Святитель Игнатий, учитель покаяния

Два портрета

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Святитель Игнатий (Брянчанинов) (1807–1867), память которого празднуется 13 мая, хорошо известен современным христианам, в первую очередь, как автор богословских трудов. Собрание его сочинений одним из первых было издано в начале 1990-х, когда после долгих лет государственного атеизма начали публиковать духовные произведения. Цитаты из творений духовного писателя, жившего не в глубокой древности, а в первой половине XIX века, были тогда на слуху, пожалуй, у каждого неофита, желавшего лучше узнать христианство.

Многие слышали, но многие ли полностью прочли труды этого святого? Бытует мнение, что он из строгих. Действительно, любое из его произведений оставляет впечатление «ледяного душа», даже если ознакомиться с ним, имея за плечами многолетнюю «духовную практику», когда кажется, что все азы духовной жизни давно пройдены.

Талантливый писатель; монах-аскет, по праву названный отцом современного иночества; епископ… Почему кажется столь строгим и нелицеприятным многое в его произведениях? Каким был святитель и чем могут быть полезны его творения для нас? Об этом в 2008 году Информационное агентство Белорусской Православной Церкви сняло фильм «Учитель покаяния». Создатели документальной картины предложили зрителю обстоятельный рассказ о каждом этапе жизни святителя. На экране — село Покровское Вологодской губернии, Санкт-Петербург, города и монастыри, в которых жил и трудился святой, Кавказ и Толгский монастырь, где покоятся его мощи.

Задачи сценарной и режиссерской работы во время съемок решали Максим Михальцов и протоиерей Александр Якутик. Основные вехи духовного возрастания святителя комментировали владыка Максимилиан (Лазаренко), бывший тогда архиепископом Вологодским и Великоустюжским, и профессор Московской духовной академии Алексей Ильич Осипов. Мне посчастливилось готовить закадровые тексты.

Как всегда, не весь отснятый материал вошел в фильм, где видео всегда диктует рамки для количества слов. Эта статья написана на основе литературного сценария фильма «Учитель покаяния». Некоторые тексты претерпели сокращение, некоторые части интервью экспертов, приведенные в статье, не вошли в окончательный вариант фильма.

В любом случае, видео— и словесный портрет святителя Игнатия (Брянчанинова) отличаются, и, хочется думать, они будут органично дополнять друг друга и давать богатую пищу для размышления нам — современным христианам.

Расставить правильные акценты

А.И. Осипов:

«Игнатий (Брянчанинов) являет собой личность, которая представляет для нашего времени огромную ценность. Пожалуй, не только такую же, как в XIX веке, но большую. Тогда кое-где мы еще видим эти яркие, сияющие звездочки отдельных святых (Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского, Феофана Затворника), которые вливали духовную жизнь в наше общество. В ХХ веке, особенно после такой тяжелой эпохи уничтожения Церкви и большого разрыва с духовным опытом отцов, творения святителя, насыщенные святоотеческим духом, духом Божьим, представляют для нас исключительную ценность, с которой трудно даже что-то сопоставить по своей духовной значимости».

Странными и трудными стезями вел Господь Своего избранника по пути духовного совершенствования. И путь этот воистину удивителен… Будучи наследником знатного дворянского рода, святитель Игнатий получил в юности прекрасное образование. Разнообразные таланты сочетались в нем с высокими нравственными качествами. Благодаря своим выдающимся способностям он стал любимцем Императора и мог бы занять блестящее положение в высшем обществе Петербурга. Сам Пушкин с похвалой отзывался о его литературном таланте. А Брянчанинов отрекается от всего и избирает монашество…

Как часто общество, столкнувшись с примером того, как молодой человек «вдруг» уходит в монастырь, приписывает это некой душевной трагедии, акту отчаяния. Но подобный «диагноз», в сущности, рожден непониманием, даже страхом перед столь нелогичным поступком.

Ясность же вполне логично искать, начиная с детских лет человека. То, как сложилось детство, каким оно было и какие качества характера проявляла конкретная личность еще в отрочестве, всё это может прояснить и расставить правильные акценты в понимании его поступков.

Детство

Портрет Александра Семеновича Брянчанинова. Фото: cultinfo.ru

Родился будущий архиерей в 1807 году в родовом поместье своего отца — селе Покровском Вологодской губернии. Родители его — Александр Семенович и Софья Александровна — происходили из разных ветвей знатного дворянского рода Брянчаниновых. Первые двое младенцев молодой четы умерли, после чего супруги долго оставались бездетными…

Горячее желание иметь детей побудило их отправиться в паломничество по святым местам Вологодской земли. Надеясь вымолить у Неба рождение долгожданных наследников, Брянчаниновы в первую очередь посетили Спасо-Прилуцкий монастырь, где молились преподобному Димитрию. И Господь исполнил их прошение. Всего у супругов родилось 16 детей, хотя в живых осталось только девять. Самым первым был сын, которого в честь Прилуцкого чудотворца нарекли Дмитрием.

Детство Дмитрия Брянчанинова прошло в Покровском. Особая атмосфера сельской жизни, лишенной суеты и шума; созерцание красот природы воспитали в душе юного отрока любовь к уединению и тишине:

«… В этих верхушках, в этих листьях, в этом воздухе без границ — и сам я свободен… точно живешь птицей и забываешь все…»

А. И. Осипов:

«Отец Дмитрия был типично светским человеком, аристократом высшего света, сыном Павловской эпохи. Надо сказать, достойным сыном этой культуры. Поэтому он старался дать такое воспитание свом детям, которое бы соответствовало самой высокой планке аристократического воспитания его времени. А это воспитание предполагало прекрасное знание дворцовой этики, культуры, прежде всего, французской и западной, небольшое знание русской культуры, знание иностранных языков и подготовку общеобразовательного характера. Что, кстати, мы и видим у Дмитрия Брянчанинова, когда он уже к 15-ти годам знал три европейских языка, древнегреческий и латинский, которыми очень активно пользовался».

Покровское. Фото: pastvu.com

Дмитрий был самым одаренным ребенком в семье. Разнообразные таланты сочетались в нем, кроме всего прочего, с высокими нравственными качествами и скромностью — он никогда не ставил себя выше своих братьев и сестер, не превозносился своими дарованиями, как это часто бывает у детей.

Архиепископ Максимилиан (Лазаренко):

«В детстве Дмитрий получил прекрасное образование, но в тоже время не получил той любви от родителей, которую искал. Ведь отец воспитывал по английской системе. С утра их поили только слабым чаем с парой пшеничных сухарей, и до обеда они с завистью смотрели на крепостных ребят, которые могли спокойно жевать кусок ржаного хлеба. И когда няня тайком давала им хлеба, для них это было просто милостыня. Их мать старалась как-то приласкать детей, дать им любви, но она считала своим долгом в первую очередь угождать своему мужу».

В ту же английскую систему воспитания входила неумолимая строгость и жесткая система наказаний. В доме Брянчаниновых «любовь к детям скрывалась как недостойная слабость, то было царство розги». Мучительный страх перед родителем доходил до того, что дети боялись открыто говорить о своих нуждах. К примеру, однажды Дмитрий вместе с отцом купался в реке и очень замерз. Однако он не посмел выйти на берег прежде отца и даже не сказал ему о своем желании. Это купание вызвало сильную простуду, но и о ней, как позже писал святитель, он «боялся сказать, опасаясь взыскания». С того времени здоровье его было подорвано…

Биографы высказывают мнение, что подобная суровость в воспитании детей была продиктована амбициозностью отца семейства. Он не смог в молодые годы реализовать свои честолюбивые стремления и, возможно, пытался реализовать их с помощью наследников.

Порой душевные травмы, полученные в детстве, ломают человеку жизнь. Однако у святителя Игнатия все сложилось иначе. В своих невинных, незаслуженных страданиях сам он, спустя годы, увидел великое благо для своей души:

«Детство мое было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку твою, Боже мой! Я не имел кому открыть моего сердца, начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих. Завеса, изредка проницаемая, лежала для меня на Евангелии, но Пимены твои, твои Сисои и Макарии производили на меня чудное впечатление. Мысль, часто парившая к Богу молитвою и чтением, начала мало-помалу приносить мир и спокойствие в душу мою».

А. И. Осипов:

«У Брянчаниновых очень жесткая была дисциплина — это верно. И тем поразительнее те высказывания, научения у Брянчанинова, когда он стал епископом. Касаясь жесткости или мягкости воспитания, он резко осуждает именно жестокое обращение. Самое поразительное, что он, как наш современник, говорит о правах человека. Причем как говорит! Говорит, что только то государство можно назвать достойным, в котором уважаются все права человека. Он высказывает замечательную мысль: тот воспитатель, который нарушает права молодежи, теряет не только всякое уважение в их глазах, а делает ужасное дело — наносит своего рода удар по уважению молодежи к правам другого человека».

В доме Александра Брянчанинова жесткая, немилосердная дисциплина и чисто светское образование, как ни странно, сочетались с серьезным религиозным воспитанием.

Архиепископ Максимилиан:

«Александр Семенович был очень благочестивый человек, и у себя дома они правили Всенощное бдение. Дети уже тогда приобщились к Церкви, к вере. Они читали, пели во время этих богослужений».

И здесь старший сын отличался от остальных детей. С раннего детства он полюбил богослужение, часто молился дома. Это так удивительно и так не похоже на обычное поведение детей! Он по-настоящему любил молитву, ему даже дано было пережить особое благодатное состояние мира душевного. Его внимательная искренняя молитва, любовь к уединению и ощущение величественной красоты природы еще в детстве как бы слились в одно единое стремление к Вечному.

Юность

Петербургское Инженерное училище («Михайловский замок»). Художник И. И. Шарлемань, XIX в

Но вот Дмитрию почти 16. Летом 1822 года отец повез его в Санкт-Петербург, желая определить в Главное Инженерное училище — лучшее военное заведение того времени.

На вступительных экзаменах юный Брянчанинов проявил блестящие знания и способности, и, несмотря на то, что конкурс составлял 30 человек на место, оказался лучшим. Его приняли сразу же во второй класс.

Дмитрий глубоко поразил всех не только своими знаниями. Современники отмечали, что все в этом юноше было прекрасно: и правильные черты лица, и изящные манеры. Весь облик его был необычайно благороден.

Достоинства молодого человека были особо отмечены будущим императором Николаем Павловичем. Его супруга Александра Федоровна сделала Брянчанинова своим пансионером и постоянно оказывала денежную помощь.

Благодаря родственным связям с президентом Академии художеств Олениным, Дмитрий стал посещать литературные вечера, проходившие в его доме. Здесь молодой дворянин имел возможность общаться с такими мастерами слова, как Пушкин, Крылов, Гнедич. Советы известных писателей и поэтов, высоко оценивших литературный дар Брянчанинова, способствовали развитию его писательских навыков.

А.И. Осипов:

«Он был прекрасный декламатор. Как читал — он поражал всех! И даже затем, когда Дмитрий стал послушником и его заставляли иногда в трапезной читать жития святых, то, по крайней мере, как описывают, многие прекращали есть и слушали его. Что это за очарование было: голоса, умения читать, вдохновения? Одним словом, он производил очень сильное впечатление всеми сторонами своего облика».

Однако учеба в престижном учебном заведении, равно как и блеск светской жизни, не радовали сердце Дмитрия. Одно утешение послал ему Господь в это время — замечательного друга… Юнкер Михаил Чихачев — весельчак и говорун, — столь не похожий по характеру на Брянчанинова, стал для него не только преданным другом, но в будущем и сподвижником на пути монашеского подвига.

Позже, будучи уже в сане архимандрита, Брянчанинов напишет о времени, проведенном в училище:

«Протекли почти два года в занятиях земных: родилась и уже возросла в душе моей какая-то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая по Боге…

Я начал оплакивать нерадение мое, оплакивать то забвение, которому я предал веру, оплакивать сладостную тишину, которую потерял, оплакивать ту пустоту, которую приобрел, которая меня тяготила, ужасала, наполняла ощущением сиротства, лишения жизни!

Вспоминаю: иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей!.. И начал я часто, со слезами, умолять Бога, чтоб Он не предал меня в жертву заблуждению, чтоб указал мне правый путь…»

На это истовое, пламенное искание правды и веры — действенной, осознанной, живой — Господь не замедлил с ответом. Хорошо зная языки, Брянчанинов, в первую очередь, начинает читать в оригинале творения западных отцов, в частности, латинских. После приступает к изучению наследия греческих святых. Этот сравнительный анализ позволяет ему сделать удивительное открытие. Его поразило согласие, единство мысли восточных отцов. Это кардинально меняет внутренний настрой, а потом и жизнь юного искателя правды:

«Чтение отцов с полною ясностию убедило меня, что спасение в недрах Российской Церкви несомненно, чего лишены вероисповедания Западной Европы, как не сохранившие в целости ни догматического, ни нравственного учения первенствующей Церкви Христовой. Оно твердило мне: должно развить, ощутить, увидеть в себе спасение, без чего вера во Христа — мертва, а христианство — слово и наименование без осуществления его! Оно показало мне, что все земные занятия, наслаждения, почести, преимущества — пустые игрушки, которыми играют и в которые проигрывают блаженство вечности взрослые дети».

Иеросхимонах Лев (Наголкин)

А. И. Осипов:

«Дмитрий начинает ходить в храмы, в Александро-Невскую лавру. Здесь он знакомится с иноками. Они с интересом, а потом и с любовью принимают его. Он всей душой обращается к Церкви.

Когда же Брянчанинов встретился со старцем Леонидом (Наголкиным), то написал потом: “Сердце вырвал у меня отец Леонид”. Он все забыл, ему уже больше ничего не надо. Познакомившись со старцем, услышав начатки православной духовной жизни, он твердо решил оставить все и идти в монашество. Эта вертикальная карьера, которая ему открывалась как никому другому, оказалась для него каким-то пустым мыльным пузырем».

В июне 1826 года, после тяжелейшей болезни, чуть не стоившей ему жизни, Дмитрий Александрович получил трехмесячный отпуск для поправки здоровья и уехал на родину в село Покровское. Крайне осторожно старался он открыть родителям свое намерение принять монашество и даже со слезами умолял их согласиться. Однако они так и не поняли его. Более того, отец использовал все свои связи в столице и добился того, чтобы сын не мог более посещать Александро-Невскую лавру.

Со скорбью вернулся Дмитрий в Петербург, где ему предстояло объяснение с Императором. Узнав о желании своего «любимого фельдфебеля», как Николай I называл Брянчанинова, оставить службу, Государь поручил своему брату, великому князю Михаилу Павловичу, уговорить талантливого инженера не уходить в монастырь.

Желая польстить самолюбию молодого дворянина, князь Михаил при полном собрании начальства Инженерного училища объявил, что государь намерен за счет собственных средств перевести Брянчанинова в гвардию. Дмитрий Александрович, ссылаясь на расстроенное здоровье, отказался. Великий князь снова и снова пытался убедить молодого человека, наконец, даже закричал и припугнул, желая психологически подавить его… Тот не повиновался.

Тогда последовал приказ: в течение суток покинуть Петербург и прибыть к месту службы — в Динабургской крепости.

А. И. Осипов:

«Каждый человек, когда оказывается пред лицом великих мира сего, уже чувствует себя не так свободно и спокойно, как обычно. Посмотрите, что выдержал Брянчанинов, какую силу проявил! И надо сказать, что это отмечали все, кто были с ним знакомы: поразительную волю и силу характера».

Несмотря на то, что Дмитрий был человеком весьма ответственным, тяжелые, продолжительные болезни не дали ему возможности полноценно исполнять служебные обязанности. Видимо, таков был Промысл Божий. И 6 ноября 1827 года давнее желание инженера-поручика Брянчанинова было наконец удовлетворено — он получил Высочайший указ об отставке.

Спустя два месяца — в день Рождества Христова — он прибыл к старцу Леониду, который жил в то время в Александро-Свирском монастыре. Дмитрию было тогда всего 20 лет:

«Вступил я в монастырь, как кидается изумленный, закрыв глаза и отложив размышление, в огонь или пучину, — как кидается воин, увлекаемый сердцем, в сечу кровавую, на явную смерть».

Дерзкий и своевольный поступок старшего сына, на которого возлагались столь большие и честолюбивые надежды, глубоко оскорбил его родителей. Они отказали ему в материальной помощи и совершенно прекратили переписку.

А. И. Осипов:

«Дмитрий ничего худого не делал ни для родителей, ни для государя. Он их не проклинал, не предавал, не отрекался. О, если бы он это сделал, то это было бы грех и преступление! Он не бросил своих родителей: знаете, как хотите, так и живите. Он никого не бросил — его бросили. Но и в этом была великая милость Божия, благодаря которой он пережил любовь Божию. И понял, что это сильнее всего, что может быть в человеческой жизни.

Мы очень часто говорим о евангельской Притче о талантах. Многие под талантами понимают какие-то способности человека, особенно гениальные. Ничего подобного, в Евангелии совсем не об этом говорится! Если бы это было так, то это был бы абсурд. У человека великолепный талант гонять мяч — что, прибавляй к нему еще пять талантов? У другого — великолепный талант быть шулером игры в карты или шахматистом и, Бог знает, кем еще. Не об этих талантах идет речь. Речь идет о тех талантах, которые имеют вечную значимость.

Некоторые люди рождаются с просто удивительным, непонятным нам, простым смертным, горением к исканию истины, к исканию Бога. Когда человек видит соединение истины с самим Богом. Так вот, по-моему, можно бесспорно утверждать, что Дмитрий Брянчанинов оказался человеком, которому, согласно притче, была дана полнота — пять талантов в искании истины, искании смысла жизни, искании Бога.

Таковыми талантами отличались многие, ставшие угодниками Божьими, которые тоже прошли через этот потрясающий путь искания. Возьмите самый последний, замечательный пример отца Серафима (Роуза), американского подвижника, который из протестантизма, потом атеизма пришел в Православие и показал удивительный образ жизни.

Итак, Дмитрий Брянчанинов отличался по своим природным свойствам от прочих людей. И это надо понимать, потому что мы иногда ориентируем людей на кого-то. Представьте себе человека, который не может поднять и пяти килограмм, а мы его ориентируем на силача, который 100 килограмм одой рукой поднимет, говорим: “Вот как надо — давай”. Надо посмотреть на возможности человека и соответственно советовать ему то, что по его силам...»

Монашество

В монастыре Дмитрий всячески стремился скрыть свое дворянское происхождение и старательно выполнял все работы. К тому времени, благодаря множеству прочитанных творений подвижников древности, юный послушник хорошо знал, что послушание старцу должно быть безукоризненным, бесспорным, без каких-либо сомнений. И показал действительно замечательный образец такого послушания, рискуя ради него своим крайне слабым здоровьем и даже самой жизнью.

Но не стоит думать, что горячее, самозабвенное движение души Дмитрия к Богу сопровождалось одними скорбями и болезнями. Господь щедро вознаграждал своего избранника благодатными дарами. Так, в жизнеописании святителя, составленном учениками в 1881 году, есть упоминание о том, что первое послушание старец назначил Дмитрию на кухне. Поваром оказался бывший крепостной Брянчаниновых. Тот послал нового послушника в амбар за мукой, при этом бросил ему мешок, который обдал юношу с головы до ног белой пылью. По приказанию повара Дмитрий прихватил край мешка зубами — чтобы удобнее было всыпать муку… В тот момент смиренное забвение своего «я» так усладило его сердце, что потом святитель всю свою жизнь вспоминал этот случай.

Схимонах Михаил (Чихачев)

В 1828 году у послушника Дмитрия было видение: сам преподобный Александр Свирский взял его за руку и отвел от раки своих мощей. Приняв видение как волю Божию, отец Леонид вместе с учениками переехал в более уединенную Площанскую Богородицкую пустынь. Туда же, уволившись со службы, 11 января 1829 года прибыл Михаил Чихачев.

К старцу Леониду за советом и наставлением приходило очень много людей — не только монахов, но и мирян. Непрерывное общение, суета стали крайне утомлять послушника Дмитрия. Он буквально заболевал от этого. И к тому же, он признался как-то другу, что на многие его вопросы старец не может дать ответа, приходилось решать их большей частью самостоятельно. Это очень смущало молодого подвижника. Постепенно горячность Дмитрия к старцу Леониду стала остывать.

Брянчанинов и Чихачев стали проситься, чтобы старец отпустил их жить уединенно. Но тот, следуя опыту древних старцев, которые знали, какой вред может принести молодым монахам жизнь вне монастыря, не отпускал. И здесь вмешался Сам Господь: зимой 1829 года, во время болезни, у Дмитрия снова было видение.

А. И. Осипов:

«Как потом сообщал Чихачев, после этого видения его стала поражать та мудрость Дмитрия, которая проявлялась в его ответах на вопросы, касающихся духовной жизни. Вообще, нашей жизни.

Об этом видении они рассказали старцу Леониду. И он, выслушав все, и, видимо, расспросив соответствующим образом, понял, что здесь он встретился с теми, кому требуется другой уровень руководства и жизни. И он отпускает их — Дмитрия и Михаила — жить особо, здесь же, но особо, и говорит, чтобы они теперь руководствовались общим духовником. Просто ходили на исповедь».

Архиепископ Максимилиан (Лазаренко):

«Не надо думать, что виновником этого расставания был святитель Игнатий или старец Леонид. Нет. Здесь произошло особое действие Божие и, вероятно, как пишет игумен Марк Лозинский, послушник Дмитрий в духовном возрасте превзошел старца, и поэтому тот не мог ответить на его вопросы. Это не снижает святости старца и не превозносит послушника Дмитрия. Это просто разные пути, и получилось так, что они не могли удовлетворить друг друга, поэтому и произошло расставание».

Молодые подвижники поселились в келье, расположенной в монастырском саду и вели жизнь крайне уединенную. Выходили только в храм на богослужение или в трапезную, общаться с братией старались как можно реже, избегали лишних встреч и знакомств. Все их душевные силы были направлены к богомыслию и молитве.

Оптина пустынь. Вид со стороны реки Жиздры. XIX век.

Но недолго утешались друзья покоем Площанской обители. Вскоре обстоятельства заставили их перебраться в Оптину пустынь… Эта перемена ознаменовала полосу тяжких испытаний, принесших Дмитрию и Михаилу душевные и телесные страдания. Скитания по разным монастырям, неустроенность и болезни, душевные терзания, связанные с попытками родственников вернуть их к мирской жизни, — всё это пришлось претерпеть юным послушникам на пути к желанному постригу.

Архиепископ Стефан (Романовский)

Александр Семенович Брянчанинов не терял надежды вернуть своего старшего сына в мир и продолжал настойчиво требовать, чтобы тот вернулся на государственную службу. Зная характер своего отца, Дмитрий попросил Вологодского епископа Стефана, знавшего юношу с детства и всегда благосклонно относившегося к нему, как можно скорее постричь его в монахи.

Постриг состоялся в Воскресенском соборе Вологды 28 июня 1831 года. Молодой монах (ему было 24 года) получил имя в честь священномученика Игнатия Богоносца.

Спустя полгода после пострига епископ Стефан назначил его настоятелем Пельшемского Лопотова монастыря. Всего за два года отцу Игнатию удалось возродить обитель, находившую прежде на грани закрытия.

Именно в это время у иеромонаха Игнатия появилась возможность часто посещать родительский дом. Отец, видя успехи сына, несколько смягчил отношение к нему, а София Афанасьевна, страдавшая от тяжелой болезни, искренне утешалась вниманием своего любимца. Дни ее были сочтены, и, понимая это, отец Игнатий старался как можно больше беседовать с матерью на духовные темы. Это общение совершенно изменило ее. Умирая, она произнесла:

«Теперь, в этот час, у меня одно утешение: мой старший сын — в монастыре».

Вскоре о судьбе своего любимого воспитанника узнал Император Николай. Он вызвал игумена Игнатия в Петербург и лично беседовал с ним. Государь изъявил желание, чтобы Брянчанинов занялся возрождением Троице-Сергиевой пустыни «и сделал бы из нее монастырь, который в глазах столицы был бы образцом монастырей».

Троице-Сергиева пустынь

Свято-Троицкая Сергиева Приморская пустынь в начале 1840-х гг.

Сергиева пустынь, основанная в 1734 году, расположена недалеко от Петербурга на южном берегу Финского залива. В середине XVIII века монастырь пережил свой расцвет, а спустя 100 лет после основания пришел в полный упадок.

«Непостижимыми судьбами Промысла я помещен в ту обитель, <…> которую <…> не хотел даже видеть, считая ее по всему несоответствующей моим целям духовным, — писал Брянчанинов. — Когда приехал в Сергиеву пустынь, то не имел, где главу преклонить. … Начиная с соборной церкви, все представляло одни развалины. А с братиею пришлось не только слезы, но и кровь пролить».

24 года управлял архимандрит Игнатий Троице-Сергиевой пустынью и вполне исполнил волю Императора, желавшего видеть сию обитель «образцом монастырей».

А. И. Осипов:

«Он воспринимал все эти послушания, которые были ему даны часто вопреки его воле, как и назначение в Петербург, как волю Божию, как слово Христа. Примерно можно сказать так: вот, Христос подошел и сказал: “Игнатий, иди и делай”. Поэтому видим, что он делал все возможное. Прежде всего восстанавливал духовную жизнь. Обращал внимание именно на это. Двери его кельи всегда были открыты. К нему каждый монах мог прийти в любое время суток. И приходили, несмотря на его молодой возраст».

Глубокое знание творений святых отцов, личный опыт монашеской жизни, проницательность, дар рассуждения и понимание греховной поврежденности природы человека делали отца Игнатия искусным целителем недугов души. Люди самых разных сословий и разного культурного уровня находили у него понимание и поддержку. Причем отец Игнатий никогда не присваивал себе власти над душами своих духовных чад, но, подавая совет, каждому предоставлял свободу — исполнять его или нет.

К сожалению, практически невозможно прочувствовать и оценить достоинства этого духовного руководителя даже по очень подробным воспоминаниям людей, близко знавших его. Но труды Игнатия Брянчанинова, его книги и письма запечатлели этот бесценный опыт, тот покаянный дух, которым горел сам святитель и которому учил своих духовных чад.

Будучи настоятелем известной обители, которую посещала императорская семья и прочие высокие лица, и где так явственно ощущалась светская суета столицы, среди множества забот и обязанностей архимандрит Игнатий всегда находил время для чтения творений святых отцов Церкви. Не жалея средств, выписывал он дорогостоящие редкие издания из-за границы и совершал поистине уникальный, титанический труд по их изучению. Этот труд был для него отрадой, естественной потребностью души.

«Вы знаете, как я живу в монастыре! — Писал отец-настоятель известному живописцу Карлу Брюллову. — Не как начальник, а как глава семейства. Несколько лет, как расстроилось мое здоровье, по месяцам, по полугодам не выхожу из комнаты; но религия вместе с этим обратилась для меня в поэзию и держит в непрерывном чудном вдохновении, в беседе с видимым и невидимым мирами, в несказанном наслаждении. Скуки не знаю; время сократилось, понеслось с чрезвычайною быстротою — как бы слилось с вечностью; вечность как бы уже наступила».

Однако, как свидетельствуют биографы святителя, при всей духовной высоте своей жизни он проявлял живой интерес к вопросам житейским, не почитая их неважными. Так, например, святитель Игнатий с большой теплотой относился к дочерям своей любимой сестры Софии:

«Они часто пользовались его духовными советами. И не только духовными. Он не пренебрегал заботою о корректном наружном виде; прежний светский человек сказывался в этом. Однажды в Сергиевой пустыни, заметив, что приехавшие к нему племянницы причесаны не так, как в это время причесывались в столице, он попросил сестру свою, жену генерала, поехать с ними куда следует и устроить, чтобы прическа их была безукоризненною. Если он видел на сестрах что-нибудь недостаточно изящное, то тихо спрашивал: “Что это у тебя, какой наряд!” — “Так носят, Владыко”. — “Ты не носи”.

У С. В. Боборыкиной была привычка, как и у многих, — идя в церковь, надевать скромное темное платье. Владыка не одобрял этого. “Зачем это? — говорил он. — Разве ты думаешь, что Богу приятнее видеть тебя в черном платье, нежели в обыкновенном? Или думаешь, что, переодевшись, ты сделаешься ближе к Богу, достойнее?”»

В мае 1838 года архимандрита Игнатия назначают на должность благочинного монастырей Санкт-Петербургской епархии. Новые обязанности отнимали много душевных и телесных сил — нужно было ездить в другие обители, вникать в их проблемы и нестроения.

Но не это составляло основную часть испытаний:

«Здесь поднялись и зашипели зависть, злоречие, клевета; здесь я подвергся тяжким, продолжительным, унизительным наказаниям, без суда, без малейшего исследования...».

Элементарная зависть светских лиц и даже представителей высшего духовенства к любимцу Императора, к его успехам и достижениям, мешала жить, трудиться, просто дышать:

«Едва проходила одна скорбь, едва начинало проясняться для меня положение мое, как налетала с другой стороны неожиданная новая туча, — и новая скорбь ложилась тяжело на душу, уже и изможденную, и утонченную, подобно паутине, предшествовавшими скорбями».

Архиепископ Максимилиан (Лазаренко):

«Отношение к Игнатию (Брянчанинову) было неоднозначное. Потому что он писал то, что многим не нравилось. Он показывал наши недостатки — как внутри нас, так и вовне, в устроении Церкви даже.

И вел он себя так, как многим не нравилось, не так, как было принято себя вести. Как архиепископ Псковский Гедеон говорил Синоду: “Что же это вы нашу красу, нашу гордость монашества хотите сослать на Соловки? Потому что он не сидит часами в наших приемных и ведет себя не так, как мы желали бы того…” Святитель Игнатий не старался угождать людям, а старался угодить Богу».

А. И. Осипов:

«Еще с чем он встретился? Перечеркивали вдребезги его рукописи, настолько перечеркивали, что потом их невозможно было никуда дать. Он долго не понимал: что такое? Потом ему уже по секрету сказали, что его сочинения не рекомендовано публиковать. Чтобы попасть в печать, его сочинения прошли сквозь терния, сквозь огнь и воду, что называется.

И только сейчас, когда мы живем в XXI веке, теперь мы понимаем, в чем была причина. Теперь все открылось с полной ясностью и очевидностью. Стоит только посмотреть на его учение о духовничестве, когда он пишет: душепагубное актерство и печальнейшая комедия. Старцы, которые принимают на себя вид древних святых старцев, не имея их духовных дарований. Как вы думаете отреагируют все те, которые считают себя старцами? Ненависть! “Он против старчества!” “Богодухновенных наставников нет у нас!” — пишет он с восклицательным знаком. “Ах, это мы не наставники? Еретик!”

Отношение к чудесам. Обратите внимание, все заражены чем? Исканием чудес. А он что пишет? Предупреждает всячески не доверяться, не вдаваться, быть хладным ко всем чудесам и явлениям! Не смотреть, даже если увидите. А нам, напротив, всюду кричат и шумят, толпы людей несутся: где там это чудо?»

Епископ Кавказский и Черноморский

Епископ Кавказский и Черноморский Игнатий (Брянчанинов)

В октябре 1857 года архимандрит Игнатий (Брянчанинов) рукоположен во епископа Кавказского и Черноморского. Случилось это по благословению митрополита Санкт-Петербургского Григория, столь высоко оценившего способности и труды священнослужителя, который даже не учился в семинарии.

«Монашество нравилось и нравится мне само по себе! Но я вовсе не мыслил служения Церкви в каком бы то ни было сане священства. Быть епископом своего сердца и приносить в жертву Христу помышления и чувствования, освященные духом, — вот высота, к которой привлекались мои взоры».

А. И. Осипов:

«Епископство он принял так же, как принимал и прежде свои прочие назначения. Хотя не желал его, но, пока имел еще силы, он принял и это. Эта гигантская кафедра с огромным количеством проблем тоже оказалась в очень печальном состоянии, как внутреннем, так и внешнем, требующем больших физических сил. Очень тяжелые отношения были с теми, кто его встретил, кто фактически управлял епархией до него… А со стороны Синода он часто не встречал никакой поддержки. Эти разочарования, это бедственное материальное положение, эти внутренние распри, с которыми он столкнулся там, все это унесло последние остатки его здоровья».

Одновременно с решительными административными мерами, новый епископ горячей проповедью и личным примером начал возрождение духовной жизни своей паствы:

«Не всем быть листьями, цветами, плодами на древе государственном; надо же кому-нибудь, подобно корням, доставлять ему жизнь и силу занятиями неизвестными, тихими, существенно полезными, существенно необходимыми. Одним из таких занятий признаю утверждение ближних в христианской вере и нравственности».

Четыре года управлял владыка Игнатий Кавказской епархией. В это время им написано «Приношение современному монашеству». Книгу эту он назвал своей таинственной исповедью, духовным завещанием…

А. И. Осипов:

«Брянчанинов был человеком не эмоций, а удивительно уравновешенного ума и трезвого ума. И он писал, что то, что идет с Запада, — папизм, деизм, атеизм, — решительно противно православному духу. Кстати, это очень актуально для нашего времени, когда разрушена полностью стена между Россией и Западом, и уже не веяния, а ураганы и бураны несутся на Россию и захлестывают очень многих…

А об атеизме и говорить не приходится. У нас была целая эпоха атеизма. Так вот Брянчанинов, уже будучи епископом, писал об этом совершенно определенно и предупреждал, что, если Россия не устоит, если мы начнем принимать этот дух, если мы начнем в нем воспитывать наши новые поколения, то Православие рухнет. Он прямо говорил, что уже монашество заражается этим светским, мирским духом».

В 1861 году владыка заболел оспой. Едва оправившись от тяжелой болезни и «чувствуя крайнее оскудение сил», он обратился к Императору Александру II с просьбой отпустить его на покой… В сентябре того же года его прошение было удовлетворено.

На покое

Последние шесть лет жизни святителя, проведенные в Николо-Бабаевском монастыре, можно назвать тем периодом, когда он наконец получил то желаемое, о чем мечтал в юности. Однако пришел он к этому обессиленный. Опять же, когда владыка вместе со своими учениками приехал в монастырь, то увидел здесь страшную нищету. Ему снова пришлось строить — келии, гостиницу, трапезную, ремонтировать храмы, приводить в порядок богослужение.

Все свободное время святитель отдавал литературному творчеству: много писал и правил свои прежние духовные сочинения. Делал это, следуя совету, данному когда-то Гнедичем, который считал всё, написанное до 40 лет, незрелым, требующим доработки.

1866 год. До смерти святителя оставалось менее года. Владыка чувствовал себя все хуже, однако успокаивал близких ему людей, что не умрет, пока не завершит своего словесного служения человечеству. Он говорил:

«“Аскетические опыты” не суть мое сочинение. Они — дар Божий современным православным христианам. Я был только орудием».

Публикацией трудов епископа Игнатия (Брянчанинова) занимался его брат, Петр Александрович, который оставил светскую службу и поселился подле владыки, в Николо-Бабаевском монастыре.

Творения епископа Игнатия пользовались широкой популярностью и считались авторитетными еще до того, как он был прославлен в лике святых (произошло это только в 1988 году). Так, оптинские старцы высоко оценивали сочинения этого подвижника и свидетельствовали, что они верно изображают этапы духовного возрастания православного христианина, отрезвляют и остерегают от заблуждений, от несвоевременного стремления к высоким духовным состояниям.

Свт. Игнатий (Брянчанинов). Клеймо иконы. Иконописец: Алексей Козлов

А. И. Осипов:

«Игнатий (Брянчанинов) не только сам по себе для нас ценен, а ценен тем, что переложил учение всех древних святых отцов, известных ему, известных нам, на язык и на уровень, доступный современному человеку, современному христианину.

Какие мы? Мы палец о палец не можем ударить, ничего буквально не делаем ради Бога, а если делаем что-то, то только по необходимости, никаких заповедей не исполняем. Дай Бог хоть не совершить самых тяжких грехов. Мы же не живем духовной жизнью!

А он выразил самую квинтэссенцию святоотеческого учения. Он приводит единогласное учение отцов: покаяние — это делание, не имеющее окончания в земной жизни, то есть пока человек жив.

Что осталось нам, не способным ни к чему, зараженным всеми страстями, не делающим фактически никакого добра? Только покаяние. И вот на это Игнатий (Брянчанинов) обратил все свое внимание. И великолепно, что всюду у него в учении рассыпаны эти мысли. Поэтому его и называют учителем покаяния».

Архиепископ Максимилиан (Лазаренко):

«Святитель написал о своих поисках, находках и ошибках, предостерегая нас от этих ошибок. Он, собственно говоря, растолковал нам творения древних святых отцов. Он показал, как их применить в наше время. Он дает нам своего рода костыли, опору, дает верный путь, карту, которая помогает нам в пути нашем жизненном достичь Царства Небесного».

Кончина святителя Игнатия (Брянчанинова) была легкой и тихой. Это было в полном смысле этого слова — успение. Он тихо уснул с Каноником в правой руке, незаметно для всех переступив грань этого мира, полного страданий и скорби, и того, неведомого мира, «идеже несть болезнь, печаль и воздыхание».

Странными и трудными стезями вел Господь Своего избранника по пути духовного совершенствования. И путь этот воистину удивителен:

«В моем земном странничестве и одиночестве нашел я пристань верную — истинное Богопознание. Не живые человеки были моими наставниками; ими были почившие телом, живые духом святые Отцы. В их писаниях нашел я Евангелие, осуществленное исполнением; они удовлетворили душу мою. Оставил я мир не как односторонний искатель уединения или чего другого, но как любитель высшей науки; и эта наука доставила мне все: спокойствие, хладность ко всем земным пустякам, утешение в скорбях, силу в борьбе с собою, доставила друзей, доставила счастие на земле, какого почти не встречал».