Противоположность греха – не безгрешность, а воскресение

«Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, – благодатью вы спасены» (Еф. 2: 4–5).

«Воскрешение из мертвых». Миниатюра из Вышеградского кодекса, 1085 г.

Здесь апостол обобщает события боговоплощения: «Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас». Конечно же, как говорят отцы, возлюбление это – предварительное. Климент Александрийский так его и называет. Это предвозлюбление – не любовь, возникшая вследствие того, что человек грешен, а любовь, которая преображается и находит способы преодолеть факт грехопадения. Это выражение святоотеческое: Бог любит человека в Своей предвечной воле создать его.

Любовь Бога к человеку и акт его сотворения неотделимы друг от друга. Это совершенно неотделимые и нераздельные события. Любовь возникает не как результат сотворения и не потому, что человек пал: само сотворение является выражением этой любви, и когда мы говорим «Божия любовь» и «Божия воля», мы говорим об одном и том же. Логосы существ, по святому Максиму Исповеднику, – это нетварные произволения, они – выражение Его любви. Бог создает потому, что любит, а не любит потому, что создает. Это уточнение очень важно. Поэтому и весьма великие отцы – такие как святой Максим Исповедник, святой Григорий Палама, святой Николай Кавасила и другие – говорят о предварительно задуманном боговоплощении.

Бог создает человека, чтобы вложить в него тайну Святой Троицы, и это задумано предварительно

Другими словами, Бог создает человека, чтобы вложить в него тайну Святой Троицы, и это задумано предварительно. Чтобы человек стал Христом по благодати. Бог не создает человека как Ему вздумалось или по какой-либо причине и после этого, ввиду произошедшего грехопадения, принимает решение о боговоплощении. У Его абсолютной любви нет никакой другой цели, кроме как сделать возможным отроичение человека: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас» (Быт. 3: 22).

Предназначение человека изначально состояло в том, чтобы стать богом по благодати, стать сотелесником Сына и называть Бога Отцом, поскольку человек – не сын Божий по природе. Сыном Божиим является только Слово, так же как только мои дети являются моими детьми, а мои дела не могут называть меня отцом. Если предположить, что я могу создавать разумные вещи, то они не смогут назвать меня отцом, как это делают мои дети. У них нет моей сущности, они являются лишь результатом моих энергий (действий), моей воли.

Поэтому и произошел великий спор между святым Афанасием Великим и отцами Церкви, с одной стороны, и Арием – с другой. Рожден ли Сын от воли Отца или от сущности Отца? Если от воли, то Он – творение, как мы, а если от сущности, Он – Сын и Сам является Богом, Богом по природе. Именно это и было темой Первого Вселенского Собора.

Бог богат милостью, Он не разочаровывается от того, что человек отказывается стать богом и двигаться к единению с Ним. Перед Адамом и стояла эта цель и ничего другого – продвинуться вперед настолько, чтобы достигнуть единения с Богом непосредственно, по его инициативе. Но Адам отвергает это, тогда Бог перенимает эту инициативу, и здесь уже очевидна милость Бога. Бог являет милость, Он не оставляет человека с его выбором и решением, а являет ему милость.

«Богатый милостью» – по Своей великой любви Он богат милостью, ибо возлюбил нас еще до нашего сотворения и милует нас в нашем падении, не дает Своей любви оставаться бездейственной. Любовь порождает милость.

Хоть мы и были мертвы по своим преступлениям, Он «оживотворил нас со Христом, – благодатью вы спасены, – и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе, дабы явить в грядущих веках преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе. Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф. 2: 5–9).

Существует, говорится здесь, факт Воскресения, существует этот Божий дар, которым является переход через смерть, и в силу веры это распространяется на всякого, это благодать, и Бог дарит ее нам. Это не от дел, чтобы никто не хвалился. Это возникло не вследствие человеческих дел, никакой человеческой причинности в спасении нет, кроме великого «да» Пресвятой Богородицы. Кроме «да» и «аминь» Пресвятой Богородицы. Но это не пришло от человека, а целиком является делом Христа, Бога, Который, как говорит святой Иоанн Дамаскин, принял человеческую плоть с целью пройти с ней смерть, чтобы ее обестленить. Поэтому это не человеческое дело, а дело благодати.

Какой же благодати? Воскресения. Это не какая-то другая благодать: не благодать прощения, не благодать внешнего восстановления отношений, а благодать, которая имеет онтологический характер. Это – Воскресение.

Преодоление смерти – не просто небесное прощение, а Воскресение, потому что сущностью греха является смерть

Хоть мы и были мертвы по преступлениям, Он «оживотворил нас со Христом… и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе». Это очень важно, то есть то, что Христос дает нам, является онтологическим восстановлением. Смерть приходит из-за прегрешений и грехов. Но преодоление смерти – не просто небесное прощение, а Воскресение, потому что сущностью греха является смерть.

Дело в том, что мы участвуем в этом Воскресении через веру, не веру в Воскресение, а веру во Христа, Который совершает это Воскресение и этот переход из смерти греха в жизнь Божией воли, в жизнь Бога, сотворившего существа для бытия, сотворившего их для того, чтобы они существовали. Он не хочет смерти человека и поэтому, по Своей милости, совершает этот путь Своей любви и Христом восстанавливает тварного человека в обожении. Это очень важно, потому что с одной стороны располагается грех, а с другой – Воскресение. А не с одной стороны грех, а с другой – безгрешность.

Это важно понять, потому что причина греха связана со смертью и страхом смерти. После того, как входит смерть, становится очень трудно избежать греха. Потому что смерть образует главную рану человека, главный страх, ту главную замкнутость в себе, главную безысходность, из которой ни один человек не может выбраться, если не поверит в Воскресение. Только если существует Воскресение как наглядный факт у меня перед глазами, я могу не грешить. В противном случае невозможно, чтобы я не совершал греха, ибо безгрешность всегда означает преодоление смерти и пребывание в Божией вечности.

А в любом другом случае грех необходим для человека. Человек, не познавший Воскресения, не может не грешить. Чтобы выжить, он работает на себялюбие, которое в психологии называется нарциссизмом, и избежать его невозможно для нас. Отсюда и тщетность усилий морализма. Мы, христиане, много морализаторствуем: «Не делайте того! Не делайте другого!» Но невозможно, чтобы человек, не познавший Воскресения, не сделал того или другого. От страха он может удержаться и не сделать этого, но в душе сделает это. А когда подвернется возможность, то сделает это и реально.

Отсюда и проистекает лицемерие, даже у церковных людей. Кто-то может быть патриархом, а в плане веры оставаться простым оглашенным, если у него нет экзистенциальной связи с событием Воскресения, того, что Святой Дух дарует через Таинства и личную аскезу.

Человек не может не грешить, у него нет сил не совершать греха. Поэтому тщетный труд Церкви – вести морализаторскую проповедь

Человек не может не грешить, он не выдерживает этого, у него нет сил не совершать греха. Поэтому тщетный труд Церкви – вести морализаторскую проповедь, как это происходит у протестантов, где делается упор на проповеди и имеется целый ряд богословов и традиций, утверждающих, будто христианство значит не что иное, как обращаться к разуму и таким образом доказывать истину различных добродетелей. В результате, однако, происходит молниеносная атеизация общества. Потому что люди слушать слушают, но это невозможно… Все мы, здесь сидящие, знаем, что никто не должен красть, Бог говорит, чтобы мы не крали (привожу простой пример), Бог хочет, чтобы мы не прелюбодействовали, – но у многих нет на это сил, и именно потому, что они не причастны Воскресению Христову. У них нет ощущения вечной жизни внутри себя, а это проистекает из Таинств, т.е. Крещения, Миропомазания и Святой Евхаристии, и подкрепляется личной аскезой.

Это живая благодать, укрепляющая человека, и он чувствует ее осязаемо, по словам святого Симеона Нового Богослова – как беременная женщина чувствует, как ребенок играет внутри нее. Человек это чувствует, и благодать держит его поодаль от греха или же, когда впадает в грех, ибо человеческая природа уязвима, помогает ему с большей легкостью вернуться к тому, что угодно Божией благодати и любви. Это происходит в силу этой связи, которую укрепляет вера.

Мы говорили о вере, что она – знание, но только знание межличностное, а не объективное, обязывающее меня сказать в данный момент, что сейчас день, воскресенье или такая-то дата. Это не вера. Вера – это (по)знание, существующее между личностями, взаимное раскрытие личностей друг другу. Бог открывается человеку и человек Богу, и в этой взаимооткрытости один познает другого, как мы говорим о супружеской вере-верности или вере, имеющей место между друзьями. Вера является высшим общением; это не отсутствие общения, а знание, но только знание, существующее в этой личной связи.

Вера – это личное раскрытие себя Богу, и благодаря этому мы участвуем в деле Божием и Бог делает нас Своими сообщниками – не борьбы, которую Он вел, а Его победы, как говорит святой Николай Кавасила. Вся наша дальнейшая борьба, вся аскеза заключается в том, чтобы сохранить то, что нам было даровано. Цель нашей аскезы – сохранить свет Крещения, благодать Таинств, а не создать ее, поэтому и говорится не от дел, чтобы кто-нибудь не возгордился (Еф. 2:9). Не человек сделал это, не мы измыслили ни благодать, ни вечную жизнь, они исходят от Другого, а мы в силу веры соучаствуем в них. Затем приходит и аскеза.

Поэтому перед тем, как человек станет монахом или примет священство, у него часто бывает мощное переживание Бога, где Бог весьма прозрачным образом показывает ему эту все превосходящую благодать, глядя на его произволение. Поэтому великие святые нередко начинают с боговидения (старец Паисий). Поразительно то, что в качестве условия Своего явления ему Христос поставил жертвенное, любящее посвящение себя Богу будущего старца, тогда еще юноши.

Мы вообще не можем понять, как действует Бог, потому что Он неизмеримо смиреннее нас

Христос явился не для того, чтобы сказать ему: «Смотри, Я иду!». Мы вообще не можем понять, как действует Бог, потому что Он неизмеримо смиреннее нас. Вот в чем наш камень преткновения: Он неизмеримо смиреннее, и поэтому мы не понимаем, как Он действует. У Него имеется собственная логика, проистекающая из Его глубокого смирения, которым Он обладает как Любовь.

Люди с малых лет получают эту благодать, и потом она ведет их к тому, чтобы они стали монахами, подвижниками, священниками. Среди духовников многие испытали подобные переживания. Нередко кандидат в монахи или клирики впоследствии утрачивает эту благодать, однако впечатление, остающееся в нем, очень сильно. Помню одного священника, который служил в армии, жил в казарме, прошел через много трудностей, был хорошим юношей. Он и не думал, не собирался стать священником, даже женился на девушке, но пережил страшные трудности. Ближние очень обижали его, а он боролся с собой, чтобы их не осудить, не отвергнуть, вел отчаянную борьбу.

И вот однажды вечером, стоя на карауле, он часами молился: «Боже мой, прости меня! Просвети их!» – и вдруг, говорит, «вокруг стало очень светло, как в полдень, и все стало прозрачным: я видел за тысячи километров открытые сердца людей, понимал их тайны, помнил все, видел, что происходит в глубинах земли и неба. Все вокруг было сияюще белым и залито светом, пока солдат, вдруг пришедший мне на смену, не привел меня в себя. После этого мне понадобилось несколько дней, восстановиться от этого чувства».

Это переживание является созерцанием нетварного света. Оно и привело его к священству. После такого нелегко сказать: «Буду жить нормальной человеческой жизнью, продолжу жить, как будто никогда этого не видел».

Подобные переживания и были у великих святых. Одной из причин того, почему у всех нас нет этих богоявлений, является то, что потом у нас не оказывается произволения святых, говорят святые отцы. Почему Бог не является нам сейчас? Этот вопрос ставят многие отцы, например святой Николай Кавасила и святой Силуан Афонский. Ведь многие думают: «Пускай нам явится Бог, и этого нам довольно!» И святые отвечают: «Да, Богу легко сделать это. Но потом Ему надо будет найти в нас благое произволение. “О Боже, явись, чтобы мне всецело познать Тебя, чтобы совершенно исчез страх смерти, чтобы человек перешел в другое измерение”. – “Да, но потом ты будешь делать то, что Я тебе скажу”», – отвечает Бог. Вот в чем загвоздка.

После этого жизнь человека бывает уже не та, что была. Он не может жить так, словно никогда этого не было, он меняется. А если не изменится, будет великий грех, навлекающий страшное осуждение. Поэтому Бог и предпочитает не открываться людям так ощутимо.

Вы видите, как быстро появляется диавол у медиумов, ведь это идет на гибель человеку. А Бог так запросто не является, потому что знает, что куда тяжелее будет осуждение, если благодать кому-нибудь явится, а он потом скажет, что не было ничего. Поэтому-то мы все и пребываем во грехе и страхе смерти, хоть и являемся верующими. Ведь после этого надо будет перейти к делу, а если этого не сделать, что будет?

Оттого мы и остаемся во грехе и страхе смерти, и благодать Воскресения не касается нас. Это нелегко понять. Потому что это не надо умом понимать, а надо чувствовать и ходить так, словно смерти для нас не существует.

Это пережили те святые, о которых я говорил вам раньше, и мы видим это у них: говорил ли старец Паисий о падающих осенних листьях, о смерти ли, для него это было неважно. Никакого страха смерти – одна инъекция, и ты проходишь и выходишь на другом свете. И он пережил это. А как не пережить, если он до этого уже говорил со святым Арсением, со Христом, сподобился богоявлений, видел святую Евфимию и говорил с ней? Для него не было разделения «здесь и там», «на этом свете и на том свете». И как для него такое могло быть?

А мы не в таком состоянии и поэтому не можем не совершать грехов, причем одних и тех же грехов постоянно. В той степени, в какой у нас имеется опыт Бога, грех умаляется в нас и легко исцеляется. В противном случае, если этого нет, человек остается в состоянии падения, и смерть и застает его в падении. И благодать Крещения, благодать Таинств может остаться неактивной в этом человеке, как будто ее и не было. Это действительно страшно. Это все равно как если бы какой-нибудь очень богатый мужчина – или очень богатая женщина – прислал тебе приглашение на брак, а ты сидишь, ничего не отвечаешь и ждешь, пока предложение не утратит силу вместе с твоей смертью. А так оно и происходит в действительности.

(Продолжение следует.)