Мне вас Бог послал!

Сельское кладбище. Художник: Михаил Степанович Ткаченко, 1887 г.

Есть в жизни страницы трагические, героические, а бывает, случатся с тобой совсем обыденные прозаические вещи, но столь странные по своим совпадениям, что тебе они представляются удивительными, если не чудесными. Так вышло у меня в простом деле – посещении на кладбище могилы близкого человека. Кто-то скажет, мол, да что такого, а мне и до сих пор кажется, что все это случилось не зря, а будто кто-то все так подогнал, что все сложилось специально, по придуманному заранее сценарию, до детали сведя воедино слова и события.

Бывает, случаются с тобой совсем обыденные вещи, но столь странные по своим совпадениям, что тебе они представляются удивительными, если не чудесными

Все мы имеем долг поминать и посещать могилы своих родных и близких. Но все как-то не складывалось у меня. Некогда. Суета. Дом, работа, халтура, семья – и так по кругу. Совесть замучила, просила у Господа и святых помощи. Наконец собралась и доехала до Николо-Архангельского кладбища, хоть и к вечеру, навестить могилку родного дяди, прибраться да помолиться. Хотя и не знала я его отношения к вере, маленькой была, когда он был жив. При СССР он еще умер. Говорили, что вроде неверующий, а там кто знает.

Пока шла по дороге, все мне вспоминалось недавно прочитанное «Лето Господне» Шмелева, как батюшки на Радоницу по кладбищу ходили служить на могилках. Да только когда я была на кладбище в последний раз, там не то что батюшек, похоже, и церкви-то не было. Сейчас все изменилось – при входе на кладбище стояла церковь, только место у нас подальше, и там, как мне казалось, и быть ничего не могло.

Иду, жалею, что время-то ушло, когда батюшек много было. Могилку быстро нашла. Когда ставили памятник – цветник и камень, – я ребенком была, и мы с мамусей весь день прождали работников. Я несколько раз ходила в контору узнать, когда они придут. Не догадывались, отчего они медлят и не едут. Несмышленые мы тогда на это были. Хотя что было взять у бедной больной женщины с дочерью-школьницей? Поставили нам памятник совсем вечером, и на том спасибо. Но дорогу из-за этого хорошо запомнила: где поворот, где открытый колумбарий, где песок лежит, где тополя шумят, а где конец могилок.

Двадцать лет прошло, песок пропал, тополя выросли, но дорога и повороты были те самые. Издалека заметила на памятнике родное лицо, потом фамилию, имя, даты жизни и слова дядиного любимого поэта Есенина: «Не жалею, не зову, не плачу». Рукой коснулась холодного гранита. И все так, да что-то жалко, что не прочтет о нем молитву священник, которому, собственно, и неоткуда здесь взяться. И вдруг слышу сквозь шелест листвы женский голос: «Батюшка, благословите». Ну, думаю, все – галлюцинации пошли звуковые. А стою я спиной к дороге, боюсь оглянуться. И тут мужской голос: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Это был батюшка. А еще он сказал вопрошающей, что скоро часовенку закроют и последний автобус уйдет, надо бы поспешить. Послышались шаги. Оглянувшись, я увидела, что священник быстро удалялся. Он был вполне живой, не привидевшийся мне. Пришлось выходить из оцепенения и звать, чтобы помочь помолиться о родном человеке. Честно призналась, что родственник, может, и не православный человек, но батюшка был добр и помолился за его душу как можно. Очень меня растрогала эта отзывчивость. Надо сказать, помимо кладбища у меня был план заглянуть на развал у перехода местного метро, где продавалась недорогая отечественная обувь, и купить легкие туфли, шлепки, что-нибудь удобное и дешевое. Но, думаю, раз мне так нежданно повезло, следующий раз куплю я эти тапки, и поблагодарила батюшку скромными деньгами. Тут меня батюшка вконец удивил, сказав: «Ой, да мне вас Бог послал».

Тут меня батюшка вконец удивил, сказав: «Ой, да мне вас Бог послал»

«Нет, – говорю, – это мне вас Бог послал». Ведь если бы не та женщина с просьбой благословить, я бы все пропустила. Он мог пройти на пять минут позже или раньше, да и ее могло не быть. Батюшка мне тоже сказал, что скоро последний автобус, надо спешить. Назвался он отцом Серафимом из церкви святого Сергия N-ской слободы. В его имени и служении как бы объединились два молитвенника земли русской. Поблагодарив, я решила пару минут попрощаться с родным человеком и тоже пойти к автобусу. Миновав тополя и стену колумбария, решила я немного дорогу срезать – всего лишь уголок. И вот иду я уже час неведомо куда. Какой автобус! Уж асфальтовая дорога закончилась, грунтовка прошла, и людей нигде нет, хотя везде заметно их присутствие – то рукавица валяется, то спецовка на ветке висит, а вот отпечаток сапога! А телефоны мобильные тогда еще без карт были.

Забор закончился вместе с грунтовкой, лес пошел, тоже весь в могилах, и тут вижу – горит что-то яркое прямоугольником. Значит, телефон у человека. Подошла – два гастарбайтера могилу роют. Ну, думаю, сейчас ограбят, похоронят, а завтра вторым слоем уже заказ пойдет. Но делать нечего, спросила, как к выходу с кладбища пройти. Они удивились, как это я так далеко зашла, рассказали, в какой стороне выход. Поблагодарив, пошла я по этой же грунтовке обратно. Тут на меня такси едет, и водитель просто огромный, руль у него как бараночка в руках смотрится, да еще и лицо все в оспинах. Жуть. Машина притормаживает, открывается окно, и пассажирка, миловидная женщина, спрашивает, не знаю ли я, где закрытый колумбарий. Я-то видела только открытый на этом кладбище – там, откуда пришла, и как туда вернуться, не знала. Зато я смогла ей указать работников кладбища, которых встретила в лесу, вдруг смогут ей помочь.

Через пять минут машина уже ехала в обратную сторону, дорога-то была одна. Женщина поблагодарила меня, сказав, что узнала дорогу, и предложила после заезда в колумбарий подвезти меня к метро, ведь автобус давно ушел. Страшновато было, но, если отказаться, пришлось бы пешком идти всю дорогу до метро, а тут подвезут. Если и убьют, так хоть не устанешь, а по дороге и устанешь, и все равно убить могут. Про себя призвав Спасителя, села я в машину, и поехали мы искать закрытый колумбарий по указанному пути. Внезапно женщина мне говорит: «Нам вас Бог послал». Тут я просто поперхнулась и опять ответила, что это мне их Бог послал и что у меня сегодня состоялся уже очень похожий диалог.

По дороге мы долго не могли успокоиться и обсуждали, как все совпало в этот день и как нас Бог послал друг другу

Рассказала ей историю с батюшкой и про то, что я двадцать лет сюда собиралась. Моя попутчица тоже, оказывается, не могла доехать на это кладбище к своим почти двадцать лет и добралась только теперь, когда ее институтская группа хоронила любимую преподавательницу. Сейчас женщина искала колумбарий, где захоронены ее родные. Она назвалась Тамарой, я тоже представилась. Тамара и водителя спросила, как его зовут, ведь нас трое ехало. И тут огромный водитель словно вдруг резко уменьшился в размерах. Скукожился, как гусеница, до которой дотронулись веточкой. Помолчал и тихо произнес: «Алладин». Он, правда, был больше похож на джина из советского фильма про Алладина, но уж как назвался. Надо было как-то разрядить обстановку, и я заметила: «Значит, мы точно доедем и все найдем». И мы вправду доехали и всех нашли. Закрытый колумбарий, который она искала, оказался тем самым открытым, что я видела по дороге от дядиной могилы. Вместе с внезапной знакомой мы прошли к ее бабушке и дедушке, которых она быстро нашла. Тамара коснулась их плиты рукой. Погладила портреты и застыла, как будто чего-то ожидая, – а ничего не происходило. Этой должной встречи словно бы не получалось. С некоторым смущением я предложила ей почитать небольшую молитву, литию об усопших, ведь люди разные: есть атеисты, есть другие исповедания. У меня был с собой молитвослов, и Тамара радостно согласилась. Хоть видно было, что произносит эти молитвы впервые, она старалась и молились от всего сердца. Пока мы читали, как будто потеплело на душе, уже неважно было, что рядом холодной камень и становится все темнее. Пришло понимание того, что встреча состоялась, и все так, как должно было быть. Теперь все правильно.

Пришло время возвращаться. Женщина бросила последний взгляд на своих, и мы уехали из тихого уголка к огням и шуму города. По дороге мы долго не могли успокоиться и обсуждали, как все совпало в этот день и как нас Бог послал друг другу. До сих пор меня не оставляет мысль о неслучайности всех этих простых событий, будто это была мозаика, которая складывалась постепенно, чтобы показать, насколько Им «живем, и движемся, и существуем»…