От Иоанна, 8

Рассказ

«О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Так говорит Господь: запишите человека сего лишенным детей, человеком злополучным во дни свои, потому что никто уже из племени его не будет сидеть на престоле Давидовом и владычествовать в Иудее»
(Иер. 22:29-30).

Пылающее солнце обжигает камни, лежащие у подножья небольшой горы, которую и горой-то назвать сложно. Старики рассказывают, что эти пыльные громадины помнят еще царя Соломона и первый Храм, а среди гробов, входы в которые они скрывают, можно найти и могилы пророков и царей.

***

Гавриэль очень любил теплые вечера, когда не нужно было думать о проклятой коже, заготовки из которой постоянно получались недостаточно хорошими, после чего смуглого сорванца долго отчитывал мастер, — по собственному мнению, один из лучших кожевников Иерусалима. Сам мастер, его многочисленная семья и ученики собирались такими вечерами во дворе небольшого домика-мастерской и внимательно слушали сабу Овадию, преклонных лет то ли дедушку, то ли дядю мастера. Когда старика спрашивали о возрасте, он грустно улыбался и, кашляя, говорил, что уж много больше, чем нужно. Однако иногда, когда солнце уже уходило, а римские патрули еще не успевали выйти на ночной обход, Овадия оживал, и тогда, только тогда можно было услышать истории как прошлого, так и будущего. В эти вечера величественный Авраам, кроткий Моисей, смиренный Даниил, жизнерадостный Давид будто живые стояли перед глазами юного подмастерья, но самым любимым у восторженных слушателей был рассказ, который старый Овадия всегда оставлял напоследок.

— Это сейчас, дети мои, дороги и веси нашей страны топчут проклятые язычники, — тут старик не выдерживал и сплевывал на землю, с удовлетворением подмечая, что этот жест повторяли все присутствующие, включая кожевника, — а настанет такое время, когда Всевышний пошлет нам своего Помазанника, и будет он человеком величайшей славы, и наступит тогда свободное, великое время для Израиля, который оберегал Завет Господень от язычников.

Свернувшись в углу небольшого сарая и укрываясь еще не выделанными овечьими шкурами, Гавриэль представлял себе могучего Царя, мечом отрубающего римскому орлу голову. Буквы S.P.Q.R разлетались в разные стороны, и штандарт валился на землю, уступая дорогу новому властителю мира — израильскому народу и его Господу. Наутро же его снова ждала ненавистная выделка кожи.

***

Однако утром мастер сообщил, что Гавриэль отправляется на Масличную гору готовить кущу. Сам же кожевник собирался на рынок выбирать финики послаще — работа, которую, в отличие от постройки сукки, он никому передоверить не мог. Сначала удивленный воцарившейся в доме суете, Гавриэль после припомнил, что и впрямь приближался праздник Суккот, а значит, вскоре вся семья переедет в шатры вне города — в память о древних евреях, скитавшихся по Синайской пустыне.

И вот, выбрав место и оценив масштабы работы, смуглый мальчуган любовался пейзажем древнего города. Когда на старого Овадию нападало задумчивое настроение, тот напевал: «Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего». Именно сейчас, неожиданно для себя, Гавриэль понял, что имели в виду древние пленники Вавилона: величавый и будто бы не подвластный времени, Иерусалим поражал воображение. Старик рассказывал, что Александр Македонский, величайший царь-завоеватель, на своем пути видевший все чудеса этого мира, и то не смог устоять перед красотой святого города, преклонил свои колени. Что уж говорить о молодом подмастерье без имени и роду. Что он перед этим величием?

Отвлекло мальчугана от размышлений какое-то движение у Шушанских ворот. Присмотревшись, Гавриэль увидел толпу людей, беспрестанным потоком стекавшуюся в город. Чувствовалось, конечно, что приближается большой праздник, и весь Израиль собирался забыть о жизненных невзгодах и возблагодарить Господа за Землю Обетованную, за милость и надежду. Но было в этой толпе что-то необычное. Или кто-то? Присмотревшись, Гавриэль аж подпрыгнул от возбуждения.

***

— Иисус вернулся! Иисус вернулся! — и без того шумный дом кожевника наполнился звонким и сбивающимся голосом подмастерья, — я сам видел Его, Он заходил в город и с Ним огромная толпа народу! Я думаю, Он в Храм пошел проповедовать. Мастер, отпустите послушать, пожалуйста!

Опешив от такого напора, кожевник быстро сдался:

— Ну ступай — что с тобой делать-то. Только к вечеру вернись!

— Да, мастер! — споткнувшись о сосуд с инструментами, Гавриэль выбежал из дома.

— Можно бы и поаккуратнее! — мастер нагнулся и подобрал рассыпавшиеся кожевнические приспособления. Сегодня вечером он задаст ему трепку, а пока… пока пусть сходит, послушает. Гавриэля нельзя было назвать особо трудолюбивым, однако после таких проповедей он обычно неделями будто светился, и работа у него ладилась. Что-то все же немного беспокоило опытного ремесленника. Стараясь понять, что именно, тот остановился, нахмурил седеющие брови, отчего лицо, и без того не самое красивое, пробороздили морщины, а когда понял, меланхолия в его взгляде сменилась тихой яростью.

— Гавриэль, чадо ты самарянское, а кущи кто будет делать?! — восклицание сопроводил звук падающего сосуда, инструменты из которого вновь просыпались на землю. Впрочем, подмастерье ничего этого уже не слышал.

***

Во дворе Храма, как всегда во время праздников, царили знакомые любому паломнику гул и смятение, однако в этот в этот раз они перекрывались ровным и спокойным, но сильным голосом. Гавриэль уже слышал его раньше, и поэтому смело отправился продираться сквозь толпу поближе к Иисусу.

— Мое учение, — продолжал Тот видно начатую ранее проповедь, — не Мое, но Пославшего Меня, ведь говорящий сам от себя ищет славы себе, а кто ищет славы Пославшему его, тот истинен, и нет неправды в нем. Не судите же по наружности, но судите судом правильным.

Жаждет же кто — идите ко Мне и пейте, ведь сказано в Писании: кто верит, у того из чрева реки потекут воды живой.

Гавриэль замер, боясь упустить хоть слово речи Учителя, однако он не мог не слышать разговоров толпы:

— Как может Он знать Писание, если не учился?

— Да Он — Пророк Божий, говорю тебе.

— Да нет же, Он — Машиах, Помазанник!

— Дурень, как Он может быть Спасителем, если пришел из Галилеи? Всем известно, что Мессия родится в Вифлееме, городе Давида.

— Да это шарлатан, ребята! Хватайте Его!

— Это ты шарлатан, а Он — пророк. Или Помазанник. Или еще кто. Я не знаю! — стушевался один из защитников Иисуса.

Молодой подмастерье собирался вступиться за учителя, однако почувствовал, что напряжение в воздухе неожиданно стало ощутимым, хоть ножом режь. Посмотрев направо, Гавриэль увидел, что сквозь расступившуюся толпу шли облаченные в белоснежные одежды члены Синедриона, известные всему городу своим благочестием. Мешулам, Ашер, Шалум, Елед, Амарнах, Мерари, Иоиль — по всему Израилю матери упоминали эти имена, ставя праведников в пример своим детям, пытаясь вдолбить хоть что-нибудь доброе в бестолковые их головы. Фарисеи шествовали не одни: двое из них волокли за собой всклокоченную женщину, чья бросающаяся в глаза красота лишь подчеркивалась выражением крайнего испуга в карих глазах.

— Учитель, приветствую Тебя, — во взгляде выступившего вперед книжника читалось нескрываемое самодовольство, — мое имя — Мешулам, и мы, Синедрион, пришли к Тебе с вопросом. Эта женщина была поймана в страшном грехе, нарушении заповеди Господней, прелюбодеянии.

— По законам праотца нашего Моисея, наказание за это преступление одно — смерть. Побивание камнями. Согласен ли Ты, Учитель? — продолжал второй книжник, Ашер.

Во дворе Храма наступила гробовая тишина. Гавриэлю показалось, будто он услышал, как его сердце проваливается в пятки: все ждали, что ответит Иисус. Вариантов было два: или по милосердию, свойственному Ему, нарушит закон Моисеев, или скажет поступать, как велит закон, тем самым нарушив собственные заповеди о милосердии и прощении. В лучшем случае Его ждали бы позор и забвение, в худшем — смертная казнь вслед за грешницей.

Иисус же вместо ответа неожиданно встал со своего места, склонился и начал водить указательным пальцем по пыльной земле, будто бы рисуя что-то. Напряжение становилось невыносимым, звенящая тишина давила на барабанные перепонки, фарисеев такой поворот событий явно не устраивал, поэтому среди молчания прозвучал очередной вопрос:

— Ты что скажешь?

Ответа все не было, и первый говоривший книжник подошел вплотную к продолжавшему что-то писать на земле Иисусу.

— Учитель, нам нужен ответ! Сейчас! Что ты ска… — увидев написанное, вопрошающий замер на полуслове. Гавриэль заметил, что глаза фарисея наполнились невыразимым ужасом, а цвет лица стал сравним с носимыми одеждами. Пытаясь понять, что же такое прочитал Мешулам, Гавриэль пролез в самый передний ряд толпы и увидел следующее:

Мешулам — похититель церковных сокровищ.

Ашер совершил прелюбодеяние с женой брата своего.

Шалум — клятвопреступник.

Елед ударил отца.

Амарнах присвоил имение вдовы.

Мерари совершил содомский грех.

Иоиль поклонялся идолам.

Иисус быстрым движением руки стер все написанное и лишь на мгновение поднял глаза, мягко сказав:

— Кто из вас без греха, пусть первый бросит камень, — после чего снова опустил взгляд, вернувшись к письму.

***

Первым ушел Елед. Старый фарисей со слезами на глазах быстрым шагом вышел сквозь расступившуюся толпу прочь из храма. Немногим дольше продержался Иоиль: самый грузный из собравших членов Синедриона, тяжело дыша, проследовал за Еледом. Дальше ушли все остальные: Ашер, Шалум, Мерари, Амарнах. Толпа тоже начала редеть, понимая, что ни триумфа, ни позора сегодня она не дождется. Последним двор Храма в бессильной ярости покинул Мешулам. Гавриэль тоже собирался вернуться в дом кожевника, однако, вспомнив что-то, обернулся в сторону Иисуса. Да, женщина продолжала лежать на том же месте, где ее оставили фарисеи, иногда всхлипывая, Иисус же все писал по пыльной земле. Вновь подняв глаза и увидев, что двор опустел, Он обратился к блуднице:

— Женщина, где твои обвинители? Никто не обвинил тебя?

Всхлипывание прекратилось.

— Никто, Господи.

— И Я не осуждаю тебя. Иди и не греши.

Женщина поднялась, неловко отряхнулась от пыли и медленно побрела из Храма.

***

Этим вечером Гавриэлю снились кущи. Это были самые прекрасные шатры на свете, разноцветные, полные фиников, цитрусов и других вкусностей. Он, старик Овадия и Иисус сидели в одной из этих кущ, ели сладчайшие финики и вместе рисовали на песке, а где-то снаружи ветер гнал пыль по камням города Иерусалима, древнего и прекрасного, как сам мир.

Иван Бобров

30 мая 2018 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
Мытарство 17-е: «Не прелюбодействуй» Мытарство 17-е: «Не прелюбодействуй»
Протоиерей Олег Стеняев
Мытарство 17-е: «Не прелюбодействуй» Воздушные мытарства. Мытарство семнадцатое: «Не прелюбодействуй»
Цикл «Путь всей земли». Беседа 19-я
Протоиерей Олег Стеняев
Взаимоотношения между Христом и Церковью и есть икона взаимоотношений между мужем и женой.
Назидание из глубины Назидание из глубины
Прот. Андрей Ткачев
Назидание из глубины Назидание из глубины
Протоиерей Андрей Ткачев
Узнаем себя, вглядываемся в написанное. Есть желание, похоть, которая, зачавшись, рождает грех. И жизнь не мила, и деться некуда, ибо огонь – внутри. И болеет человек, страдает. Оттого и состояние называется «страстью».
Что писал Господь Иисус Христос перстом на земле? Что писал Господь Иисус Христос перстом на земле?
Святитель Николай (Велимирович)
Что писал Господь Иисус Христос перстом на земле? Что писал Господь Иисус Христос перстом на земле?
Святитель Николай (Велимирович)
Что писал Господь на земле? Это слишком гадко и отвратительно, чтобы войти в книгу радости.
Комментарии
Марина30 мая 2018, 16:23
Андрей, писавший 30 мая в 07:28
https://pravoslavie.ru/39394.html
Николай30 мая 2018, 10:11
Прииди и уврачуй страсти наших душ и телес.

Прииди и посети всех жаждущих Твоего озарения.
р.Б.ольга30 мая 2018, 09:35
Толкователи говорят, что евреи тогда не могли предавать смерти никого, иначе бы они и Христа сами распяли, не обращаясь к Пилату. Т.е. здесь уловка фарисеев: чей закон Господь нарушит - Моисеев (и тогда против него настроят народ) или кесарев (и тогда Христа предадут на суд римской власти: учит народ не подчиняться законоустановлениям). Святитель Игнатий (Брянчанинов) и писал, что искушение - это когда как бы ты ни поступил, согрешишь. Фарисеи, пленённые сатанинской гордыней как и пр. грехами, и сами - искусители, постоянно режиссируют такие, как им кажется, безвыходные западни. Но Господь, если внимательно вчитываться в Евангелия, всегда над этой двухмерной порабощающей логикой. Слава Богу!
Андрей30 мая 2018, 07:28
Прошу прощения за свою дремучесть. Я допускаю, что имена членов Синдреона известны. Но я нигде не встречал,что именно так и было, что напротив их имен были написаны их грехи. Можно какую-нибудь ссылочку на этот, как бы факт?
Александр30 мая 2018, 06:28
Хороший рассказ. У св. Николая Сербского есть подобная проповедь на этот евангельский сюжет.
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×