Муж ушел со словами: «Семья – это мама, папа и дети, а не парашют»

Фото: pinterest.com

​Недавно в одном храме я познакомилась с певчей Никой. Ее история грустна и поучительна, и в тоже время она показывает милость Господа, теплоту и радость веры в Бога.

Вероника поделилась:

– Семья без детей (когда, конечно, речь идет о том, что жена и муж здоровы и нет диагноза бесплодия) – как без фундамента. Мы именно с Юрой были почти что абсолютно здоровыми, всегда в отличной форме, не пили и не курили, просто не торопились становиться родителями. Причем глупо как-то объясняли: не будем пока (первые несколько лет) «заводить детей», как будто говорили о котятах или кроликах. Если бы вы узнали причину нашей позиции, рассмеялись или у виска покрутили бы.

У нас с Юрой было увлечение – прыжки с парашютом. Я с ним и познакомилась благодаря этому виду спорта. Ошибочно вознесла это занятие на какую-то вершину. Юра попал к нам в больницу после неудачной тренировки, а я работала медсестрой в травматологии. Мы понравились друг другу с первого взгляда.

Юра попал к нам в больницу после неудачной тренировки, а я работала медсестрой в травматологии. Мы понравились друг другу с первого взгляда

Я его зауважала сразу, потому что он не кричал от боли, не боялся вида крови, не жаловался и вел себя как настоящий мужчина. А ещё он был красивым, веселым, на любой случай имел в запасе шутки и забавные истории. Мне же он был благодарен, потому что, несмотря на большое количество пациентов, среди которых немало капризных, я со всеми старалась быть милой, доброй. Всегда понимала, что от боли и беспомощности людям трудно сдерживаться. У нас находились больные с травмами позвоночника, такие пациенты нервничали, беспокоились: вдруг не смогут больше ходить, останутся никому не нужными. От подобных мыслей, конечно, настроение не улучшалось.

Юра выписался из больницы, а на следующий день с цветами пришел под конец моей смены. Мы стали встречаться. Мне он понравился так, что, не буду скрывать, я хотела связать с ним свою жизнь. Отец нас бросил. Из разговоров с мамой об отношениях и семье у меня сложилось мнение: надо обязательно разделять и поддерживать хобби мужа, и тогда, кроме обручальных колец и печати в паспорте, будет нечто, соединяющее навсегда. Мама корила себя после развода: зря критиковала мужа и жестоко смеялась над его увлечением – хоккеем. Папа не пил, деньги нес в дом, никого не обижал. Он увлекался любительским хоккеем, стать профессионалом не смог: на оной из ежегодных спортивных медкомиссий ему «забраковали» сердце. Но физкультура и игры «для себя» не запрещались медиками. Отец с друзьями зимой заливали хоккейное поле во дворе, на выходных устраивали товарищеские матчи, ходили смотреть турниры между известными командами. Если бы мама проявила какой-то интерес (понятно, что не сама бы носилась с клюшкой на коньках), просто поддерживала бы супруга, что-то узнала о хоккее, семья сохранилась бы.

Я хотела расположить к себе Юру, стала расспрашивать о прыжках с парашютом, обещала попробовать самой. Ему это понравилось: Юра часами мог рассказывать о своем первом прыжке, о том, как попал в этот спорт. В старших классах преподаватель начальной военной подготовки пригласил желающих в клуб при ДОСААФ. Юра сразу откликнулся. Он забавно рассказывал о военруке. Это человек неравнодушный и заботливый, многих ребят из неблагополучных семей увел с улицы и познакомил с серьезным видом спорта. Но военруку доставалось от школьников – его корявые фразы быстро становились крылатыми выражениями: «Протащить противогаз через лицо, протянув его за макушкой», «Почему у тебя не человеческая стрижка, а как у артиста», «26 бАкинских комиссаров».

Юра заразил меня любовью к небу, к прыжкам. Я очень боялась перед первым испытанием, колени дрожали, но я готовилась серьезно, мне помогал Юра, а главное – мысль о том, что парашют нас сблизит на всю жизнь и станет незыблемым фундаментом, придавала огромные силы. Второй прыжок оказался сложнее в психологическом плане, чем первый, – я думала: тогда справилась, а вдруг это случайность, и больше не получится, а что, если что-то плохое произойдет…

Свадьба была необычная: у нас не было застолья, шампанского. В ЗАГСе мы расписались и сразу поехали с друзьями в аэроклуб

Мы быстро поженились. Свадьба была необычная: у нас не было застолья, шампанского, белого платья с фатой у меня и костюма у Юры. В ЗАГСе мы расписались и сразу поехали с друзьями в аэроклуб. Прыжками отметили важное событие в жизни.

Мы с Юрой вели активный, спортивный образ жизни. Зимой по Подмосковью ходили в выходные на лыжах – с утра и пока не упадем от усталости. Рассматривали новое увлечение – покорять горы.

Однажды я почувствовала себя плохо. Подумала, что отравилась, показалась врачу. Но медики меня поздравили: скоро будешь мамочкой, беги и порадуй мужа. Юра новость воспринял холодно, впервые увидела я его раздраженным и недовольным:

– Куда торопиться?! Успеем еще. Ты молодец, быстро учишься, за спиной уже столько прыжков с парашютом. И в больнице у себя хорошо работаешь: столько благодарностей, повышение обещают. Мы же как-то договаривались, что первые годы – может, 5 лет, может, 7, – поживем с искрой, активно. А теперь представь: 9 месяцев выпадают, тут не то что с парашютом, тут быстро ходить не получится. Надо всего бояться: упасть, отравиться, заболеть гриппом – одни нервы и неудобства. После родов – покой, а дальше «веселая» жизнь – бессонные ночи, кормёжки, ослабшие мышцы после родов, лишний вес, который никто не отменял. Одним словом, придется забросить парашют, лыжи, и вообще всплакнуть: прощай, молодость и красота… А я без стремительного ритма жизни не могу! Мы оба работаем, бюджет у нас не самый большой, но на нас самих и наши увлечения хватает, а если появится ребенок – траты сразу возрастут...

Я попыталась еще уговорить Юру, но он сменил раздражительность на ласковый и спокойный тон:

– Посмотри: мы – такая красивая пара, мы самодостаточны, молоды, веселы, всегда подтянуты. Открой мой школьный альбом: девчонки и мальчишки там такие классные, а сейчас? Всего-то через 10–15 лет после школы на кого стали похожи? Одна располнела до неузнаваемости, другая ходит как серая мышь, а была первой красоткой, столько драк из-за нее было... Да и ребята, у которых есть семьи и дети, тоже как-то резко постарели, все озадачены выживанием. Им не до мышц и спортивной формы. И разговоры у них скучные: о том, какие подгузники дорогие, какой детсад плохой, что делать при аллергии на искусственное питание, где найти хорошего детского невролога. Мрачно, беспросветно. А вот мы – другое дело: нас можно на обложку в журнал помещать!

Сейчас понимаю, что я «растворилась» в своем муже. Мне казалось, что я правильно поступаю: это и есть любовь, а дети – ну, потом появятся, никуда не денутся. И даже если не появятся – есть я и он, и нам никто особенно не нужен: есть работа, есть хобби, полезное и бодрое, в котором столько адреналина...

...Да, я сделала аборт.

Переживала недолго, хотя мне сразу сказали, что его последствием будет бесплодие. Тогда не особо огорчилась: муж-то всегда был рядом, мы жили этими парашютами, дышали в унисон, смотрели в одну сторону. Юра гордился мной, часто повторял, что не каждый мужчина может похвастаться такой женой-единомышленницей, как я.

Жизнь продолжалась. На приближение беды и намека не было...

Однажды Юра пришел грустный после встречи выпускников. Молчал несколько дней, потом купил спиртное и один, на кухне, напился. Он всегда был противником алкоголя, а тут такое. Потом объяснил свое состояние:

-–У всех ровесников дети подрастают. У кого-то младшие идут в школу, у кого-то уже готовятся в вуз поступать, а у нас – одни парашюты и лыжи, салаты и отварное мясо. Сплошной спортивный образ жизни. Даже у Васьки, над которым все смеялись в школе, которого первоклашки могли побить, толкнуть, – и у того трое пацанов-погодков, все – юные шахматисты. На встрече ребята фотографии своих детей показывают: вот они на Черном море, вот в музее, в театре, а здесь у дочки соревнования по гимнастике, у сына – по плаванию. Игорь рассказал радостную историю: дочка до трех лет не разговаривала, так они съездили на Святую Землю, с паломниками ходили в храмы, монастыри – и ребенок в самолете на обратном пути заговорил целыми фразами. А я сижу – и ничего сказать не могу, дышать трудно, как представлю, что приду в квартиру, где нет детского смеха, пусть даже споров, конфликтов с подрастающими детьми. Тошно. Зря тогда аборт сделали! Теперь не будет у нас детей. Оказалось, что те располневшие и посеревшие, задавленные борщами и уборками одноклассницы и одноклассники – не такие уж и безнадежные: всё у них выправилось, дети подросли, они занялись собой, похорошели. Толик, которого Сдобой все звали из-за полноты, каждый день на турнике подтягивается, чтобы сыну-школьнику личный пример показать, у него живот исчез, и ростом он как будто выше стал…

Он оставил мне всё: квартиру, машину, – только мне от этого легче не стало. Я осталась одна

...Так Юрка и ушел от меня, сказал, что семья – это мама, папа и дети, а не мама, папа и парашют. Ушел – и быстро нашел женщину, которая ему через полтора года родила сына.

Он оставил мне всё: квартиру, машину, – только мне от этого легче не стало. Я осталась одна. Хотелось выть. Несколько лет грусти, обид, переживаний. И слова «парашют» и «хобби» одну только боль в сердце вызывали. Хотя не они виноваты – аборт-то сделала я...

Беда и одиночество привели меня в храм, Дом Божий. Понимаю: пока гром не грянет… Я каюсь, плачу перед иконами, сожалею о том тяжком грехе – единственном своем аборте. На Исповеди начинаю говорить, а слезы льются, душат. В молодости думала, что сделала аборт ради любви, ради близкого человека, а на самом деле – совершила тяжкий грех. Ради любви грех не совершают, не убивают неродившегося беспомощного ребенка. Не может грех принести покой и счастье – тяжелый груз на сердце остается.

Но Господь милостив и ко мне, грешной. В храме я встретила своего одноклассника, с которым мы когда-то за одной партой сидели. Он поет в хоре, помогает по храму. Владимир овдовел несколько лет назад – у жены диагностировали онкологию на последней стадии, спасти не удалось. У него прекрасная дочка, моя тезка. С папой в хоре поет. С Володей мы поженились, обвенчались. Девочка была не против, хотя честно призналась, что будет называть меня только тетей Никой. Конечно, я не в обиде. Я благодарна Господу за Его милость, за то, что допускает к Исповеди и Святому Причастию. Молюсь с благодарностью Пресвятой Матери Божией за то, что дала осознать грехи, а от этого смягчение и успокоение сердца. А также за поддержку и возможность послужить ближним – я тоже певчая, всей семьей поем.

Сейчас я не одинока: со мной Господь, прихожане храма, мои коллеги по больнице и моя семья.