К юбилею Миланского эдикта

(1700 лет христианской государственности)

Весной 313 года в стольном городе Медиолане (ныне Милан, северная Италия) встретились два римских императора. Один из них, Константин, вышел победителем из гражданской войны. Его положение еще не так давно казалось безнадежным: ведь соперник, Максенций, не просто обладал более многочисленными и опытными войсками, но и находился под защитой неприступных стен Рима. Военачальники пытались отговорить его от похода, тем более что и гадания гаруспиков не сулили ничего благоприятного. Но случилось так, что Максенций, вышедший на решающую битву с Константином по пророчеству Сивиллы, погиб, а Константин стал властителем не только Вечного Города, но и всего Запада империи. У него не было никаких сомнений: победа стала результатом помощи свыше. И эту помощь оказал ему не Юпитер и не Геракл, не Митра и не Серапис. Сам таинственный и великий Бог христиан, единственный истинный Высочайший Бог, сотворивший небо и землю, дал Константину знак, что именно он угоден Ему как исполнитель Его воли. Начертав на щитах своих воинов монограмму Хи-Ро, явленную ему в небесном знамении, Константин 28 октября 312 года разбил войска Максенция у Мульвиева моста и на следующий день триумфатором вступил в Рим.

Конечно же, его симпатия к религии христиан, еще недавно жестоко гонимой, не осталась незамеченной. «Величайший и счастливый победитель», торжественно встреченный сенаторами и народом, поверг в смятение почтенных аристократов своим отказом посетить сакральный центр всего Римского мира – храм Юпитера Капитолийского[1]. И хотя в своих речах Константин заверил римлян, что явился освободить их от тирании и восстановить старые добрые порядки, он первым делом предпринял ряд мер в пользу христиан и даровал их епископу большую базилику в центре города – впоследствии ставшую Латеранским собором святого Иоанна, главным храмом Римско-Католической церкви.

Второй участник медиоланской встречи, Лициний, был одно время соперником Константина. Согласно системе «тетрархии», задуманной Диоклетианом, власть в империи делили два старших императора – августа, которые избирали себе младших соправителей и будущих преемников – цезарей. Сам Диоклетиан вместе со своим соратником августом Максимианом 1 мая 305 года передали власть цезарям – Галерию на Востоке и Констанцию на Западе. Новыми цезарями стали, соответственно, Максимин и Флавий Север. Но смерть Констанция в следующем году спутала все карты. Верные ему легионы провозгласили в Британии его сына, 34-летнего Константина, а вскоре и другой сын августа, Максенций, с помощью ветеранов своего отца Максимиана захватил власть в Италии. Законный август Запада, старый солдат Север, попытался при поддержке Галерия заявить о своих правах, но погиб в борьбе с Максенцием. На его место Галерий назначил в 308 году Лициния, а Константина признал только в качестве цезаря. Впрочем, уже в 310 году тяжело заболевший Галерий объявляет августами Запада и Лициния, и Константина.

Лишь Максенций остался в статусе незаконного тирана, и даже его отец, бывший август Максимиан, перешел на сторону Константина, выдав за него свою дочь Фаусту. Вскоре, однако, он покончил с собой, уличенный в заговоре против зятя. Максенций, обвинив Константина в смерти отца, объявил ему войну и призвал в союзники некогда цезаря, а ныне августа Востока Максимина, который после смерти Галерия в 311 году объединил в своих руках власть над Египтом, Сирией и Малой Азией. В свою очередь, Константин заключил союз со своим восточным соседом Лицинием, владения которого ограничивались в то время Балканским полуостровом. Альянсы Константина с Лицинием и Максенция с Максимином были спаяны не только геополитическими интересами, но и религиозными предпочтениями. Первые два правителя были известны своими симпатиями к монотеистическому культу Высочайшего Бога, тогда как вторые были убежденными язычниками-политеистами[2].

В это время всем в империи уже стало ясно, что грандиозная кампания за восстановление «древнего благочестия», развязанная в последние годы правления Диоклетиана по наущению Галерия, кончилась полным провалом. Самых многочисленных и организованных противников римской языческой религии – христиан – не удалось искоренить, несмотря на массовые и жестокие гонения. Видя крах своих планов, сломленный смутой в государстве и страшной болезнью, Галерий в апреле 311 года издает эдикт, который, хотя и с оговорками, легализует христианство.

Вот его текст, сохраненный Лактанцием и Евсевием[3]:

«Император Цезарь Галерий Валерий Максимиан, непобедимый, август, великий понтифик, великий Германский, великий Египетский, великий Фиваидский, великий Сарматский пятикратно, великий Персидский двукратно, великий Карпский шестикратно, великий Армянский, великий Мидийский, великий Адиабенский, с трибунскими полномочиями в 20-й раз, император в 19-й, консул в 8-й, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Флавий Валерий Константин, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, с трибунскими полномочиями и император в 5-й раз, консул, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Валерий Лициниан Лициний, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, трибун в 4-й раз, император в 3-й, консул, отец отечества, проконсул, – своим провинциалам [желают] здравия.

Среди прочих постановлений наших на благо и пользу государства первым пожелали мы исправить все дела римлян в соответствии с древними законами и общественным порядком[4] и позаботиться о том, дабы и христиане, которые оставили учение собственных прародителей, пришли бы к здравомыслию. Поскольку по какой-то причине сих христиан обуяло такое своеволие и охватило такое неразумие, что они не следуют тем установлениям древних, которые прежде установили, быть может, сами их отцы, но по своему усмотрению и своевольно сами себе создавали законы для соблюдения и с противными намерениями собирали разные толпы[5]. Затем, когда последовало это наше повеление, чтобы они вернулись к установлениям предков, многие под угрозой покорились, а многие подверглись смятению, казненные различными способами[6].

Но поскольку многие остаются в этом безрассудстве и мы увидели, что они ни богам небесным не воздают надлежащего почитания, ни к Богу христиан не обращаются, мы, следуя нашему снисходительнейшему милосердию и неизменной привычке даровать всем людям прощение, решили незамедлительно распространить и на них наше снисхождение, дабы они снова были христианами и составляли свои собрания[7],так, чтобы не совершать ничего против порядка; в другом послании судьям мы разъясним, что они обязаны соблюдать.

Посему, в соответствии с этим дозволением, они должны будут молиться своему Богу о здравии как нашем и государства, так и своем собственном, дабы и государство ни в каком отношении не терпело вреда, и они могли беззаботно жить на своих местах».

Указ Галерия фактически означал капитуляцию языческой империи перед Церковью. Но капитуляция эта была обставлена целым рядом условий, о которых мы в точности ничего не знаем, но которые, очевидно, были направлены на сдерживание христианства.

Уже 5 мая того же 311 года Галерий умер в Сердике (современная София в Болгарии). Вскоре после этого август Востока Максимин (который выступал и против эдикта 311 года, но вынужден был слушаться Галерия, своего родного дядю) предпринял попытку возобновить гонение, издав, якобы по просьбе подданных, указ об изгнании христиан из Никомидии и других городов[8].

«Иовий Максимин Август – Сабину.

И твоей строгости, и всем людям, думаю, известно, что владыки Диоклетиан и Максимиан[9], отцы наши, узнав, что едва ли не все люди, оставив почитание богов, примешались к народу христианскому, справедливо постановили всех людей, отступивших от почитания своих бессмертных богов, под угрозой пытки и наказания призывать к служению богам.

Но когда я благополучно впервые прибыл на Восток и узнал, что очень много людей, способных служить государству, по вышеуказанной причине выслано судьями в разные места, я отдал каждому судье приказ впредь ни с кем из провинциалов не поступать жестоко, но лаской и увещеваниями возвращать к служению богам. Судьи, следуя приказу, стали соблюдать мои распоряжения, и никто в областях Востока не был ни выслан, ни обижен, и люди, не чувствуя угнетения, охотно возвращались к почитанию богов.

Затем, когда в прошлом году я благополучно прибыл в Никомидию и пребывал там, жители этого города пришли ко мне со статуями богов и усиленно просили меня любым способом не разрешать этому народу жить в их родном городе. Но когда я узнал, что в этих областях живет много людей этой религии, я дал им такой ответ: просьба их доставила мне большое удовольствие, но я не вижу, чтобы она исходила ото всех. И если есть люди, упорствующие в этом суеверии, то пусть каждый по желанию своему держится того, что предпочел, а кто пожелает, пусть обратится к служению богам. Впрочем, и этим жителям Никомидии, и жителям остальных городов, обратившимся ко мне с такой же горячей просьбой, то есть, чтобы никто из христиан не жил в их городах, я вынужден был ответить милостиво, ибо древние императоры все соблюдали такое положение, и самим богам, которыми держатся все люди и само государственное правление, было угодно, чтобы я утвердил прошение, поданное в защиту веры в богов.

Тем не менее, хотя твоему благочестию и до сего времени, конечно же, письменно посылались указы и давались приказания, чтобы с жителями провинций, стремящимися соблюдать подобные обычаи, обходились не сурово, но терпеливо и умеренно, чтобы ни от бенефициариев, ни от кого бы то ни было не терпели они обид или насилий, я счел уместным этим письмом еще раз напомнить твоей строгости, что ласками и увещеваниями ты скорее обратишь наших провинциалов к почитанию богов. Посему, если кто по собственному выбору решит признать религию богов, таковых надлежит приветствовать; если же кто желает следовать своей религии, оставь им это право. Таким образом, твое благочестие должно соблюдать то, что тебе велено: никому не разрешается притеснять жителей наших провинций обидами и насилиями, ибо, как выше написано, следует призывать их к вере в богов скорее ласками и увещеваниями.

А чтобы этот указ наш дошел до сведения всех наших провинциалов, ты должен обнародовать его в изданном тобой предписании».

Это произошло во время его кампании против Лициния, у которого он отобрал Малую Азию. Зимой 313 года, уже после гибели своего союзника Максенция, Максимин с 70-тысячной армией быстрым маршем выдвинулся из Сирии и, перейдя Босфор и сходу захватив Византий, направился к Сердике, намереваясь окончательно сокрушить Лициния, а затем, присоединив его армию, ударить на Константина.

В этой накаленной обстановке противники Максимина встретились в Медиолане, где их союз был скреплен браком немолодого уже Лициния с Юлией Констанцией, единокровной сестрой Константина. Именно на этом съезде двух августов и было принято знаменитое постановление о христианской вере, известное под названием Миланского эдикта.

К сожалению, Евсевий Кесарийский в 10-й книге своей «Церковной истории» не дает последовательного описания событий, ограничиваясь простой подборкой документов. Более подробен рассказ Лактанция, который в это время жил в Никомидии[10].

Согласно его рассказу, Лициний из Медиолана с небольшой наспех собранной армией двинулся навстречу Максимину – надеясь хотя бы задержать его наступление в ожидании помощи от Константина. Перед битвой ему предстал во сне ангел Божий, увещевая обратиться вместе со всем войском к Всевышнему со следующей молитвой:

«Всевышний Боже, Тебя мы молим, святый Боже, Тебя мы молим,
всю справедливость Тебе вверяем, спасение наше Тебе вверяем, империю нашу Тебе вверяем.
Благодаря Тебе мы живем, благодаря Тебе побеждаем и благоденствуем.
Всевышний, святый Боже, услышь наши молитвы!
Руки наши к Тебе простираем, услышь, святый, всевышний Боже!»

Текст молитвы был в многочисленных копиях разослан всем офицерам, чтобы каждый обучил ей своих солдат[11].

Уверенный в победе Максимин назначил сражение на канун восьмилетия своей власти, собираясь совместить триумф с пышным празднованием «дня рождения императора» (он праздновался в день принятия титула цезаря). Битва произошла на Серенском поле близ Адрианополя и окончилась полным разгромом армии Максимина. Как пишет Лактанций, в ней «никто не помнил ни званий, ни доблести, ни старых заслуг, словно они пришли на жертвенную смерть, а не на битву – так Бог Всевышний предал их врагам и обрек на заклание». Максимин бежал и впоследствии скончался в муках, приняв яд и, как уверяет Лициний, перед смертью узрев и признав Христа[12]. Лактанций стал единовластным правителем Востока.

Битва у Мульвиева моста. Питер Ластманн, 1613
Битва у Мульвиева моста. Питер Ластманн, 1613
Именно в это время, в июньские иды 3-го консульства Лициния и Константина (13 июня 313 года) в Никомидии был издан тот самый документ, который считается отражением Миланского эдикта. Поскольку греческий перевод у Евсевия не содержит ни даты, ни места издания, именно этот Никомидийский эдикт приходится признать единственной известной нам аутентичной формой медиоланских соглашений Константина и Лициния.

Вот его русский перевод (с учетом версии Евсевия)[13]:

«Считая, что свобода религии не должна быть ущемлена, но каждому следует предоставить право заниматься делами божественными по своему разумению и желанию в соответствии с его собственным выбором, мы уже давно распорядились, чтобы и христиане сохраняли верность своему учению[14] и своей религии[15]. Но поскольку в том документе, в котором им предоставлялось это право, представлялись явным образом добавленными многие и различные произвольные условия[16], некоторым из них через короткое время было, очевидно, отказано в его соблюдении[17].

Когда я, Константин Август, а также я, Лициний Август, благополучно собрались в Медиолане и обсуждали всё, что касается народной пользы и безопасности, среди прочего полезного для большинства людей мы решили первым делом дать распоряжения относительно сохранения почитания Божества, чтобы даровать и христианам, и всем возможность свободно следовать той религии, какой кто пожелает. Дабы какое бы ни было Божество на небесном престоле, Оно было бы благосклонно и милостиво к нам и ко всем, кто находится под нашей властью. Итак, мы решили хорошо и самым взвешенным образом обдумать это мероприятие, поскольку сочли вообще никому не отказывать в возможностях, обратил ли кто свой разум к религии христиан или к той, какую счел наиболее для себя подходящей, дабы вышнее Божество, почитанию Коего мы следуем свободным разумом, могло оказывать нам во всём обычную Свою благосклонность и доброжелательство.

Посему твоей чести подобает знать, что нам угодно отменить все без исключения условия[18] касательно имени христиан, содержавшиеся в письмах, посланных прежде твоему ведомству (каковые представляются весьма пагубными и чуждыми милости нашей)[19], и отныне каждый из тех, кто проявил бы желание соблюдать христианскую религию, свободно и просто может позволить себе соблюдать ее безо всякого беспокойства и обременения.

Мы решили дать твоей попечительности полнейшее об этом разъяснение, чтобы ты знал, что мы даровали христианам возможность свободно и независимо блюсти свою религию. И поскольку ты убедишься, что это разрешено нами им, твоей чести будет понятно, что и другим дарована возможность соблюдать свою религию так же открыто и свободно ради покоя времен наших, дабы каждый имел свободную возможность блюсти то, что он избрал. Это было сделано нами, дабы не оказалось от нас никакого ущемления ни какому-либо почитанию, ни какой-либо религии.

Кроме того, мы сочли целесообразным постановить персонально относительно христиан, что если те места, в которых они ранее обыкновенно собирались, о которых в данных твоему ведомству в прежнее время письмах содержалось определенное[20] указание, кто-то оказался бы купившим либо у фиска нашего, либо у кого иного, таковые без оплаты и без каких-либо денежных претензий возвращались бы христианам помимо всякой проволочки и тяжбы. Те, кто приобрел их даром, также должны вернуть их христианам незамедлительно. Если же те, кто купил их или получил в дар, попросят что-либо у нашего благоволения, пусть обращаются к викарию, так как и о них будет проявлена забота от нашей милости. Всё это надлежит передать через твое посредничество и без задержки непосредственно сообществу христиан[21]. И поскольку известно, что эти же христиане владели не только теми местами, в которых обычно собирались, но и другими, на которые распространялось право их сообщества, то есть церквей[22], а не отдельных лиц, все их, по закону, изложенному нами выше, без каких-либо тяжб и споров, ты прикажешь вернуть сим христианам, то есть их сообществу и собраниям, соблюдая, разумеется, вышеизложенный принцип, чтобы те, кто возвратил оное без возмещения, согласно сказанному нами, надеялись на возмещение убытков от нашей милости. Во всём этом ты должен оказывать вышеупомянутому христианскому сообществу свое самое деятельное участие, дабы как можно быстрее исполнено было это наше распоряжение, так как и в нем через милость нашу также проявляется забота об общественном спокойствии.

Пусть будет так[23], дабы, как было сказано выше, Божественное благоволение, которое мы уже испытали в стольких делах, во всё грядущее время продлевало успехи наши вместе с народным благополучием.

А чтобы определение сей санкции благоволения нашего могло быть передано для всеобщего уведомления, эти распоряжения, дополненные твоим предписанием[24], тебе следует выставить повсюду и донести до общего сведения, дабы никто не остался в неведении относительно сей санкции нашего благоволения».

Итак, Константин и Лициний, оба получившие власть в результате чудесного вмешательства свыше, провозгласили полную свободу христианства. Однако личное их отношение к этой религии было далеко не одинаковым. Если Константин, хотя еще и не принявший крещения, не скрывал своей приверженности к христианству и украшал свои знамена монограммой имени Христа, то Лициний был, скорее, сторонником «неопределенного монотеизма» и к христианам относился с подозрением. Впоследствии отношения между бывшими союзниками стали напряженными, и после попытки Лициния устранить Константина при помощи заговора дело дошло до открытой войны. В ней Константин вышел победителем, и с сентября 324 года вся империя от Атлантики до Евфрата вновь, после длительного периода разделений, оказалась объединена под одним скипетром.

С самого момента своего воцарения в Риме Константин погрузился в решение юридических вопросов, связанных с Церковью. Провозглашенная Миланским эдиктом реституция церковной собственности поставила вопрос о том, кого следует признавать законным правообладателем, если христиане данной области расколоты на враждующие группировки (как это было в Африке, где донатисты не признавали епископа Цецилиана Карфагенского). В этом вопросе Константин сразу же применил простой, но четкий критерий: законной признается только единая Кафолическая Церковь[25], а расколы и противостояния должны разрешаться судом епископов.

В качестве образца решений императора приведем послание 314 года:

«Константин Август – Хресту, епископу Сиракузскому.

Еще прежде некоторые дурно и извращенно начали отступать от почитания святой небесной Силы и от кафолического учения. Желая положить конец этим ссорам, я распорядился пригласить из Галлии некоторых епископов, а также вызвать из Африки постоянно и упорно спорящих друг с другом представителей враждебных сторон, чтобы в общем собрании и в присутствии Римского епископа вопрос, вызвавший это смятение, можно было тщательно обсудить и уладить.

Но поскольку некоторые, как это бывает, забыв о своем спасении и о благоговении, которое должно оказывать святейшей вере, и не думают прекращать свои ссоры и не желают подчиниться вынесенному решению, утверждая, что лишь малое число людей высказало свое мнение и что не были предварительно и тщательно разобраны все необходимые обстоятельства рассматриваемого дела и решение было вынесено с поспешностью и горячностью, от всего этого происходит так, что те, кто должны бы иметь братское единодушие, находятся в постыдном, скорее же гнусном, разделении и подают людям, души которых чужды святейшей веры, повод для насмешек. Поэтому я счел своим долгом озаботиться, чтобы это дело, которому следовало быть оконченным после вынесенного решения с общего согласия, хотя бы теперь в присутствии многих пришло к концу.

Посему я распорядился, чтобы к календам августа весьма многие епископы из самых разных мест собрались в городе Арелате, и решил написать тебе, чтобы ты, получив у светлейшего Латрониана, корректора Сицилии, казенный экипаж и взяв с собой двоих от второго престола[26], по своему выбору, и трех отроков, которые смогли бы прислуживать вам в дороге, в назначенный день прибыл в вышеуказанное место, чтобы и твоя строгость, и прочие собравшиеся единодушно и единомысленно покончили с этим постыдным раздором. Выслушав всё, что скажут спорящие лица, которым мы тоже велели явиться, можно будет, хотя и не сразу, склонить их к подобающему богопочитанию и вере и братскому единомыслию.

Бог Вседержитель да сохранит тебя здравым на многие лета».

Так римский император сразу же оказался вовлечен в церковные дела.

Однако, созывая за государственный счет Соборы епископов, Константин никогда не соглашался сам выступать в качестве судьи в церковных вопросах – несмотря на то, что ему принадлежала верховная юрисдикция над всеми без исключения жителями империи. Сложившаяся при Константине система, в которой государство с благоговением признавало за Церковью особый общественный статус и право автономии в вопросах вероучения и внутренней дисциплины, просуществовала многие века. Именно эту систему описывает (а вовсе не изобретает) великий Юстиниан в преамбуле к 6-й новелле 535 года, декларируя совместное действие «двух божественных начал» – священства и царства, которые в устроении дел человеческих должны приходить, каждое своим путем, к гармоничной и согласной «симфонии», стройному ладу, плодами которого являются всевозможные блага материальные и духовные.

Христианское государство со времен Константина провозгласило своей целью нравственное воспитание людей в духе Божественного Закона. Но само оно этим воспитанием заниматься эффективно не могло: механизм государственной власти карающий, но не убеждающий, а в деле веры нет места насилию. Поэтому единственное, что могло предложить оно в этой области, – поддержка Церкви. Поддержка не столько материальная, сколько моральная и организационно-юридическая (строительство храмов, распространение книг, признание церковных преступлений общественно опасными деяниями, соотнесение светских законов с фундаментальными нормами закона Божия). На этом пути было сделано много доброго и полезного, но много было и ошибок. Наибольший вред приносило вторжение государства в сферу духовного, когда – часто из лучших побуждений – мирские власти искажали церковные догматы или насилием пытались водворить благочестие. Одно приводило к тяжелым смутам, другое – к охлаждению веры, к ее вырождению в официальный культ. Результатами были, с одной стороны, ереси и расколы, а с другой – утрата веры, вплоть до массового отступничества Новейшего времени, когда многомиллионные народы, казалось, глубоко укорененные в христианской культуре, стали явно и открыто или незаметно и подспудно отходить от учения Христа.

И вот мы опять оказались в ситуации, когда верное «малое стадо», сплотившееся вокруг Кафолической Церкви, живет бок о бок с людьми, находящимися еще только в поиске истины. Одни, как и 17 столетий назад, ищут ее в экзотических восточных культах, другие – в гуманистической философии и «общечеловеческих ценностях», третьи предпочитают жить сиюминутными интересами, не заботясь о вечном. Как и тогда, государство, вынужденное признать свое поражение в попытке силой искоренить христианство, в минуту кризиса обратилось лицом к Церкви. Остается лишь уповать на то, что это обращение столь же искренно, как это было во времена святого Константина, который в одном из своих указов сформулировал свои убеждения так: «Я твердо уверовал в то, что всю душу свою, всё, чем дышу, всё, что только обращается в глубине моего ума, мы обязаны всецело принести величайшему Богу»[27].

Приложение
(Тексты в оригинале)

1. Эдикт Галерия от 30 апреля 311 г.

Lactantius. Demort. persec. 34

Euseb. Hist. eccl. VIII 17

Αὐτοκράτωρ Καῖσαρ Γαλέριος Οὐαλέριος Μαξιμιανὸς ἀνίκητος Σεβαστός, ἀρχιερεὺς μέγιστος, Γερμανικὸς μέγιστος, Αἰγυπτιακὸς μέγιστος, Θηβαϊκὸς μέγιστος, Σαρματικὸς μέγιστος πεντάκις, Περσῶν μέγιστος δίς, Κάρπων μέγιστος ἑξάκις, Ἀρμενίων μέγιστος, Μήδων μέγιστος, Ἀδιαβηνῶν μέγιστος, δημαρχικῆς ἐξουσίας τὸ εἰκοστόν, αὐτοκράτωρ τὸ ἐννεακαιδέκατον, ὕπατος τὸ ὄγδοον, πατὴρ πατρίδος, ἀνθύπατος

καὶ Αὐτοκράτωρ Καῖσαρ Φλαύιος Οὐαλέριος Κωνσταντῖνος εὐσεβὴς εὐτυχὴς ἀνίκητος Σεβαστός, ἀρχιερεὺς μέγιστος, δημαρχικῆς ἐξουσίας, αὐτοκράτωρ τὸ πέμπτον, ὕπατος, πατὴρ πατρίδος, ἀνθύπατος.

<καὶ Αὐτοκράτωρ Καῖσαρ Οὐαλέριος Λικιννινὸς Λικίννιος εὐσεβὴς εὐτυχὴς ἀνίκητος Σεβαστός, ἀρχιερεὺς μέγιστος, δημαρχικῆς ἐξουσίας τὸ τέταρτον, αὐτοκράτωρ τὸ τρίτον, ὕπατος, πατὴρ πατρίδος, ἀνθύπατος,

ἐπαρχιώταις ἰδίοις χαίρειν>.

Inter cetera quae pro rei publicae semper commodis atque utilitate disponimus, nos quidem volueramus antehac iuxta leges veteres et publicam disciplinam Romanorum cuncta corrigere atque id providere, ut etiam Christiani, qui parentum suorum reliquerant sectam, ad bonas mentes redirent, siquidem quadam ratione tanta eosdem Christianos voluntas invasisset et tanta stultitia occupasset, ut non illa veterum instituta sequerentur, quae forsitan primum parentes eorundem constituerant, sed pro arbitrio suo atque ut isdem erat libitum, ita sibimet leges facerent quas observarent, et per diversa varios populos congregarent.

Denique cum eiusmodi nostra iussio extitisset, ut ad veterum se instituta conferrent, multi periculo subiugati, multi etiam deturbati sunt. Atque cum plurimi in proposito perseverarent ac videremus nec diis eosdem cultum ac religionem debitam exhibere nec Christianorum deum observare, contemplatione mitissimae nostrae clementiae intuentes et consuetudinem sempiternam, qua solemus cunctis hominibus veniam indulgere, promptissimam in his quoque indulgentiam nostram credidimus porrigendam, ut denuo sint Chrsitiani et conventicula sua componant, ita ut ne quid contra disciplinam agant. <Per> aliam autem epistolam iudicibus significaturi sumus quid debeant observare.

Unde iuxta hanc indulgentiam nostram debebunt deum suum orare pro salute nostra et rei publicae ac sua, ut undique versum res publica praestetur incolumis et securi vivere in sedibus suis possint.

Μεταξὺ τῶν λοιπῶν, ἅπερ ὑπὲρ τοῦ χρησίμου καὶ λυσιτελοῦς τοῖς δημοσίοις διατυπούμεθα, ἡμεῖς μὲν βεβουλήμεθα πρότερον κατὰ τοὺς ἀρχαίους νόμους καὶ τὴν δημοσίαν ἐπιστήμην τὴν τῶν Ῥωμαίων ἅπαντα ἐπανορθώσασθαι καὶ τούτου πρόνοιαν ποιήσασθαι ἵνα καὶ οἱ Χριστιανοί, οἵτινες τῶν γονέων τῶν ἑαυτῶν καταλελοίπασιν τὴν αἵρεσιν, εἰς ἀγαθὴν πρόθεσιν ἐπανέλθοιεν. ἐπείπερ τινὶ λογισμῷ τοσαύτη αὐτοὺς πλεονεξία κατειλήφει ὡς μὴ ἕπεσθαι τοῖς ὑπὸ τῶν πάλαι καταδειχθεῖσιν, ἅπερ ἴσως πρότερον καὶ οἱ γονεῖς αὐτῶν ἦσαν καταστήσαντες, ἀλλὰ κατὰ τὴν αὐτῶν πρόθεσιν καὶ ὡς ἕκαστος ἐβούλετο, οὕτως ἑαυτοῖς καὶ νόμους ποιῆσαι καὶ τούτους παραφυλάσσειν καὶ ἐν διαφόροις διάφορα πλήθη συνάγειν.

τοιγαροῦν τοιούτου ὑφ’ ἡμῶν προστάγματος παρακολουθήσαντος ὥστε ἐπὶ τὰ ὑπὸ τῶν ἀρχαίων κατασταθέντα ἑαυτοὺς μεταστήσαιεν, πλεῖστοι μὲν κινδύνῳ ὑποβληθέντες, πλεῖστοι δὲ ταραχθέντες παντοίους θανάτους ὑπέφερον· καὶ ἐπειδὴ τῶν πολλῶν τῇ αὐτῇ ἀπονοίᾳ διαμενόντων ἑωρῶμεν μήτε τοῖς θεοῖς τοῖς ἐπουρανίοις τὴν ὀφειλομένην θρῃσκείαν προσάγειν αὐτοὺς μήτε τῷ τῶν Χριστιανῶν προσέχειν, ἀφορῶντες εἰς τὴν ἡμετέραν φιλανθρωπίαν καὶ τὴν διηνεκῆ συνήθειαν δι’ ἧς εἰώθαμεν ἅπασιν ἀνθρώποις συγγνώμην ἀπονέμειν, προθυμότατα καὶ ἐν τούτῳ τὴν συγχώρησιν τὴν ἡμετέραν ἐπεκτεῖναι δεῖν ἐνομίσαμεν, ἵνα αὖθις ὦσιν Χριστιανοὶ καὶ τοὺς οἴκους ἐν οἷς συνήγοντο συνθῶσιν οὕτως ὥστε μηδὲν ὑπεναντίον τῆς ἐπιστήμης αὐτοὺς πράττειν. δι’ ἑτέρας δὲ ἐπιστολῆς τοῖς δικασταῖς δηλώσομεν τί αὐτοὺς παραφυλάξασθαι δεήσει

ὅθεν κατὰ ταύτην τὴν συγχώρησιν τὴν ἡμετέραν ὀφείλουσιν τὸν ἑαυτῶν θεὸν ἱκετεύειν περὶ τῆς σωτηρίας τῆς ἡμετέρας καὶ τῶν δημοσίων καὶ τῆς ἑαυτῶν, ἵνα κατὰ πάντα τρόπον καὶ τὰ δημόσια παρασχεθῇ ὑγιῆ καὶ ἀμέριμνοι ζῆν ἐν τῇ ἑαυτῶν ἑστίᾳ δυνηθῶσι.

2. Эдикт Константина и Лициния 313 г. («Миланский эдикт»)

Lactantius. De mort. persec. 48. 1–12

Euseb. Hist. eccl. X 5. 2–14

Ἤδη μὲν πάλαι σκοποῦντες τὴν ἐλευθερίαν τῆς θρῃσκείας οὐκ ἀρνητέαν εἶναι, ἀλλ’ ἑνὸς ἑκάστου τῇ διανοίᾳ καὶ τῇ βουλήσει ἐξουσίαν δοτέον τοῦ τὰ θεῖα πράγματα τημελεῖν κατὰ τὴν αὐτοῦ προαίρεσιν ἕκαστον, κεκελεύκειμεν τοῖς τε Χριστιανοῖς τῆς αἱρέσεως καὶ τῆς θρῃσκείας τῆς ἑαυτῶν τὴν πίστιν φυλάττειν· ἀλλ’ ἐπειδὴ πολλαὶ καὶ διάφοροι αἱρέσεις ἐν ἐκείνῃ τῇ ἀντιγραφῇ, ἐν ᾗ τοῖς αὐτοῖς συνεχωρήθη ἡ τοιαύτη ἐξουσία, ἐδόκουν προστεθεῖσθαι σαφῶς, τυχὸν ἴσως τινὲς αὐτῶν μετ’ ὀλίγον ἀπὸ τῆς τοιαύτης παραφυλάξεως ἀπεκρούοντο.

Cum feliciter tam ego [quam] Constantinus Augustus quam etiam ego Licinius Augustus apud Mediolanum cinvenissemus atque universa quae ad commoda et securitatem publicam pertinerent, in tractatu haberemus, haec inter cetera quae videbamus pluribus hominibus profutura, vel in primis ordinanda esse credidimus, quibus divinitatis reverentia continebatur, ut daremus et Christianis et omnibus liberam potestatem sequendi religionem quam quisque voluisset, quod quicquid divinitatis in sede caelesti nobis atque omnibus qui sub potestate nostra sunt constituti placatum ac propitium possit existere. Itaque hoc consilium salubri ac reticissima ratione ineundum esse credidimus, ut nulli omnino facultatem abnegendam putaremus, qui vel observationi Christianorum vel ei religioni mentem suam dederet quam ipse sibi aptissimam esse sentiret, ut possit nobis summa divinitas, cuius religioni liberis mentibus obsequimur, in omnibus solitum favorem suum benivolentiamque praestare.

Quare scire dicationem tuam convenit placuisse nobis, ut amotis omnibus omnino condicionibus quae prius scriptis ad officium tuum datis super Christianorum nomine videbantur, nunc libere ac simpliciter unus quisque eorum, qui eandem observandae religionis Christianorum gerunt voluntatem, citra ullam inquietudinem ac molestiam sui id ipsum observare contendant.

Quae sollicitudini tuae plenissime significanda esse credidimus, quo scires nos liberam atque absolutam colendae religionis suae facultatem isdem Christianis dedisse. Quod cum isdem a nobis indultum esse pervideas, intellegit dicatio tua etiam aliis religionis suae vel observantiae potestatem similiter apertam et liberam pro quiete temporis nostri [esse] concessam, ut in colendo quod quisque delegerit, habeat liberam facultatem. [Quod a nobis factum est. Ut neque cuiquam] honori neque cuiquam religioni [detractum] aliquid a nobis [videatur].

Atque hoc insuper in persona Christianorum statuendum esse censuimus, quod, si eadem loca, ad quae antea convenire consuerant, de quibus etiam datis ad officium tuum litteris certa antehac forma fuerat comprehensa priore tempore, aliqui vel a fisco nostro vel ab alio quocumque videntur esse mercati, eadem Christianis sine pecunia et sine ulla pretii petitione, postposita omni frustratione atque ambiguitate restituant; qui etiam dono fuerunt consecuti, eadem similiter isdem Christianis quantocius reddant, etiam vel hi qui emerunt vel qui dono fuerunt consecuti, si petiverint de nostra benivolentia aliquid, vicarium postulent, quo et ipsis per nostram clementiam consulatur. Quae omnia corpori Christianorum protinus per intercessionem tuam ac sine mora tradi oportebit. Et quoniam idem Christiani non <in> ea loca tantum ad quae convenire consuerunt, sed alia etiam habuisse noscuntur ad ius corporis eorum id est ecclesiarum, non hominum singulorum, pertinentia, ea omnia lege quam superius comprehendimus, citra ullam prorsus ambiguitatem vel controversiam isdem Christianis id est corpori et conventiculis eorum reddi iubebis, supra dicta scilicet ratione servata, ut ii qui eadem sine pretio sicut diximus restituant, indemnitatem de nostra benivolentia sperent. In quibus omnibus supra dicto corpori Christianorum intercessionem tuam efficacissimam exhibere debebis, ut praeceptum nostrum quantocius compleatur, quo etiam in hoc per clementiam nostram quieti publicae consulatur.

Hactenus fiet, ut, sicut superius comprehensum est, divinus iuxta nos favor, quem in tantis sumus rebus experti, per omne tempus prospere successibus nostris cum beatitudine publica perseveret. Ut autem huius sanctionis <et> benivolentiae nostrae forma ad omnium possit pervenire notitiam, prolata programmate tuo haec scripta et ubique proponere et ad omnium scientiam te perferre conveniet, ut huius nostrae benivolentiae <nostrae> sanctio latere non possit.

ὁπότε εὐτυχῶς ἐγὼ Κωνσταντῖνος ὁ Αὔγουστος κἀγὼ Λικίννιος ὁ Αὔγουστος ἐν τῇ Μεδιολάνῳ ἐληλύθειμεν καὶ πάντα ὅσα πρὸς τὸ λυσιτελὲς καὶ τὸ χρήσιμον τῷ κοινῷ διέφερεν, ἐν ζητήσει ἔσχομεν, ταῦτα μεταξὺ τῶν λοιπῶν ἅτινα ἐδόκει ἐν πολλοῖς ἅπασιν ἐπωφελῆ εἶναι, μᾶλλον δὲ ἐν πρώτοις διατάξαι ἐδογματίσαμεν, οἷς ἡ πρὸς τὸ θεῖον αἰδώς τε καὶ τὸ σέβας ἐνείχετο, τοῦτ’ ἔστιν, ὅπως δῶμεν καὶ τοῖς Χριστιανοῖς καὶ πᾶσιν ἐλευθέραν αἵρεσιν τοῦ ἀκολουθεῖν τῇ θρῃσκείᾳ ᾗ δ’ ἂν βουληθῶσιν, ὅπως ὅ τί ποτέ ἐστιν θειότητος καὶ οὐρανίου πράγματος, ἡμῖν καὶ πᾶσι τοῖς ὑπὸ τὴν ἡμετέραν ἐξουσίαν διάγουσιν εὐμενὲς εἶναι δυνηθῇ. τοίνυν ταύτην τὴν [ἡμετέραν] βούλησιν ὑγιεινῷ καὶ ὀρθοτάτῳ λογισμῷ ἐδογματίσαμεν, ὅπως μηδενὶ παντελῶς ἐξουσία ἀρνητέα ᾖ τοῦ ἀκολουθεῖν καὶ αἱρεῖσθαι τὴν τῶν Χριστιανῶν παραφύλαξιν ἢ θρῃσκείαν ἑκάστῳ τε ἐξουσία δοθείη τοῦ διδόναι ἑαυτοῦ τὴν διάνοιαν ἐν ἐκείνῃ τῇ θρῃσκεία, ἣν αὐτὸς ἑαυτῷ ἁρμόζειν νομίζει, ὅπως ἡμῖν δυνηθῇ τὸ θεῖον ἐν πᾶσι τὴν ἔθιμον σπουδὴν καὶ καλοκἀγαθίαν παρέχειν

ἅτινα οὕτως ἀρέσκειν ἡμῖν ἀντιγράψαι ἀκόλουθον ἦν, ἵν’ ἀφαιρεθεισῶν παντελῶς τῶν αἱρέσεων, αἵτινες τοῖς προτέροις ἡμῶν γράμμασι τοῖς πρὸς τὴν σὴν καθοσίωσιν ἀποσταλεῖσι περὶ τῶν Χριστιανῶν ἐνείχοντο καὶ ἅτινα πάνυ σκαιὰ καὶ τῆς ἡμετέρας πραότητος ἀλλότρια εἶναι ἐδόκει, ταῦτα ὑφαιρεθῇ καὶ νῦν ἐλευθέρως καὶ ἁπλῶς ἕκαστος αὐτῶν τῶν τὴν αὐτὴν προαίρεσιν ἐσχηκότων τοῦ φυλάττειν τὴν τῶν Χριστιανῶν θρῃσκείαν ἄνευ τινὸς ὀχλήσεως τοῦτο αὐτὸ παραφυλάττοι.

ἅτινα τῇ σῇ ἐπιμελείᾳ πληρέστατα δηλῶσαι ἐδογματίσαμεν, ὅπως εἰδείης ἡμᾶς ἐλευθέραν καὶ ἀπολελυμένην ἐξουσίαν τοῦ τημελεῖν τὴν ἑαυτῶν θρῃσκείαν τοῖς αὐτοῖς Χριστιανοῖς δεδωκέναι, ὅπερ ἐπειδὴ ἀπολελυμένως αὐτοῖς ὑφ’ ἡμῶν δεδωρῆσθαι θεωρεῖ ἡ σὴ καθοσίωσις καὶ ἑτέροις δεδόσθαι ἐξουσίαν τοῖς βουλομένοις τοῦ μετέρχεσθαι τὴν παρατήρησιν καὶ θρῃσκείαν ἑαυτῶν, ὅπερ ἀκολούθως τῇ ἡσυχίᾳ τῶν ἡμετέρων καιρῶν γίνεσθαι φανερόν ἐστιν, ὅπως ἐξουσίαν ἕκαστος ἔχῃ τοῦ αἱρεῖσθαι καὶ τημελεῖν ὁποίαν δ’ ἂν βούληται [τὸ θεῖον]. τοῦτο δὲ ὑφ’ ἡμῶν γέγονεν, ὅπως μηδεμιᾷ τιμῇ μηδὲ θρῃσκείᾳ τινὶ μεμειῶσθαί τι ὑφ’ ἡμῶν δοκοίη.

καὶ τοῦτο δὲ πρὸς τοῖς λοιποῖς εἰς τὸ πρόσωπον τῶν Χριστιανῶν δογματίζομεν, ἵνα τοὺς τόπους αὐτῶν, εἰς οὓς τὸ πρότερον συνέρχεσθαι ἔθος ἦν αὐτοῖς, περὶ ὧν καὶ τοῖς πρότερον δοθεῖσιν πρὸς τὴν σὴν καθοσίωσιν γράμμασιν τύπος ἕτερος ἦν ὡρισμένος τῷ προτέρῳ χρόνῳ, <ἵν’> εἴ τινες ἢ παρὰ τοῦ ταμείου τοῦ ἡμετέρου ἢ παρά τινος ἑτέρου φαίνοιντο ἠγορακότες, τούτους τοῖς αὐτοῖς Χριστιανοῖς ἄνευ ἀργυρίου καὶ ἄνευ τινὸς ἀπαιτήσεως τῆς τιμῆς, ὑπερτεθείσης [δίχα] πάσης ἀμελείας καὶ ἀμφιβολίας, ἀποκαταστήσωσι, καὶ εἴ τινες κατὰ δῶρον τυγχάνουσιν εἰληφότες, τοὺς αὐτοὺς τόπους ὅπως ἢ τοῖς αὐτοῖς Χριστιανοῖς τὴν ταχίστην ἀποκαταστήσωσιν οὕτως ὡς ἢ οἱ ἠγορακότες τοὺς αὐτοὺς τόπους ἢ οἱ κατὰ δωρεὰν εἰληφότες αἰτῶσί τι παρὰ τῆς ἡμετέρας καλοκἀγαθίας προσέλθωσι τῷ ἐπὶ τόπων ἐπάρχῳ δικάζοντι, ὅπως καὶ αὐτῶν διὰ τῆς ἡμετέρας χρηστότητος πρόνοια γένηται. ἅτινα πάντα τῷ σώματι τῷ τῶν Χριστιανῶν παρ’ αὐτὰ διὰ τῆς σῆς σπουδῆς ἄνευ τινὸς παρολκῆς παραδίδοσθαι δεήσει

καὶ ἐπειδὴ οἱ αὐτοὶ Χριστιανοὶ οὐ μόνον ἐκείνους εἰς οὓς συνέρχεσθαι ἔθος εἶχον, ἀλλὰ καὶ ἑτέρους τόπους ἐσχηκέναι γινώσκονται διαφέροντας οὐ πρὸς ἕκαστον αὐτῶν, ἀλλὰ πρὸς τὸ δίκαιον τοῦ αὐτῶν σώματος, τοῦτ’ ἔστιν τῶν Χριστιανῶν, ταῦτα πάντα ἐπὶ τῷ νόμῳ ὃν προειρήκαμεν, δίχα παντελῶς τινος ἀμφισβητήσεως τοῖς αὐτοῖς Χριστιανοῖς, τοῦτ’ ἔστιν τῷ σώματι [αὐτῶν] καὶ τῇ συνόδῳ [ἑκάστῳ] αὐτῶν ἀποκαταστῆναι κελεύσεις, τοῦ προειρημένου λογισμοῦ δηλαδὴ φυλαχθέντος, ὅπως αὐτοὶ οἵτινες τοὺς αὐτοὺς ἄνευ τιμῆς, καθὼς προειρήκαμεν, ἀποκαθιστῶσι, τὸ ἀζήμιον τὸ ἑαυτῶν παρὰ τῆς ἡμετέρας καλοκἀγαθίας ἐλπίζοιεν. ἐν οἷς πᾶσιν τῷ προειρημένῳ σώματι τῶν Χριστιανῶν τὴν σπουδὴν δυνατώτατα παρασχεῖν ὀφείλεις, ὅπως τὸ ἡμέτερον κέλευσμα τὴν ταχίστην παραπληρωθῇ, ὅπως καὶ ἐν τούτῳ διὰ τῆς ἡμετέρας χρηστότητος πρόνοια γένηται τῆς κοινῆς καὶ δημοσίας ἡσυχίας.

τούτῳ γὰρ τῷ λογισμῷ, καθὼς καὶ προείρηται, ἡ θεία σπουδὴ περὶ ἡμᾶς, ἧς ἐν πολλοῖς ἤδη πράγμασιν ἀπεπειράθημεν, διὰ παντὸς τοῦ χρόνου βεβαίως διαμείναι. ἵνα δὲ ταύτης τῆς ἡμετέρας νομοθεσίας καὶ τῆς καλοκἀγαθίας ὁ ὅρος πρὸς γνῶσιν πάντων ἐνεχθῆναι δυνηθῇ, προταχθέντα τοῦ σοῦ προστάγματος ταῦτα τὰ ὑφ’ ἡμῶν γραφέντα πανταχοῦ προθεῖναι καὶ εἰς γνῶσιν πάντων ἀγαγεῖν ἀκόλουθόν ἐστιν, ὅπως ταύτης τῆς ἡμετέρας καλοκἀγαθίας ἡ νομοθεσία μηδένα λαθεῖν δυνηθῇ.


Павел Кузенков

19 июня 2013 г.

[1] Несмотря на то, что Константин всю жизнь сохранял за собой титул «великого понтифика» и формально считался главой древнеримской религии, он с 312 года открыто заявлял себя как христианин (в чине оглашенного). На статуе, которая тогда же была установлена на римском форуме, Константин распорядился изобразить себя с крестообразным копьем в правой руке и сделать надпись: «Сим спасительным знаком, истинным доказательством доблести, я освободил ваш город, избавив от ига тирана, и, дав свободу, восстановил сенат и народ римский в прежней славе и блеске» (Eusebius. Historia ecclesiastica, IX. 9. 10–11; cf. Idem. Vita Constantini. I. 40).
[2] Максенций, хотя и не преследовал христиан в своих владениях, был ревностным язычником. Максимин же известен как один из самых свирепых гонителей.
[3] Lactantius. De mortibus persecutorum. 34; Eusebius. Historia ecclesiastica. VIII. 17.
[4] publicam disciplinam = τὴν δημοσίαν ἐπιστήμην.
[5] varios populos = διάφορα πλήθη.
[6] multi periculo subiugati, multi etiam deturbati sunt = πλεῖστοι μὲν κινδύνῳ ὑποβληθέντες, πλεῖστοι δὲ ταραχθέντες [παντοίους θανάτους ὑπέφερον].
[7] ut denuo sint Chrsitiani et conventicula sua componant = ἵνα αὖθις ὦσιν Χριστιανοί καὶ τοὺς οἴκους ἐν οἷς συνήγοντο συνθῶσιν.
[8] Эдикт сохранился у Евсевия (IX. 9).
[9] Т.е. Галерий, полное имя которого – Галерий Валерий Максимиан.
[10] Lactantius. De mortibus persecutorum. 46–47.
[11] Похожую молитву установил позднее для своей армии Константин (Eusebius. De vita Constantini. IV. 20):
Тебя единого признаем Богом, Тебя исповедуем Царем, Тебя именуем помощником,
Тобой приобретали мы победы, Тобой превозмогали врагов,
Тебе приносим благодарение за полученные благодеяния, от Тебя чаем и будущих благ.
Твоими просителями все мы выступаем, царя нашего Константина с боголюбезными его чадами
Молим сохранить нам на многие годы здравым и победоносным.
[12] Lactantius. De mortibus persecutorum. 49. 1–7.
[13] Lactantius. De mortibus persecutorum. 48. 1–12; Eusebius. Historia ecclesiastica. X. 5. 2–14.
[14] В греческом – αἵρεσις, буквально «выбор, предпочтение». В то время это слово еще не воспринималось как мнение, противостоящее общецерковному учению (ересь), и просто означало то или иное религиозное течение.
[15] Имеется в виду некий эдикт о свободе христианства, изданный Константином и Лицинием ранее. По мнению одних исследователей, это упоминаемый Евсевием и посланный Максимину в 312 г. «совершеннейший закон в пользу христиан»; по мнению других – эдикт Галерия 311 г.
[16] Condiciones (у Евсевия – αἱρέσεις) – условия, ограничивавшие действие предыдущего эдикта.
[17] Первый абзац с преамбулой сохранился только в греческой версии Евсевия.
[18] condiciones = τῶν αἱρέσεων.
[19] Слова в скобках есть только у Евсевия.
[20] У Евсевия – «иное».
[21] corpori Christianorum = τῷ σώματι τῷ τῶν Χριστιανῶν. Здесь впервые римское право фиксирует христианскую Церковь в качестве легальной корпорации.
[22] ecclesiarum; у Евсевия – «христиан».
[23] У Евсевия – «ввиду этого».
[24] programma.
[25] Это понятие (ἡ ἐκκλησίᾳ ἡ καθολικὴ τῶν Χριστιανῶν, букв. – всеобщая Церковь христиан) фигурирует уже в эдикте 313 г. на имя проконсула Африки Анулина (Eusebius. Historia ecclesiastica. X. 5. 15–17).
[26] δύο γέ τινας τῶν ἐκ τοῦ δευτέρου θρόνου. Вероятно, имеется в виду зависимые от Сиракуз епископы.
[27] Эдикт 324 г. к наместникам Палестины и других восточных провинций (Eusebius. Vita Constantini. II. 24).
Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
Святой император Константин и его эпоха. Часть 2 Святой император Константин и его эпоха. Часть 2
Церковь в период от издания Миланского эдикта до Никейского собора
Протоиерей Владислав Цыпин
Для решения богословского вопроса о природе Христа в связи с еретическим учением Ария император Константин велел созвать в Никее собор епископов, на котором также предполагалось рассмотреть другой важный вопрос – о времени празднования Пасхи, поскольку имела место разная практика в разных Церквях. Наконец, существовала нужда и в рассмотрении вопросов церковной дисциплины ввиду изменившихся обстоятельств церковной жизни.
Святой император Константин и его эпоха. Часть 1 Святой император Константин и его эпоха. Часть 1
Протоиерей Владислав Цыпин
Реальность этого события – видения креста на небе Константином и его войсками и затем явление ему во сне Христа – отвергается многими историками из протестантской среды. Основной мотив тут очевиден: он кроется в предубеждении против самой возможности чуда. Характерно и негативное восприятие ими личности Константина, так как к нему, в конечном счете, восходит византийская симфония священства и царства, не принимаемая постхристианским Западом.
Миланский эдикт и проблемы современного правосознания Миланский эдикт и проблемы современного правосознания
Диакон Владимир Василик
В основании религиозной свободы император Константин полагает «здравый и правый смысл». Им руководствовала не политическая конъюнктура, не слепой обычай, но философский логос, органично связанный с практическим здравым смыслом. Однако не только это двигало императором, но и более высшие мотивы: «Среди прочего полезного мы решили издать постановление, которое поддерживало бы страх Божий и благоговение».
Комментарии
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×