Во славу святости - светописью

В чем секрет популярности книги наместника московского ставропигиального Сретенского монастыря архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые»? Почему ее не перестают спрашивать в церковных лавках, библиотеках и магазинах православной литературы? Причем, спрашивают самые разные люди – молодые и пожилые, образованные и не очень, не мыслящие своей жизни без православного храма – и заглядывающие в него раз в год…
При всем, казалось бы, изобилии православной литературы книга архимандрита Тихона восполнила определенный дефицит. Во-первых, она – о духовной жизни наших современников, абсолютно реальных людей. Кем бы ни был герой повествования, монахом или мирянином, офицером или кинорежиссером, читая о нем, мы видим, что это, в конечном счете – обыкновенный человек, такой же, как мы, из нашей сегодняшней российской жизни, а не из далекого, трудно представляемого прошлого. Во-вторых, книга восполнила дефицит общения. Автор говорит с читателем о предметах духовных, о Промысле Божием, о пути спасительном – очень просто, доступно, тепло, и главное – прямо. Прямо от сердца. Вот почему многие читатели «Несвятых святых» перестают чувствовать себя одинокими: рядом с ними – не только сам автор, но и целый мир людей, родных автору, а значит, и читателю.

Своими впечатлениями о книге архимандрита Тихона делится доктор философии Валентин Никитин.

(Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые» и другие рассказы. - М.: Изд-во Сретенского монастыря; «ОЛМА Медиа Групп», 2011. - 640 стр. с илл.)

***

«Несвятые святые» - название столь же броское, сколь и странное, даже вызывающее недоумение. Автор книги уже много лет является православным иноком, архимандритом, настоятелем Сретенского монастыря в Москве. Парадоксальность названия своей книги он объясняет как служитель алтаря и богослов:

«Я назвал … последнюю главу «Несвятые святые». Хотя мои друзья— обычные люди. Таких много в нашей Церкви. Конечно, они весьма далеки от канонизации. Об этом нет даже и речи. Но вот в конце Божественной литургии, когда великое Таинство уже свершилось и Святые Дары стоят в алтаре на престоле, священник возглашает: «Святая - святым!»

Это означает, что Телом и Кровью Христовыми будут сейчас причащаться святые люди. Кто они? Это те, кто находится сейчас в храме, священники и миряне, с верой пришедшие сюда и ждущие причащения. Потому что они— верные и стремящиеся к Богу христиане. Оказывается, несмотря на все свои немощи и грехи, люди, составляющие земную Церковь, для Бога— святые».

Вот отчего лейтмотивом, точнее, идейным вектором книги является мысль о спасительности Промысла Божия. Провиденциальность в человеческой судьбе - духовно закономерное пересечение кажущихся случайностей, но отнюдь не зловещий рок в его античном представлении. Спасение души – истинная цель земной жизни, которую монахи, в отличие от большинства мирян, постоянно держат в поле зрения и сознания. Оттого жизнь иноков, являясь для них вожделенной школой спасения, не может быть праздным общением. Их общение - духовная беседа, совместная молитва, наконец, общий или уединенный труд, но непременно как подвиг послушания перед Лицом Божиим. Духовный мир реально существует, воспринимается иноками и проявляет свое присутствие даже в обычных житейских, бытовых ситуациях. Эту истину прекрасно знает и хорошо живописует отец Тихон.

В книге архимандрита Тихона на примере родной ему Псково-Печерской обители, которая была и оставалась незыблемым столпом Русской Православной Церкви даже в самые трудные годы гонений на веру, воспеты иноческие добродетели, прежде всего, послушание и смирение (ибо гордыня – мать всех пороков). В книге нет враждебности к атеистам и грешникам, но есть блестящая полемика с атеизмом и стойкое противостояние греху. Истинно христианская любовь, «Любовь, что движет солнце и светила» (Данте), движет пером писателя. О себе автор, там, где это необходимо, повествует открыто и правдиво, без тени рисовки, не утаивая терний на иноческом пути. Его послушание в монастыре началось с очистки выгребных ям, и могло на этом же оборваться, если бы не помощь Божия и мудрые наставления старцев, прежде всего, знаменитого старца Иоанна (Крестьянкина). Образ этого замечательного подвижника выписан с особой любовью и благодарной молитвенной памятью.

Сборник этих «всамделишных» историй, чудесных, грустных и смешных, правдоподобных и сказочных, большей частью трогательных, иногда возмутительных, назидателен и поучителен, но, что удивительно, абсолютно свободен от менторского тона. Все они в той или иной мере свидетельствуют, что в пересечении чудесных «случайностей» дышит сама судьба; но это не фатум, а Провидение. Рассказы – настоящие новеллы (итальянское novella означает новость), и эта новость особо утешительна, когда она - благая весть, свидетельство о бытии Божием, о существовании духовного мира, о его связи с миром физическим, о том, что Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых (Мф.22,32).

Композиция книги стройна и продумана, напоминает лествицу духовного восхождения, по которой ее главные герои – монахи Псково-Печерского монастыря - взбираются тихо и уверенно, преодолевая не только греховные помыслы, но и саму «тягу земную», земное притяжение. Они ощущают близость Бога, когда открывают друг другу сердце на братской исповеди, ведь Сам Господь сказал: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф.18,20). Монахи, иноки - неотмирные чудаки, иные. Не только иноки, но и инокини (матушка Фрося), и сельские батюшки, провинциальные пастыри. О многих из них можно сказать блаженные, Христа ради юродивые. Отсюда высокая смеховая культура книги, подлинно народная, о которой писал М.М.Бахтин. Расхожие небылицы о монахах-тунеядцах и малообразованных священниках, бытующие еще с советских времен, книга развеивает. Нет, это не гоголевские персонажи, - даже «похожий» на Плюшкина монастырский казначей о. Нафанаил (сходство чисто внешнее). Но это и не персонажи Щедрина, когда речь идет об «антигероях» книги (советских чиновниках, атеистах), хотя сатирические черты в них даны очень выразительно. Это иной, новый мир людей, наших современников, перешагнувших из века XX-го в век XXI-й.

Я насчитал добрую дюжину героев книги, с которыми встречался в своей жизни, и рад засвидетельствовать не только убедительную достоверность их портретного отображения, но и высокое искусство художественной типизации, благодаря которому автор уверенно создает обобщенные образы своих персонажей, дает их яркие и точные «сравнительные жизнеописания». Среди героев рассказов мы видим не только смиренных монастырских старцев, но и церковных иерархов, деятелей отечественной культуры и науки, государственных мужей и чиновников, генералов и офицеров, вообще, многих именитых людей, аристократов и простолюдинов. В их числе митрополит Питирим (Нечаев) и поэт Булат Окуджава, режиссер Сергей Бондарчук, скульптор Вячеслав Клыков и князь Зураб Чавчавадзе, теща маршала Жукова, генеральный прокурор Владимир Устинов – и другие, включая президента Бориса Ельцина. Бесхитростно-мудрая муза писателя умеет достойно, с высоты амвона «истину царям с улыбкой говорить» (Державин). Диву даешься, какая широкая палитра у писателя и как она красочна! Лица праведников преображаются в лики, когда отображают и отражают свет Христов. Тем контрастнее личины антигероев из параллельного мира, лежащего во зле, падшего, но не оставленного божественной благодатью.

Мэтром рассказа в русской литературе по праву считается А.П.Чехов. Автор не только успешно учится у него, как несравненного мастера точной детали, но и продолжает его школу. Хотя сама фактура рассказа затрудняет развернутые описания и внутренние монологи, отцу Тихону они вполне удаются. Его рассказы по своему внутреннему пафосу и духовному настрою приближаются к «Откровенным рассказам странника», написанным во второй половине XIX века неизвестным автором[1]. В отличие от них, рассказы эти адресованы не духовному отцу, а духовным детям. Но они также воспевают подвиги старцев, являются путеводителем к иноческой жизни и учебником молитвы. Духовный авторитет служителя алтаря, архимандрита, подкрепляется настоящим профессионализмом и мастерством, что выгодно отличает книгу архимандрита Тихона от сочинений многих его собратьев.

Поражает зоркость взгляда, ясность и глубина мысли. Бесхитростная убедительность рассказов объясняется не только писательским талантом, духовной харизмой автора и его искренностью (ни тени рисовки! а этого избежать любому писателю трудно, почти невозможно), но и их документальностью, верностью жизненной правде. Глубина и контрастность изображения, сама духовная оптика автора достойны удивления. Художественное мастерство - достояние многих больших писателей, классиков. Но такой доверительно-исповедальной интонации, доступной иерею и опытному духовнику, проводнику благодати и свершителю церковных Таинств, у наших классиков, к сожалению, нет (за исключением очень немногих, сугубо исповедальных страниц). А у отца Тихона вся книга в таком ключе, написана на одном дыхании, дышит и живет во славу Божию!.. Некоторые страницы читаешь, с трудом сдерживая слезы. Особенно радует поэтическая выразительность текста, тонкие пейзажи, похожие на гравюры, прекрасные описания звездного неба и вознесенных в него церковных куполов; любое время года, любая погода, и в снег, и в дождь, утром и вечером, доступны кисти мастера. Хочется особо отметить добрый, задушевный юмор и редкую занимательность рассказов, отчего книга читается от корки до корки, просто взахлёб, с упоением и воодушевлением.

Все рассказы пронизаны единым и сильным духовным полем, поэтому воспринимаются как сплав высокой пробы. И, хоть автор не любит и избегает слова «мистика», на наш взгляд, он выступает как представитель редкого и еще не вполне оформившегося (особенно в малой прозе) литературного течения - мистического реализма (подразумеваем под мистикой связь верующей души с Богом).

Перед нами стилистически безупречные, художественно отточенные рассказы, из которых, как из песни, слова не выкинешь. И эта, отнюдь не маленькая книга, «томов премногих тяжелей». Как большой многогранный кристалл, она отливает разными гранями, и гранями новаторства тоже. Оригинальность текстов частично объясняется использованием приемов кинематографа и стилевых приемов смежных визуальных искусств. Отец Тихон - известный кинорежиссер, выпускник ВГИКа, автор фильма «Гибель империи. Византийский урок», удостоенного высшей премии кинематографистов России – «Золотой орел»; ему хорошо знаком язык кинематографа и его специфические приемы. Он умело употребляет покадровый принцип построения эпизодов, органично вплетая в словесную канву своих рассказов такие киноприемы, как монтаж и наплыв. «За кадром» спокойного и непринужденного повествования ощущается умелая режиссура. Не случайно кино называют «световым письмом», близость литературы и самого массового из искусств очевидна; отсюда динамичность в развитии сюжета, острота коллизий и, рискну сказать, ситуативная экспрессия. Отсюда и визуальный ряд фотографий, любовно подобранных и искусно вплетенных в канву повествования самим писателем. Некоторые из них напоминают иконографические «прориси». Автор расширяет рамки привычного и за счет гомилетики: в книгу органично вписаны две его удивительно сильные и глубокие проповеди.

«Несвятые святые» - превосходный образец не только беллетристики и гомилетики, но и эссеистики, а это самый трудный жанр, предполагающий умение мыслить парадоксально, оперировать образными ассоциациями и говорить афоризмами. Сколько в книге метких, летучих слов и словечек! Автор рассыпает их полными пригоршнями. Одним словом, «вкусная книга». Хочется отметить, что богатый словарь не слишком усложнен и отнюдь не отягощен непривычными, слишком редкими словами из "словаря расширения" А.И. Солженицына; удельный вес церковной лексики по достоинству велик, фразеологизмы уместны, немного специфической лексики оправдано тем или иным контекстом.

Тщательно подобранные иллюстрации, калейдоскоп лиц и образов, реальных, а не вымышленных, живых, а не призраков, всё это придает книге стереоскопичность, а описания чудес создают ощущение отверстого неба... Поразительна история монаха Михаила, принявшего великую схиму с именем Мелхиседек.

Читатели становятся и собеседниками, и даже, порой сотрапезниками автора, настолько полнокровна художественная ткань сборника. Повествование лаконично, но не кажется сухим; язык точен, но не скучен, а красочен, особенно в церковнославянских речениях, прост и выразителен, без «плетения словесных кружев». Многие рассказы имеют оттенок ненавязчивых притч. Читая их, душа радуется и плачет, возводит очи горе. Добродушный юмор писателя обычно очень мягкий, но он отнюдь не «беззубый» и может перейти даже в сарказм, порой прикровенный, но от этого еще более сильный. Вот, например, фрагмент из рассказа о посещении Псково-Печерского монастыря Б.Н. Ельциным в 1995 году:

“Показывал ему монастырь и, конечно, пещеры казначей архимандрит Нафанаил. Худенький, седой, в истоптанных башмаках и дырявой рясе, он, освещая путь свечой, вел главу государства иего свиту по пещерам. Наконец Борис Николаевич сообразил, что вокруг происходит нечто непонятное, и выразил удивление, почему здесь не ощущается запаха тления, хотя гробы с покойниками стоят в нишах, так что их даже можно рукой потрогать. Отец Нафанаил объяснил президенту: «Это- чудо Божие». Экскурсия продолжилась. Но через некоторое время Борис Николаевич в недоумении повторил тотже вопрос. «Так уж Господь устроил», - снова коротко [кротко] ответил отец Нафанаил. Прошло несколько минут, и президент при выходе из пещер прошептал старцу: «Батюшка, откройте секрет- чем вы их мажете?» «Борис Николаевич,- отвечал тогда отец архимандрит,- есть ли среди вашего окружения те, от кого дурно пахнет? - Конечно нет! - Так неужели вы думаете, что кто-то смеет дурно пахнуть в окружении Царя Небесного?»”

Автор предстает в книге истинным богословом, для которого быть таковым - значит уметь правильно молиться; он понимает ограниченность научного знания и не претендует на высокие ученые степени, ибо дух дышит, где хочет (Ин.3,8), а не только в душе дипломированных рясоносцев:

«Как-то к отцу Иоанну [Крестьянкину] подошел молодой человек, выпускник Духовной академии, и, представляясь, между прочим заявил: «Я богослов». Отец Иоанн очень удивился испросил: «Как- четвертый?» «Что- «четвертый»?- не понял академист. Отец Иоанн пояснил: «Мы в Церкви знаем трех богословов: первый- Иоанн Богослов, апостол и любимый ученик Спасителя. Второй- Григорий Богослов. И третий- Симеон Новый Богослов. Только им Святая Церковь за всю свою двухтысячелетнюю историю решилась усвоить имя «Богослов». А вы, значит, четвертый?»

В сущности говоря, вся книга - апология Промысла Божия и живой православной праведности. И автор ее – не миссионер, но апологет (точнее сказать, апологетика – его миссия). Не может быть праведности, которой отличаются "несвятые святые", без покаяния, преодоления искушений и духовной борьбы, без соблюдения заповедей Божиих, то есть, иноческой аскезы. Обрести же ее, дабы стяжать благодать Духа Святого и жить в мире, чистоте и радости, лучше всего помогает монастырь. В этом заключается главная мысль, одушевляющая книгу отца Тихона. Книга эта - и компас, и магнит, она будет указывать на монастырь и притягивать к нему, причем не только благочестивых и благонамеренных читателей, но и каждого, в ком бессмертная душа, «христианка по природе», кто готов услышать зов Спасителя: познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8,32). В этом сверхзадача, которую удалось решить автору по милости Божией, преодолевая тем самым условное средостение между современной церковной и светской литературой.

Великий русский мыслитель Н.Ф. Федоров апеллировал в своей «Философии Общего Дела» («В защиту знания и веры» называлась рукопись) к духовным и светским, верующим и неверующим, ученым и неученым. Рассказы отца Тихона адресованы самой широкой аудитории, и они никого не оставят равнодушными. Книга выдержала уже четыре издания, ее тираж за девять месяцев продаж приближается к миллиону экземпляров – факт совершенно немыслимый в современной духовной, да и светской отечественной литературе. Книга издана любовно и нарядно, оформлена с большим вкусом, ее полиграфическое исполнение гармонирует с задушевной тональностью рассказов, и это весьма впечатляющий пример единства формы и содержания.

Отрадно приветствовать явление писательскому цеху не просто первоклассного мастера, а писателя-наставника, врачевателя душ! Выход книги – не только литературное событие, но и событие в нашей церковно-общественной и духовной жизни. Рассказы эти призваны укреплять веру, и они приведут тысячи читателей в церковную ограду, для нас это ясно, как Божий день.

Книга в целом – апологетический шедевр, драгоценное и убедительное свидетельство существования души, ее бессмертия и жизни за гробом, реальности духовного мира и пакибытия. Вот почему она будет неотразимо притягивать читателя, подготовленного к восприятию всего достоверно-чудесного. Прекрасный слог, колоритные образы, добрый юмор и задушевная ирония сделали книгу бестселлером.



[1] По преданию, им был тезоименитый нашему автору игумен Тихон, настоятель одного из монастырей Нижегородской епархии, которому принадлежит душеполезная книга «Высокое служение иерея Божия на земле».

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Комментарии
николай22 мая 2012, 08:26
при всем моем уважении к вам Валентин Арсентьевич? вы меня немного озадачили, что вы нашли в рассказе Чехова "черный монах". я ничего духовного там не нахожу,сплошные плевелы с мрачноватым концом,даже мастерский язык Чехова не может вытянуть его на достойный уровень,нет лучший "багаж" Чехова-это "драма на охоте". простите меня,что я принял агрессивные помыслы в адрес Антона Павловича(я думаю,он уже давно раскаялся в своих промахах)и дай вам Бог здоровья.
Валентин20 мая 2012, 15:19
То, что "мэтром рассказа в русской литературе по праву считается А.П.Чехов" - аксиома, не нуждающаяся в доказательствах, истина общеизвестная, принятая в литературоведении, спорить по этому поводу вряд ли продуктивно. С общей негативной оценкой Чехова уважаемым Николаем категорически не согласен! - презрения к людям в произведениях великого писателя нет, как нет и унылой безысходности (беспросветности или отчаяния). Есть просветы, даже когда небо затянуто облаками!.. Есть сочувствие и сострадание к людям, есть горечь сожаления о несовершенствах падшего Адама. М.б. подразумевалось презрение к человеческим порокам? Тогда да. Такое презрение есть, оно необходимо и оправдано. Но это не "насмехательство", которое было бы очернительством! Чехов - великий знаток человеческой натуры, глубокий и тонкий психолог. Ему были открыты высоты духа. Он поднимался в своих шедеврах до мистики (вспомним гениальный рассказ "Черный монах"). А вот за интересную мысль относительно близости почерка о. Тихона к Лескову спасибо; согласен с этим суждением; стилистическая близость обоих писателей (при существенном идейном их разномыслии), мне кажется, еще послужит темой для диссертаций.
николай19 мая 2012, 20:14
я бы не сказал что Чехов какой то мэтр,его рассказы дышат каким то презрением к людям,насмехательством,унылой безысходностью,единственная вещь которая мне у него нравится это "драма на охоте".Мэтрами я бы назвал Льва Толстого,Гроссмана.а у о.Тихона почерк ближе к Лескову,к "духовному лугу",редко когда встречаешь такие трезвые рассказы о православной жизни.
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×