Иерей Алексий Барышев: «Цель — это достойно вернуться домой» / Православие.Ru

Походный храм как духовный центр жизни боевого подразделения в зоне проведения Специальной военной операции. О силе молитвы, вере и любви в интервью ЛИЦ рассказывает иерей казачьей разведывательной бригады «Терек» Добровольческого корпуса Алексий Барышев.

— Мы находимся в походном храме казачьей разведывательной бригады «Терек» Добровольческого корпуса. А зачем вообще нужен храм на войне?

— Испокон века наши воинства всегда сопровождали военные священники. Походный храм дает возможность просто зайти, поставить свечу, помолиться как за семью, которая дома тебя ждет, так и за боевых товарищей, которых ты потерял. Он дает в первую очередь духовную и моральную поддержку, становится островком надежды даже там, где смерть дышит в затылок каждый день.

Поэтому я наш бригадный походный храм смело называю духовным центром бригады «Терек». Еще у нас есть храм-палатка, который находится непосредственно на линии боевого соприкосновения, его нам передал Синодальный отдел РПЦ. Кроме того, ребята создали на новом ПВД небольшой храм в честь апостола Варфоломея, покровителя терского казачьего войска.

С одной стороны, наш основной походный храм в честь святого Георгия Победоносца — это полноценный храм, который живет своей литургической жизнью как обыкновенный церковный приход. С другой — он находится в зоне боевых действий, и тут уклад, конечно, совсем другой.

— А в чем это выражается?

— В обычном приходском храме всегда висит расписание богослужений, может быть, на месяц, а то и на два вперед, там все распределено. А в походном храме каждое богослужение согласовывается с командиром подразделения, — когда и что можно совершать, в течение какого времени, чтобы не подвергать личный состав опасности. Мы же понимаем, что в последнее время характер боевых действий радикально изменился, и, если мы раньше знали, что вот есть линия боевого соприкосновения и есть тыловые зоны, то сейчас это в известной степени условно, атаки беспилотников могут производиться и по тыловым районам. Наша главная задача — не подвергать наших воинов опасности. Но двери нашего храма всегда открыты, здесь постоянно работает колонка, из которой звучит молитва. И ребята неоднократно признавались, что им важно иногда просто зайти в храм, посидеть здесь на лавочке, поставить свечу, тогда сразу как-то на душе становится легче.

— Какие таинства наиболее часто совершаются в вашем храме?

— У меня лично как у духовника бригады есть своя гордость: за трехлетнюю историю нашего подразделения в стенах нашего походного храма было совершено 10 венчаний. 10 венчаний на войне.

— То есть это к бойцам приезжают их жены и здесь они венчаются?

— Да. Была такая история: возрастной боец, в прошлом капитан запаса сделал сюрприз своей супруге. Она мечтала о том, чтобы повенчаться. И мы с ним заранее договорились, выбрали день, когда по уставу разрешено венчать. И вот они вместе приезжают в подразделение, он заводит супругу в храм: «Ну что, дорогая, ты хотела венчаться? Будем венчаться здесь». И у нее слезы из глаз. Представляете, они прожили на тот момент вместе 35 лет и сейчас, слава Богу, в браке. Невозможно передать словами искренние чувства, когда люди, пережив ад войны, решаются освятить узы брака.

— Можно ли сказать, что на войне люди чаще приходят к Богу?

— Да, я могу это смело сказать. Вообще спорный вопрос, а есть ли на войне атеисты. Есть. Но когда прижмет, ты будешь молиться. Кому? Это уже зависит от твоих познаний в вере, например, кто-то говорит: я просто просил Боженьку, чтобы нас берег, а как имя Бога, я и не знаю.

У меня была ситуация: подходит ко мне боец и говорит, мол, батюшка, я не крещен и мне хочется покреститься. Поясню: человеку 50 лет, то есть он прожил осознанную жизнь и пришел к этому решению, ему хотелось, чтобы его крещение пришлось на день небесного покровителя, имя которого он носит. Сейчас этот боец находится дома по ранению, но мы все равно с ним на связи, общаемся.

— На Ваш взгляд, что движет людьми в таких ситуациях — страх или осознанный выбор? То есть он понял, что только Господь может его защитить, ему помочь?

— Тут, скорее всего, осознание того, что есть благодатная, невидимая сила, которая и сохраняет, и оберегает, и отводит смерть, которая могла бы ему грозить. В случаях, когда по всем законам физики человек должен быть «200», в лучшем случае «300», а на нем нет ни царапины. Ну вот как? Просто мина не взорвалась. А почему? Бог отвел. И сколько таких случаев было. Они и показывают, что есть сила благодатная, она витает в воздухе, сохраняет и оберегает.

— Бригада «Терек» интернациональная, она формируется на Северном Кавказе. Здесь много христиан, но много и ребят-мусульман. Как уживаются люди разных конфессий? Заходят ли мусульмане в ваш храм?

— Я говорил и буду повторять, что священник должен быть помощником, а не обузой для подразделения. Да, ребята все разные, здесь служат выходцы не только с Северного Кавказа, хотя это костяк — парни из Терского казачьего войска. Я сам из Ставропольского края. А мы привыкли на Кавказе так жить — можем сначала друг другу, извините, физиономии начистить, а потом до утра вместе песни горланить (смеется). Это наш менталитет, гордый, непокорный, который, кстати, чем-то схож с менталитетом жителей Новороссии и Донбасса.

Поэтому у нас здесь ребята все с уважением друг к другу относятся. И да, мусульманам интересно пообщаться с христианским священником, бывают от них каверзные вопросы, связанные с религией.

В нашей бригаде есть интернациональный батальон «Каспий», где так же как и я, по контракту, служит имам из Республики Дагестан. Также в Добровольческом корпусе есть корпусной имам. У нас с ним буквально недавно была совместная поездка на линию боевого соприкосновения. Вы не поверите, какая радость была у ребят, как у православных, так и у мусульман, когда к ним приехали два служителя культа. Я совершал богослужение в храме, который там находится, имам совершал молитву вместе с ребятами-мусульманами в расположении. Это все нас объединяет.

Очень важный момент. Многие ведут спор по поводу завещания пророка Мухаммеда, о котором почему-то забыли. А оно гласит, что мусульмане должны защищать христиан. Если бы знали, помнили об этом завещании, не было бы многочисленных войн на религиозной почве, тех же событий в Сирии или на Северном Кавказе, когда некие силы пытались Коран толковать более радикально.

— Часто к Вам приходят, скажем так, просто поговорить, душу излить? Помнится, Вы мне когда-то говорили, что военный священник отчасти еще и психолог. На что жалуются, о чем с Вами говорят? Например, переживают ли тот факт, что на войне приходится убивать?

— Вспоминаю разговор с одним бойцом, кстати, опытным человеком, — он и Чеченскую кампанию прошел, и Специальную военную операцию. И он говорит, мол, батюшка, вот я из своей пушки стрелял и всегда говорил: «Господи, помилуй, Господи, прости их, наших братов».

Бывают, знаете, бытовые что ли ситуации: за долгое время отсутствия мужа его жена нашла другого мужчину, и у бойца — все. Ему надо дать выговориться, поддержать. Да, у нас есть психологи, но они же не всегда могут находиться в подразделении именно в нужный момент. А простой диалог со священником, разговор вроде бы ни о чем, позволяет облегчить душу.

Поэтому я говорил и буду повторять: тут самое главное — расположить к себе бойца, чтобы он чувствовал, что он не чужой для тебя. Не важно, кто он, православный, мусульманин, язычник. Мы все должны быть единым кулаком. А откуда мы родом и какого достатка, это уже должно уходить за эти рамки. Мы все в одном коллективе служим. Поэтому мы должны поддерживать друг друга, помогать. Где-то даже сказать горькую правду, если это необходимо.

— Есть вещи, которые для нас обычны в мирной жизни, но отношение к ним приходится пересматривать в боевых условиях. Например, соблюдение поста. Насколько лояльно относитесь к этому? Вы, кстати, сами соблюдаете пост?

— Пускай меня не ругают мои священноначальники (улыбается). Я всегда вспоминаю слова отца Дмитрия Василенкова, когда он мне сказал перед моей первой командировкой на СВО — это было в 2023 году, я ехал на Херсонское направление. Я спросил тогда отца Дмитрия, как быть с постом, на что он мне ответил коротко, четко и ясно: есть походный устав. А он позволяет действовать сообразно обстоятельствам.

Моя позиция такова: если ты пост соблюдаешь, не делай это напоказ, не упрекай этим других, кто по тем или ным причинам не постится. Иначе это просто лицемерие.

— Вижу у Вас наградные планки. Священники часто получают награды в зоне боевых действий?

— Я награжден за годы службы как государственной наградой РФ — медалью «За храбрость» 2-й степени, так и медалью участника Специальной военной операции, «За веру и верность Отечеству». Также отмечен наградами Луганской Народной Республики, казачьими и наградами подразделений, в том числе Добровольческого корпуса за свое служение в зоне боевых действий рядом с нашими воинами.

Военных священников в последнее время часто называют элитой Русской православной церкви. Потому что они едут туда, где смерть им дышит в затылок. Они живут в таких же условиях, как наши воины, — в подвалах, в блиндажах, едят с бойцами из одного котелка.

В настоящий момент в РПЦ разрабатывается статус священника в подразделении. Мы знаем, что в некоторых подразделениях пытаются священников ввести в штат управления, чтобы можно было их подавать на государственные награды.

На данный момент два представителя нашего военного духовенства стали Героями России. К сожалению, посмертно. Это отец Михаил Васильев (погиб в 2022 году на Херсонском направлении — прим. ЛИЦ) и отец Антоний Савченко (погиб в 2025 году в Белгородской области, когда спасал раненых бойцов — прим. ЛИЦ). У отца Дмитрия Василенкова три ордена Мужества. Они — ориентир, к которому стремится наше военное духовенство.

— Вы на СВО уже три года. Вы чувствуете, что в Вас за это время что-то изменилось? Что для Вас самое сложное?

— Я вам признаюсь честно: это осознание, понимание, что ты уже совсем другой человек. У тебя есть уже какие-то заработанные здесь болячки, конечно, есть ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство — прим. ЛИЦ).

И когда встречаешь такого же священника, как ты, понимаешь с ним друг друга больше, чем с тем, кто с боевыми условиями еще не столкнулся. У меня есть знакомый священник, он служит на соседнем направлении, мы с ним иногда общаемся, чтобы просто выговориться.

В сентябре 2025 года в расположении нашего подразделения был тяжелый «прилет». А я на тот день всего 10 дней как похоронил маму. В тот момент я себя поймал на мысли: «Жалко папу». Ну, представьте: только похоронил жену, а тут пришла бы похоронка на сына. У меня сердце аж замерло. Спустя какое-то время я приехал к своему духовнику в родную епархию, сказал ему: «Восставший из ада вас приветствует». Он к моим словам отнесся именно с пониманием, потом заметил: «Батюшка, у тебя взгляд совсем другой стал».

Со своим духовником я всегда на связи. Есть какие-то вопросы именно по богослужебной практике. Он опытный священник, более мудр, я ведь еще молод по меркам своего служения, даже если брать три года Специальной военной операции.

— Если кратко сформулировать, каковы Ваши цель и надежда?

— Цель — это достойно вернуться домой. Живым. И продолжать свое пастырское служение. Быть верным своей присяге.

Ну, а надежда… Обрести свою семью, нянчить детей.

На самом деле самое страшное — это остаться в одиночестве. Это остро чувствуешь, когда теряешь боевого товарища, которому ты и помочь не можешь. Окажешь помощь, слава Богу, но есть ведь и такие ситуации, когда остается только молиться.

Но когда есть поддержка тыла, поддержка человека, который тебя понимает, принимает таким, какой ты есть, дает возможность справиться со всеми последствиями войны, это очень важно.

Иерей Алексий Барышев: «Цель — это достойно вернуться домой»

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru