Про Вупсеня, Пупсеня и покаявшегося алкоголика

Иллюстрация: Евгения Бежанишвили

Я очень люблю Рождество Христово. Люблю в нем все!

Люблю наше, человеческое: ожидание первой звезды, пряничные домики, самодельные вертепы, щедрое разговение, утку с яблоками и пудрой, наряды на праздничную службу.

Рождественскую елку люблю... Обязательно настоящую – живую, пушистую и ароматную. Украшенную мандаринами, конфетами, орехами, игрушками и всем блестящим. Но это – в храме. Дома нам живую, увы, никак нельзя – у нас коты и собаки. Там другие ароматы будут.

А главное – люблю Божественное. Рождение Святого Младенца в эту нашу жизнь... И рождение Его в сердцах людей. И чудеса, которые обязательно случаются в эту волшебную ночь. А как им не быть? Христос-то рядом!

Одинокая, потому что вредная

Я росла в обычной неверующей семье, и в моем детстве Рождества не было. Был Новый год, который я не любила. Не любила, потому что долго верила в Деда Мороза, а потом вдруг поняла, что это все вранье.

Тогда мои родители были в командировке в Греции, и мы с сестрой, соответственно, с ними.

Сейчас выйдет самый настоящий Дед Мороз, и случится Чудо. Он и вышел. Только из-под костюма у него виднелись кроссовки дяди Вити

Наступил какой-то Новый год. Его праздновали в посольстве. Помню, как с замиранием сердца ждала, что сейчас выйдет самый настоящий Дед Мороз, и случится Чудо.

Он и вышел. Только из-под костюма у него виднелись кроссовки дяди Вити – одного сотрудника. Они были приметные.

Плакала я долго и горько... А потом ещё и проснулась случайно в новогоднюю ночь – и увидела, как папа крадется к моей кровати с подарком. Столько лет меня обманывали! А о Рождестве я вообще не знала...

Но когда мне было, наверное, лет двенадцать, здесь, в Москве, я встретила соседку по подъезду. Я кивнула и хотела пройти мимо. Я ее, честно говоря, побаивалась. Это была странная старушка с вечным черным платком на голове. Одинокая, к тому же. Помню, как кто-то из жильцов сказал: «Одинокая, потому что, наверное, очень вредная!»

«Даже праздники у нее странные»

В общем, ее я и встретила 7 января. Кивнула ей и быстро отвернулась. Но она вдруг тронула меня за рукав:

– С праздником, деточка!

– С каким? – удивилась я.

Новый год уже неделя как прошел, в очередной раз разочаровав меня до невозможности: мне подарили шахматы – а я хотела живую собаку!

– Ну, как же! Рождество Христово! – ответила она, достала из сумки что-то, завернутое в салфетку, и протянула мне.

Я сунула в карман, быстро поблагодарила, а про себя подумала, что и праздники у этой бабушки – такие же странные, как и она сама.

Но вдруг я увидела ее глаза... В них было столько любви и какой-то незнакомой мне радости. И своим глупым подростковым сердцем я почувствовала, что бабушка эта знает что-то такое, чего не знаю я. А главное – в них совсем не было одиночества и тоски. Теперь-то я понимаю, почему. С ней всегда был Бог. А она была с Ним.

Дома я развернула салфетку и увидела пряник – таких я никогда не ела. Коричневый, с нарисованным на нем глазурью то ли снеговиком, то ли медвежонком – уже и не вспомню.

Я откусила. Это был новый для меня вкус. Это сейчас я знаю, что там имбирь, корица, ваниль. Но тогда для меня это был запах Рождества – сладкий и радостный. А само Рождество выглядело для меня, как глаза той бабушки. Теплые глаза, в которых не было одиночества. И мне тоже тогда стало тепло.

Прошли годы...

Я оказалась в храме. Уже была взрослая, прошедшая огонь, воду, медные трубы и много чего ещё. Но Рождество для меня так и пахло сладко тем пряником. И в эту ночь никто не одинок. Христос родился!

«Помоги!»

А эту историю рассказала мне недавно одна знакомая. Общались мы немного, но я очень ей сочувствовала.

Сын у нее давно и сильно пил. После женитьбы начал. Работу потерял – и как-то быстро покатился...

Его выгнала жена, запретив видеться с детьми. Они развелись. Жил он с матерью. Та, как могла, пыталась его вразумить, но это ничем хорошим не заканчивалось. Он ее, слава Богу, не бил, но обругать мог крепко. И так же беспробудно пил. И бросать не собирался.

– Это было Рождество, – рассказывала она. – Я пошла на службу, а сын остался дома. Спиртное все выкинула, но знала, что его это не остановит. Взрослый же человек, дружки есть. Найдет, если захочет. Я и раньше молилась за него, слезно, много. Обеты давала, по святым местам ездила. Но ничего не менялось. А тут пришла в наш храм. А ты знаешь, у нас слева, рядом со входом, вертеп всегда ставят. И меня как дёрнуло. Упала я перед ним на колени прямо в снег – и зарыдала: «Господи! Ну, Ты же в мир пришел, чтобы нас всех спасти! Спаси Ты сына моего неразумного! Пречистая, ну, Ты же Сама Мать! Младенца на руках держишь! Помоги мне!..» Мужчина какой-то подошел, поднимать меня стал. Подумал, что плохо стало. Пошла на службу. Причастие уже началось, а я все рыдала. Батюшка даже отругал меня: праздник, а я реву.

Вернулась она домой после службы. А там все разбросано. Только вот сын ее – трезвый. Сидит посреди этого бардака – и тоже плачет.

– Мама, прости меня! – сказал он ей.

Оказалось, что он начал искать выпивку, метался, как зверь, ругался, разбрасывал все. А потом в мозгу как будто щелкнуло, что не человек он уже. Ради водки на все готов. Семью, вон, потерял, а ему все равно. Только выпить бы.

Господь услышал не только ее горячую материнскую молитву, но и одно слово сына: «Помоги!»

– А ещё он понял, что больше половины его дружков-алкашей – кто помер, кто в тюрьме. И он так же закончит, – рассказывала моя знакомая. – В храм он никогда не ходил. Но, слава Богу, даже по пьяни не богохульствовал. На меня ругался, на Господа – нет... Зашел ко мне в комнату, встал перед иконами и попросил: «Помоги!..» Даже не Бога просил, не Богородицу. Сам не знал – кого. Просто: «Помоги!..»

Сын этой женщины больше не пил. Не хотел. Не тянуло. На работу устроился, семью вернул. В храм заходит редко, но – заходит. А мать не устаёт Бога благодарить.

А я думаю, Господь услышал не только ее горячую материнскую молитву, но и одно слово сына: «Помоги!» Всего одно слово, один маленький шаг, но и этого было достаточно. Такая вот у Господа любовь к нам. И такое Рождественское чудо.

Христос, Вупсень и Пупсень

А эту историю я видела своими глазами. Тогда на нашем подворье во время Рождественской службы пропал пятилетний мальчик. Мать металась по храму, но там была «стена», народу – море, носилась по церковному двору, выбегала даже на проспект – и рыдала уже в голос.

Искали мальчика не только прихожане, но и наши подвыпившие уже бездомные, с трудом поднявшиеся со своих мест. Бегал туда-сюда охранник, подключились полицейские, которые дежурили у нас. Но его нигде не было.

– Не ваш шкет? – раздался вдруг голос.

Это сказал один из наших попрошаек, Юра (он, к сожалению, уже умер). И показал пальцем за тот самый вертеп, перед которым молилась за сына моя знакомая. Там, спрятавшись, и сидел мальчишка.

Мама со слезами кинулась к нему, Юра гордо смотрел вокруг себя, кто-то из прихожан даже сунул бездомному деньги – наградные.

– Ты зачем туда залез? – спрашивала женщина своего сына.

– Я говорил с Иисусом. Просил Его, чтобы вы с папой больше не ссорились. И подарил Ему Вупсеня с Пупсенем.

Это такие вредные гусеницы из «Лунтика».

Я присмотрелись: рядом с яслями, правда, лежали плюшевые Вупсень и Пупсень.

– Ты же так о них мечтал! – ахнула она.

И тут же осеклась. Малыш решил отдать дорогой подарок Такому же, как и он, маленькому Христу, чтобы Он помирил его папу и маму.

...Отзвенели колокола, засверкали в небе праздничные фейерверки. Мы все смотрели и любовались. Собирались уже идти в нашу «Харлампиеву сторонку» разговляться. И тут я опять заметила ту женщину с ребенком. К ним шел какой-то мужчина. Подошел, помолчал и обнял. И они заулыбались...

Я смотрела – и тоже улыбалась.

И смотрел на них из яслей улыбающийся Христос. И улыбались рядом с ним смешные Вупсень с Пупсенем. Мне, правда, не показалось. Так все и было.