роняю ключик, он падает с грохотом об пол. Я не обратила внимания – не хрустальный же, не фарфоровый. И вдруг Анна Григорьевна подошла и ударила меня пониже спины. Я соскочила с табуретки и начала кричать: «Как вы смеете, я мать двоих детей, у меня старшая школу заканчивает, на меня никто никогда не поднимал руку!» Это было хамское поведение, неприличное для сестры милосердия. И в этот момент я увидела ее расширенные слепые голубые глаза, Анна Григорьевна подходит ко мне, гладит и тихим голосом говорит: «Деточка, что бы в твоей жизни ни случилось, не повышай голоса на больного». Сказать, что мне стало стыдно, – не то слово. Это даже не угрызения совести, а что-то другое, какой-то переворот в душе. Я попросила у нее прощения.

Прошло время, и я по графику опять должна к ней идти. Звоню, она спрашивает, кто там.

– Анна Григорьевна, это я, Таня.

– Какая Таня?

– Я дежурю у вас.

– Не знаю никакой Тани.

И тут я поняла, что нужно сказать:

– Это та, что на вас кричала.

– А, деточка, проходи!

И я поняла, что это было какое-то мистическое врачевание, и сделать так может только духовный человек. Я рассказываю это от чистого сердца. Может быть, это некрасивая история, но она мне была очень полезна. Это был первый случай, который меня утвердил, и с тех пор, милостью Божией, больше такого ни разу не случалось. А второй случай утвердил меня в другом.

Однажды раздается звонок, и хорошо поставленный женский голос говорит: «Мне нужна помощь, мой муж был в больнице и вылил себе на коленку кипяток. Из больницы выписали, но коленка не заживает. Вы можете приехать?» Я очень хорошо помню: подхожу к пятиэтажке, и глаз мой выхватывает окно, которое не закрыто в феврале месяце, и сугроб внутри на подоконнике. Когда я зашла в квартиру к мужчине с обожжённой коленкой, я поняла, что нахожусь в той самой квартире, которую увидела на подходе. Страшный мужской голос орет матом, передо мной стоит женщина, на ней накинуто пальто, старое, но очень чистенькое, с норкой, прическа 1940-х годов – длинные волосы, собранные в улитку. И эта дама с хорошо поставленным голосом, учительница русского и литературы с большим стажем – жена этого человека.

Он пропил все в доме, эта женщина спала в зимнем пальто, ее согревала собака

Он пропил все в доме, эта женщина ночами спала в зимнем пальто, ее согревала собака. И вот ее муж кричит страшным голосом нецензурные слова, а она переживает из-за его коленки! Извините меня, но мне хотелось его стукнуть, так было обидно за нее. Мы тогда подняли всех на ноги, плотник поправил окна, которые не закрывались, добровольцы оббили дверь – и она уже как человек жила. Но, конечно, такие истории встречаются редко – поэтому и запоминаются. В основном подопечные живут в приемлемых социальных условиях.

Но дело не в фактах, а в том, что для меня было удивительно, как обычный человек может быть таким милосердным. Эти два случая для меня – как столпы, они подпирают мою крышу. Это уроки – никогда, ни при каких обстоятельствах не повышай голоса на больного и жалей любого. Зарубки на сердце, которые показывают, что милосердие – не в каком-то месте или в какой-то организации, оно в сердце.

Фото: diaconia.ru Фото: diaconia.ru

– Расскажите еще о ваших подопечных.

– У меня была одна дама, Светлана Константиновна. Родители ее были дворяне, папа – капитан 1 ранга, мама должна была принимать Императора Николая II в Одессе. Удивительная женщина – она выросла с гувернанткой-француженкой, ее трое детей хорошо знали французский и немецкий. Я училась у нее сдержанности. Она научила нас, сестер, отделять главное от шелухи.

Или вот Тамара Владимировна. У нее была деменция, она порывалась сбежать из дома, я приходила к ней, и ее родственники нас запирали в квартире. Тамара Владимировна была антуражистом[1]. Однажды к ней приехали две дамы из Италии, представительные, с охраной. Они должны были продать картину Соколова в нашу Третьяковскую галерею, а у Тамары Владимировны как у эксперта спрашивали, принадлежит ли эта картина кисти Соколова. И Тамара Владимировна по пряжке на туфле – представляете, по пряжке! – определила, что это очень качественная подделка, потому что в те годы не могло быть такой пряжки.

У каждого из больных можно было чему-нибудь научиться, не зря же говорят, что не столько мы даем больному, сколько больной нам. Это особенно видно в патронажной службе. В больнице не успеваешь присмотреться, а здесь ты знаешь всю семью больного, его детей и внуков, все семейные подводные камни.

Любая сестра милосердия может написать роман о своей жизни. Хоть и тяжело, и возраст чувствуется, и ноги дают о себе знать, а все равно не хочется прощаться, уходить на покой.

Мы сидели вдвоем и плакали

Была семья, муж с женой, когда я к ним пришла, им еще не было 60-ти. Муж, Александр Федорович, был экстремал – сплавлялся по рекам, покорял вершины. Очень была любящая пара, причем он – красавец, худой, подтянутый мужчина, а Наташа была еще в юности склонна к полноте, ее не назовешь красавицей, но она была удивительно обаятельной. У нее был рассеянный склероз, когда я к ней пришла, у нее уже были страшные пролежни. Александр Федорович и Наталья очень любили Марию Каллас, а в юности они оба были байдарочниками. Удивительное дело, когда люди находят друг друга не по красоте внешней, а по внутреннему единству. Когда Наташа умерла, были поминки. Много родственников, длинный стол, белая скатерть и представительные, обеспеченные родственники. На 40-й день Александр Федорович меня снова пригласил – и я была одна. Все тот же длинный стол, белая скатерть – и никого нет, только он и я. Он сидит и плачет: «Мне так без Наташки плохо». Потом сказал: «Давайте послушаем Марию Каллас». Он поставил пластинку на полную громкость, и мы сидели вдвоем и плакали. Эти поминки я на всю жизнь запомнила.

25-летие Свято-Димитриевского сестричества, 30 мая 2016 года. Фото: stdimitry.ru 25-летие Свято-Димитриевского сестричества, 30 мая 2016 года. Фото: stdimitry.ru

– Это тяжелая работа, нужно обрабатывать раны, пролежни. У вас не было отторжения, брезгливости?

Я с детства не была брезгливой. Онкологические язвы очень зловонные, но я работать с ранами, наоборот, очень люблю: обрабатываешь и чувствуешь, что ты человеку помог. Сделала все – и человек чистенький, как куколка, лежит.

Многие больные, когда привыкают к нам, начинают манипулировать, принимать нас за сиделку, за горничную или прачку – а это неправильно. Мы не частные лица. Мы часть огромного Свято-Димитриевского сестричества. Поэтому мы носим форму и плат – чтобы помнить, кто мы. Я считаю, что плат – это Покров Матери Божией.

Меня форма однажды спасла. Были 2000-е годы, я дежурила у одной больной с болезнью Альцгеймера. А сын этой подопечной предупреждал: у нас пьяный сосед, не пугайтесь, но не открывайте ему дверь. Он буянил, кричал, весь дом от него стонал. Бывает, выходишь, а под дверью – кучка. Приходится убирать, не оставлять же так.

Я открыла дверь и увидела мужчину с ножом – он пытался выбить соседнюю дверь

И вот однажды в 8 вечера заканчивается мое дежурство, а за дверью – что-то страшное, кто-то кричит, такое ощущение, что смертоубийство творится. Что делать? Стоять и ждать, что кого-то убьют при тебе? Я перекрестилась, прочитала «Отче наш», открыла дверь и увидела мужчину с ножом – он пытался выбить соседнюю дверь. Он увидел меня – форму, плат – оцепенел, бросил нож и убежал.

Однажды летом был у меня случай. В доме моей подопечной не было мусоропровода, баки для мусора стояли за углом. Я выхожу, смотрю на часы, боюсь опоздать на пересадку, бегу к этим бакам, в руках у меня использованные памперсы. Я оббегаю дом – листва, август, темно, на мне легкие тапочки – меня не слышно. И тут я слышу: «Смотри внимательнее, никого нет?» Оказывается, два вора залезли в квартиру на первом этаже. Я выскочила из-за угла, а они как заорут – и побежали на меня. Я бегу обратно, и мне так страшно, что они меня сейчас убьют – прямо здесь, с этими памперсами. Слышу, что сзади уже догоняют меня, я не знаю, что делать, волосы дыбом, бегу к подъезду своей подопечной зачем-то. Вдруг слышу, двери хлопают – они уехали. Оказалось, что они бежали не ко мне, а к своей машине. Я с этими памперсами шла к метро, дрожала от страха, мне было смешно в то же время. В метро подхожу к милиционеру, говорю: присутствовала при краже, окна остались открыты. Как оказалось, воры узлы навязали и на подоконнике оставили – ничего не успели вынести.

– Вы много работаете. Как реагируют муж, дети?

– Муж мне помогает. Например, была у меня больная, у которой мокрота не отходила, мы для нее купили вакуумный отсос, а я все никак не могла понять, как его собрать и настроить, хоть и инженер по профессии. Муж пришел и помог. Если нужно, приходил к подопечным с дрелью, делал мелкий ремонт. А дочкам я все время рассказывала про больных.

Я устаю, конечно, но мне непонятно, что такое выгорание. Физическая усталость легко преодолевается. Мне кажется, выгорание связано не с работой, а с твоей личной жизнью. Все-таки у меня хорошие, верные тылы.

Храм святого благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице Храм святого благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице

– Рук в патронажной службе, наверное, не хватает?

– У нас звонки каждый день. Мы стараемся приехать, чтобы хотя бы проконсультировать родственников, или раз в неделю приходить ногти подстричь. Руки очень нужны. Кто не готов ухаживать, может нести социальное служение – сходить погулять, поговорить. Пока что у нас от подопечных такие заявки есть, а мы им помочь не можем – у нас на лежачих рук не хватает.

Наши сестры именно служат, а не работают. Сначала мы их учим, стажируем, смотрим, сможет ли человек у нас работать. Это не стационар, где тебя всегда поправят врачи или другие сестры, здесь ты закрылся на ключ – и один на один с больным. У нас обязательно послушание. Пусть лучше неопытная сестра сто раз позвонит и посоветуется, чем будет принимать решения на свой страх и риск – мы все на связи и всегда готовы помочь. Молодые сестры предпочитают стационар. Я понимаю: чтобы работать в патронаже, нужен какой-то житейский опыт. Молодежь часто теряется, паникует.

Но патронажная служба – это такой багаж! Я как улитка. Ползешь-ползешь, а потом устанешь, усики спрячешь и отдохнешь под панцирем. А там, внутри, – память. Память жива, и мы в ней все живы.

С Татьяной Чаленко
беседовала Мария Савельева

5 сентября 2018 г.

Патронажная служба помощи на дому существует с 1991 года, это один из 26 социальных проектов православной службы помощи «Милосердие». Здесь безвозмездно помогают больным, чьи родственники не могут оплатить услуги сиделок. Чтобы как можно больше нуждающихся людей смогли получить помощь от сестер, патронажная служба организовала выездную бригаду, которая обучает родственников основам ухода. Сестры не только сопровождают человека на протяжении всей болезни, но помогают родным и близким самостоятельно организовать уход на дому.

Сейчас патронажная служба помощи на дому «Милосердие» очень нуждается в новых сестрах милосердия и приглашает желающих на должность медицинской сестры и сестры по уходу. Если у вас нет опыта, необходимые знания и умения можно получить на бесплатных патронажных курсах.

По вопросам трудоустройства обращайтесь по телефону: +7 (499) 705-88-20, доб. 1. Подробная информация на сайте miloserdie.help.

[1] Антуражист – искусствовед, эксперт в области антуража – совокупности предметов обстановки (например, изображенных на картине).

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
Наталия29 сентября 2018, 00:47
Не в тылах тут дело...
Кто хоть раз сталкивался с уходом за тяжелобольным человеком, представляет себе насколько это тяжело психологически. От одного такого дня неделю в себя приходишь - и снова идёшь, потому что понимаешь, что ты нужен, что больше некому...
Но чтобы изо дня в день такой Крест нести - это Божий дар, обычному человеку не выдержать...
Татьяна 7 сентября 2018, 21:51
А еще думаю, как освоюсь на новой работе, может хватит сил по вечерам на курсы сестер ездить, я недалеко живу, полчаса на троллейбусе. Жаль,что мне не 20 лет, сейчас уже трудно сходить с накатанных рельс и кардинально менять жизнь ....
Татьяна 7 сентября 2018, 21:46
Татьяна, огромное спасибо за Ваш рассказ! Вы меня очень поддержали и вразумили своим примером. Дело в том, что я недавно оставила свою профессию (я, как и Вы, экономист по образованию и 28 лет трудилась на этом поприще)и устроилась работать соцработником.Сегодня только третий день работы, а у меня слезы на глазах, боюсь не ошиблась ли я с выбором.Бабушки мои с непростыми характерами оказались.Ношусь целый день между ними, даже пообедать некогда.А они недовольны, начальнику звонят жалуются.Уже мысли, не вернуться ли в профессию, а тут Ваша статья как на заказ.И как-то мысли в порядок пришли, успокоилась я немного.Спасибо большое! Храни Вас Господи!
Катерина 7 сентября 2018, 13:57
В инфекционную больницу г. Москвы каждый день и особенно каждцю ночь поступают в том числе и бездомные. С чем там медперсоналу работать приходиться - послуешь и думаешь - дааа ужж... и моют, и обрабатывают, никто носы не воротит, потому что знают, на что идут. Заражаться вшами не заражаются, потому что профессионально дело поставленно.
Hola 6 сентября 2018, 12:50
У Татьяны Алексеевны замечательно красивые глаза, и вообще облик. Дай Бог сестрам сил, терпения, уважения нести свое служение. Рассказывали историю - в одной больнице привезли партию бомжей (не одного-двух, а много). Вши в избытке, запах, вид - все как положено. Медсестры отказались проводить санобработку бомжей. Сестры милосердия в этой больнице не могли отказаться, и мыли и обрабатывали бомжей. В итоге все медсестры заразились вшами, все, а сестры милосердия не подцепили ни одного вредителя, все остались чистыми.
Елена 6 сентября 2018, 09:24
Татьяна, низкий вам поклон за вашу работу, а автору за такую интересную статью. Ваша работа очень ответственная и трудная миссия, это именно что служение и в очень сложных условиях. Я минут 5 не могла оторвать глаз от фото Татьяны, ее лицо просто светится. Давно не встречала таких не просто врачей, а людей вообще. Дай Бог здоровья вам, вашим близким и вашим подопечным.
Катерина 6 сентября 2018, 08:45
Большое спсибо автору интервью и патронажной сестре, так просто рассказавшей об обратной стороне её призвания и ловушках, ожидающих призванных на этот путь. Небольшое замечение по поводу ситуации с хлопанием по интимному (по крайней мере в нашем культурном кругу) месту - на мой взгляд, сестра оказалась психологически неподготовленной к правильной реакции на девиантное поведение контрагента-манипулянта в принципе. Одни люди владеют техниками "нужная реакция в нужный момент" от природы. Другим приходится учиться. Моя мама и моя двоюродная сестра медфельдшеры по образованию и одаренности. Реакции их б таком случае, конечно, не крик. Но пациенту и в голову не пришло бы с ними так вести себя
Ира 5 сентября 2018, 22:52
Спасибо за позитивные эмоции! Тут и радость за подопечных героини, и восхищение самой героиней, и приятное удивление о том, что можно обрести свое призвание в зрелом возрасте.
Татиана 5 сентября 2018, 22:35
Спаси Господи! Удивительно, что я тоже Татяна Чаленко. Редкая фамилия. Это моя девичья фамилия. А Татьяна наверное по мужу. Он интересно откуда родом? Папа мой из Ростовской области.
Елена 5 сентября 2018, 19:00
Потрясающе! Господи, храни таких героев!
Вячеслав 5 сентября 2018, 12:56
Богу угодное дело.Бог в помощь сестре Татьяне!
Екатерина 5 сентября 2018, 12:35
Самый интересный материал. Спасибо и героине, и автору.
Светлана 5 сентября 2018, 11:33
Благодарю за интервью! Уважаемая Татьяна, прошу Вас, напишите, пожалуйста книгу!
ТаняСем 5 сентября 2018, 10:05
Низкий поклон таким людям !!! Истина в том,что действительно нужны СИЛЬНЫЕ И НАДЕЖНЫЕ ТЫЛЫ !!! И тогда чем бы ты ни занимался_ все будет в радость и удовольствие!!!Боже помоги нам всем обрести близкого единомышленника в лице мужа(жены) или просто близкого родственника и друга!!!Многая лета патронажным сестрам и помощи Божьей!!!Слава Богу за все!!!
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×