«Горы спят, вдыхая облака, выдыхая снежные лавины»

Кавказские горы

На Кавказе весна вступает в свои права довольно рано. Все вокруг благоухает, небо радует лазурью, но снеговые горы пока не тают, а спят, укрытые белыми шапками снега, вперемешку с облаками.

Река Баксан

Поэтому и река Баксан течет еле-еле, словно ручеек, едва задевая и перекатывая камушки на дне.

Альпинист Игорь Розин

Но все изменится вскоре, когда от таяния снегов пойдут с гор мощные потоки и та же река уже забурлит, заклокочет, словно кипящий на кухне чайник.

«В речке каменной бьются камни,
По гранитным скользя камням.
Древними каменными глазами
Смотрят горы на меня.
Смотрят горы сквозь серый вереск,
Заклиная наперебой.
Я каменею, почти поверив
В их могущество над тобой.
Я немею, поверив словно
В риск на каменном краю
И в ледяную немногословность,
​Так похожую на твою».

(А. Якушева)

Да, это могущество хорошо было заметно в жизни начальника противолавинной службы, одного из основателей эльбрусского спасотряда, альпиниста, известного не только в Приэльбрусье, но и в альпинистских кругах всего Советского Союза, а потом и России, дважды мастера спорта Игоря Розина. И этот ежедневный «риск на каменном краю» был целью и смыслом всей его жизни.

«А я просто считаю, что если я работаю спасателем в горах и находятся такие ненормальные, которые на Новый год пятерки и шестерки^[1] ходят, то и я тоже должен с ними ходить», – говорил он.

Горы были для него всем. Вся жизнь с самого раннего детства проходила в «одной связке» с ними

И «ледяная немногословность» тоже была характерной чертой его личности.

«К нам люди не приходят, и люди от нас и не уходят. Видимо, держит что-то, может быть горы, романтика», – скажет он на чудом сохранившейся видеозаписи.

Горы были для него всем. Вся жизнь с самого раннего детства проходила в «одной связке» с ними. Пока однажды Промыслом Божиим все не поменялось. И так разительна была эта перемена, что даже родные и близкие не всегда понимали и принимали это.

Игорь Розин с семьей

Удивительную историю его жизни хочется пережить и воспринять именно в тех краях, которые были его родиной.

«Для тех, кто родился в горах, этот суровый край – родной дом, где знаком каждый камень; для него краски неба, движение облаков понятны, как буквы раскрытой книги, а шум ветра, который то звучит как тихий шепот, то переходит в звериный вой и рев, слышится как голос, приносящий издали весть», – писал архимандрит Рафаил (Карелин).

Поэтому, вот и мы, свернув у поселка Баксан с федеральной трассы «Кавказ», оказываемся едва ли не на самой живописной дороге, петляющей серой змейкой между сходящихся ущелий и не раз огибающей огороженную мостиками стремительную и своенравную реку Баксан.

Машина летит по шоссе, словно птица, вырвавшаяся на свободу, а за окном одно за другим сменяются названия населенных пунктов, такие непривычные и витиеватые для слуха обыденного жителя столицы: Атажукино, Кенделен, Жанхотеко, Былым, Тырныауз.

Вид на город Тырныауз

«Тыр-ны-ауз» – произносим мы по слогам, потому что поначалу даже выговорить непросто, а ведь если перевести столь кажущиеся неблагозвучным название, то получится удивительно романтичное – «журавлиное ущелье». Много тайн и загадок хранят здешние места. Горы подступают вплотную к домам, словно обнимая их, уходя куда-то ввысь полянами рододендронов.

Но наш путь лежит дальше, к величавому Эльбрусу, «горе счастья», как называют его местные кабардинцы.

Эльбрус

Мы так же, как и большинство туристов, стремительно пролетаем мимо этого неприметного, но, между прочим, самого высокогорного города России, не зная и не задумываясь, что именно здесь любому альпинисту, скалолазу, фрирайдеру или горнолыжнику, да и просто туристу хорошо бы сделать остановку.

И вот почему.

Известно, что горы порою суровы и не прощают даже малейшую оплошность и невнимательность. Чистое небо и отличная погода могут мгновенно перемениться, снижая видимость почти до нуля и занося на тропе следы впереди идущих товарищей неведомо откуда взявшимся бураном и метелью.

Белый, пушистый, искрящийся на солнце снег вдруг становится ловушкой, слегка припорошившей опасный бутылочный лед или, еще хуже того, бесконечную по своей глубине трещину, уходящую будто бы к самому центру земли.

И действительно, здесь один на один с первозданной природой мы «надеемся только на крепость рук, на руки друга и вбитый крюк, и молимся, чтобы страховка не подвела…»

Про руки друга и вбитый крюк более-менее все понятно, но вот кому молиться, чтобы страховка не подвела и не только…

Альпинист Игорь Розин

Обращаемся к всезнающему Яндексу, набирая в поисковике «покровитель альпинистов, туристов, горнолыжников».

Интернет тут же нам рассказывает увлекательную историю о покровителе всех живущих и путешествующих в горах – о святом Бернарде из Ментона. Это где-то на границе Франции и Швейцарии.

Родился Бернард и вырос в родовом замке с видом на озеро, неподалеку от французского местечка Анси. Замок, окруженный огромным парком и больше походивший на рыцарскую крепость-дворец, насчитывал целых 105 комнат. Но святому Бернарду все это было чуждо, и когда подошло время женитьбы, он сбежал в Италию, принял монашество, поселился в монастыре и начал проповедовать христианство в Альпах.

На одном из перевалов из Италии в Швейцарию, который служил главной дорогой для паломников в Рим, он выстроил приют и оказывал помощь всем в ней нуждающимся. Позже этот перевал назовут в его честь Большой Сен-Бернар. Был и второй приют, носящий ныне название Малый Сен-Бернар.

В обоих приютах жили монахи и предлагали еду и кров путешественникам. И позже именно здесь выведут знаменитую породу собак – сенбернар. Эти величавые и пушистые, словно огромные плюшевые мишки, собаки научились отыскивать в горах и откапывать из-под снега попавших в беду людей. На их счету тысячи спасенных жизней.

Кто-то еще вспомнит святителя Николая, как покровителя всех путешествующих. И будет тоже по-своему прав.

Для всех, чья жизнь так или иначе связана с горами, есть свой заступник и молитвенник – отец Игорь Розин

Но если святой Бернард считается покровителем Альп, то мало кто знает, что есть свой святой покровитель и у наших Кавказских гор. Для всех, чья жизнь так или иначе связана с горами, есть свой заступник и молитвенник – священник Игорь Розин, много лет проработавший спасателем в горах Приэльбрусья, а позже принявший священнический сан и спасавший уже для вечности души своих прихожан.

Иерей Игорь Розин в храме великомученика Георгия Победоносца, г. Тырныауз

Что привело его к вере, есть тайна Промысла Божия, но можно сказать наверняка, что и сами горы, безусловно, в чем-то послужили этому.

«Горы учат о Боге. Кажется, что непрестанный поток времени, как прибой, разбивается у их подножья. В горах душа чувствует дыхание вечности. Если землю сравнить с садом, то горы – это чудные каменные цветы. Кто увидел и почувствовал их красоту, сердце того будет стремиться к горам, как сердце странника – к своей родине», – читаем у отца Рафаила (Карелина).

Служение его было коротким – он был убит за исповедование веры во Христа 13 мая 2001 года

Служение его было коротким – он был убит за исповедование веры во Христа 13 мая 2001 года, став, по сути, первым новомучеником третьего тысячелетия. Он еще не прославлен официально, так как сейчас лишь идет подготовка и сбор сведений для его канонизации. Хотя в случае с мучениками эта процедура вовсе не обязательна, потому что кровь, пролитая за Христа, сама по себе является главным свидетельством и аргументом. И все, кому довелось быть знакомым с ним при его жизни, верят, что это прославление обязательно случится.

Спустя восемь лет, в 2009 году, в далекой от Тырныауза Москве примет мученическую кончину известный миссионер и проповедник иерей Даниил Сысоев.

Иерей Даниил Сысоев. Художник: Антон Овсяников

В своей последней книге, изданной в том же году, он запишет свои рассуждения, оказавшиеся пророческими:

«Теперь какая смерть лучше? Самая лучшая смерть для христианина, конечно, мученическая за Христа Спасителя. Это самая наилучшая смерть, которая возможна для человека в принципе. Некоторые посылали соболезнования в Оптину пустынь после убийства трех монахов, для христианина же это на самом деле величайшая радость. В древней Церкви никогда соболезнования не посылали, когда кого-то где-то убили. Все церкви всегда немедленно посылали поздравления. Представляете, поздравить с тем, что у них появился новый защитник на Небесах!»^[2]

Нам порой трудно это вместить и осознать в полной мере, и отец Даниил продолжает свой монолог, развенчивая все наши сомнения:

«Нас все время подводит славянский язык. Как в свое время славяне неправильно перевели слово “мученик”, с тех пор мы всегда неправильно его понимаем. Вообще, слово “мученик” нельзя воспринимать в значении мученик. Это свидетель. Вот как раз-то у арабов – шахид. Только у них свидетель того, что дух-Аллах зол, а у нас свидетельство, что Христос благ и победил смерть. Поэтому мученик – это тот, кто своей кончиной засвидетельствовал, что Христос победил смерть, что Он воскрес из мертвых. Вот в чем суть свидетельства, а не в том, что человека мучают. У нас есть мученики, которые вообще умерли своей смертью. Например, первомученица Фекла, которая скончалась своей смертью, но она мученица. Или, например, мученица Голиндуха или святая Шушаника. Известно, что они, хотя и прошли через пытки, через издевательства, но умерли своей смертью. При этом они – мученики, потому что засвидетельствовали слово Божье своей жизнью, своей смертью».

И действительно, каждым днем своего служения и своей смертью отец Игорь Розин свидетельствовал о Христе. «Я, – говорил он, – на каждую службу иду, как на Голгофу».

У храма великомученика Георгия Победоносца

Однажды окончательно избрав этот путь, он шел по нему мужественно и без колебаний, а главное, с полным доверием Богу. Шел, ведя за собой своих прихожан, оберегая своими молитвами, подбадривая их, соскорбя их бедам и трудностям.

«Мы шли за ним как овечки, – делится своими воспоминаниями одна из прихожанок. – Он был таким пастырем, за которым не страшно идти. На исповеди, когда назывались трудноискоренимые грехи, батюшка всегда поддерживал, утешал и сострадал. Говорил, даже как бы по-детски: “Да… Тяжело это. Тяжела жизнь христианина”. Вселял мужество в нас, что, дескать, не только у вас такое – у всех есть, но вы терпите, учитесь, все через это прошли, и святые тоже: все постепенно шли по ступенькам к верху!

Он же сам ходил в горы, все это испытал.

Такие пастыри, как отец Игорь, встречаются очень редко. И, конечно, Бог дал ему мужество: такой подвиг стояния за Христа он понес!

Мы воцерковлялись вместе с ним, всей общиной.

Лично меня батюшка очень поддержал на этом пути, чтобы не скатиться назад и не стоять на месте, а подниматься вверх; отказавшись от прошлого, двигаться вперед, в будущее.

Всю свою любовь, все, что у него было, он посвящал Богу. А мы были свидетелями этому и научались от него – не столько словами, сколько поступками.

Батюшка был человек немногословный, больше молчал, думал, любил уединение, богообщение. Мы смотрели на него и учились

Батюшка был человек немногословный, больше молчал, думал, любил уединение, богообщение. Мы смотрели на него и учились.

С большим духовным подъемом служил отец Игорь начало Великого поста. Вступал в него с удовольствием, словно спеша навстречу тому, чего он так долго ждал.

…Я скучаю по его живому, искреннему служению. Он был на своем месте. Как полководец, открыто смотрел вперед, радостно, уверенно, ничего не боялся. Батюшка был для нас опорой – мы чувствовали, что нас ведут за собой. Он был настоящим пастырем.

Часто вспоминаю я его лицо: взгляд, как у орла, устремленный вдаль, всегда возвышенное духовное настроение. В нем было мало бытового или душевного, эмоционального – именно что-то надмирное.

Еще батюшка помог мне своим примером, духовной бодростью, верой в покров Божий, в Промысл, надеждой на лучшее. Он научил нас нести свой крест и во всем, что случается с нами, видеть волю Божию, все терпеть.

У батюшки была живая вера. Я увидела, как ведет себя верующий человек в жизни, чем руководствуется – отнюдь не эмоциями.

Отец Игорь часто скорбел по поводу разных неправедных поступков своих ближних, трудных ситуаций – он уходил в себя, на время скрывался от нас его ласковый взгляд.

Во время работ по храму батюшка часто садился и думал о чем-то – лицо как-то светлело, глаза становились ясно-голубыми, нежными. Потом он вздыхал, вставал и продолжал работать»^[3].

Его любили все: и взрослые и дети, – но мало кто из прихожан догадывался, с каким трудом, с каким невероятным преодолением себя давалось ему это служение.

«Каждая литургия давалась ему с большим трудом. Однажды в алтаре он сказал: “Если б кто знал (меня никто не поймет, только священник), как мне тяжело служить…”

Может быть, и священник не каждый поймет. И только пролитая здесь мученическая кровь верного свидетеля Истины освятила и город, и все Баксанское ущелье, и потеснила дьявола».

Храм великомученика Георгия Победоносца в г. Тырныауз

Мы заходим в храм в честь святого великомученика Георгия Победоносца. Службы нет, и мы одни. За окном соловьиными трелями сияет теплый ясный день, здесь же прохлада и непривычный глазам сумрак. Невозможно передать особую атмосферу, царящую там. Подходим к стеклянному киоту с вещами убиенного батюшки, установленному над местом, где отец Игорь пролил свою мученическую кровь за Христа. Благодать, словно пушистым облаком, тихо окутывает нас. Кажется, время остановилось, и ясно слышно, как в душе звучит торжественно-величественный голос: «Я не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Меня все живы» (Мф. 22: 31).

Небольшая экспозиция в храме – вещи убиенного отца Игоря Розина

Экспонатов немного, но это никак не умаляет их ценности. Документы, фотографии, небольшая иконочка святителя Игнатия (Брянчанинова), так почитаемого отцом Игорем, тетрадь с проповедями, Евангелие. Это была для него не просто богослужебная книга. Говорят, он с ним никогда и нигде не расставался, куда бы ни шел и где бы ни находился. Но читать – это одно, а жить по Евангелию – совсем другое. Сияет в полумраке на черном бархате киота каким-то необычным светом лежащий здесь же напрестольный крест.

«Се, Аз посылаю вас яко овцы посреде волков» (Мф. 10:16) – читаем мы надпись за стеклом, благодаря Бога, что даровал здешним местам этого праведника, отдавшего свою жизнь, чтобы Кавказ воистину стал благословенным.

Про историю его жизни Анастасией Рахлиной, в постриге монахиней Иулианией, была написана книга «В руки Твои, Господи…», озаглавленная фразой, а точнее последними словами иерея Игоря перед занесенным над ним ножом, своим острым жалом безжалостно метившим в самое сердце.

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

О чем думает человек в последние мгновения своей земной жизни, переходя в вечность? Метается, пытается бежать или оказать сопротивление? Нет.

«В руки Твои, Господи…» – последние слова отца Игоря перед занесенным над ним ножом

«В руки Твои, Господи, предаю дух мой». И не сжимает кулак для ответного удара, а складывает пальцы в троеперстие. Воистину Христово смирение, доступное лишь человеку с невероятной силой воли.

Это вершина удивительной победы духа человека над его плотью. Самая трудная вершина, которую когда-либо брал отец Игорь, на штурм которой ушли целиком и полностью те неполные два года его служения у Престола Божия.

«Но, если человек готовился, для него это (смерть) естественно. Он уже ждет этого момента. Вот тогда, что нужно делать? В этот момент не нужно пытаться дергаться в разные стороны, а необходимо умирать с молитвой на устах. Какая молитва?

“В руки Твои, Господи, предаю дух мой”, как Господь сказал на Кресте. Мы как бы говорим перед сном, и нужно, выходя из этого тела, прославлять Святую Троицу, чтобы это прославление продолжалось и дальше», – напишет в своей книге безусловно знакомый с исповедническим подвигом отца Игоря иерей Даниил Сысоев.

Вообще, в целом регион Приэльбрусья не назовешь тихим и размеренным. Здесь все время что-то случается: то лавины, то сель сошел, в одно мгновение переломав, словно спички, многотонную бетонную дамбу и заполонив улицы города принесенными с гор потоками грязи и камней, то разбойные нападения и разборки между местными, то катастрофы и ЧП техногенного характера.

Вот буквально осенью 2025 года сорвался с опор трос канатной дороги, ведущей от станции Гарабаши, увлекая вниз, прямо на острые вулканические камни, всех своих пассажиров, среди которых Промыслом Божиим оказался и преемник убиенного иерея Игоря – иеромонах Игорь (Васильев), принявший постриг и нареченный в память своего духовного отца не совсем обычным для монаха именем.

Со словами: «Одного Игоря убили – вот вам другой», – владыка Гедеон, митрополит Ставропольский и Кавказский тогда благословил его продолжить служение на тырныаузском приходе.

О чем думает человек в, казалось бы, последние мгновения своей земной жизни? Вот как об этом рассказал сам отец Игорь:

«Длилось это, может, не больше 2–3 секунд. Трос, который нас всех держал, а кресла были как минимум на 2/3 заняты людьми, вдруг резко провалился, и мы стали все резко падать с высоты на камни вниз. Потом резкий рывок – и падение остановилось, остановилось и движение, что нас и спасло от неминуемой смерти или тяжких увечий. А произошло то, что впереди трос, на котором висят около 100 кресел, сошел с направляющих роликов и сорвался с опоры. Люди, которые спускались на несколько кресел впереди нас, вмиг разбились насмерть о камни. Наша же жизнь оказалась «на волоске», как говорят в таких случаях. Произошло чудо. Если бы еще несколько секунд продолжалось движение троса, и мы бы тоже разбились о камни. Но этого не произошло».

Они висели на высоте более 10 м над землей. Налетевший вихрь раскачивал кресла, а усиливающаяся метель пронизывала лютым холодом насквозь промокших людей.

Канатная дорога

Помощь почему-то не спешила. Минуты тянулись медленно, а мозг, потихоньку впадающий в какое-то ступорозно-сомнамбулическое состояние, с трудом воспроизводил даже Иисусову молитву, являющуюся обычным повседневным монашеским деланием.

Прошел час. Минуты однообразно тянулись дальше.

Второй. Тишина.

О них будто бы все позабыли.

И тут спутник отца Игоря отец Нил крикнул, стараясь перекричать вой пурги: «Молись убиенному иерею Игорю, он спасатель, пусть нас как-нибудь спасет».

И из последних сил, превозмогая лютый холод и ветер, начался молебен Спасителю, Божией Матери, Животворящему Кресту, всем Бесплотным Ангельским Силам, всем святым, а главное – священномученику Игорю, Кавказскому спасателю.

И впервые эти белоснежные склоны услышали отчаянный призыв о помощи: «Молитвами священномученика Игоря Кавказского спаси и помилуй нас, Господи!»

«Господи…Господи…Господи», – вторило и взывало, будто творя совместную молитву, горное эхо.

Кресло канатной дороги

И тут вдруг сзади стали доноситься слова и команды наконец прибывших спасателей, начавших вызволение людей из этого ледяного плена.

Это было настоящее чудо!

И таких чудес по молитвам к убиенному отцу Игорю становится день ото дня все больше и больше.

Прошли года, но все так же раскачивает ветер верхушки стройных корабельных сосен, со всех сторон обступивших дом Розиных. По сложившейся традиции дверь его дома в поселке Терскол никогда не закрывалась на ключ. Вдруг кому-то потребуется ночлег или иная какая-то нужда приведет его сюда?

Игорь Розин

«Когда метель кричит, как зверь –
Протяжно и сердито,
Не запирайте вашу дверь,
Пусть будет дверь открыта.

И если ляжет дальний путь
Нелегкий путь, представьте,
Дверь не забудьте распахнуть,
Открытой дверь оставьте.

И, уходя в ночной тиши,
Без лишних слов решайте:
Огонь сосны с огнем души
В печи перемешайте.

Пусть будет теплою стена
И мягкою – скамейка…
Дверям закрытым – грош цена,
Замку цена – копейка!»

(Б. Окуджава)

И нет сомнения в том, что и сейчас дверь его души тоже всегда открыта нам навстречу.

И он всегда готов прийти нам на помощь, лишь бы мы позвали…

А мы едем обратно. «Журавлиное ущелье» с нависающей над ним горою Тотур остается позади. Мелькают стремительно убегающие типовые дома. Сворачиваем с трассы налево к городскому кладбищу.

Еще издали виднеется черная ажурная сень с крестом на маковке над местом упокоения иерея Игоря.

Ажурная сень над могилой отца Игоря

Вся суета осталась за спиной, здесь чувствуешь необыкновенное умиротворение. Даже не высказанные мысли и слова в голове кажутся чересчур громкими. Тишина. Неумолимо хочется слиться с нею и окружающей природой воедино.

Могила иерея Игоря Розина

Вновь, как и 25 лет назад, на Северный Кавказ пришла весна, наполняя нас пасхальной радостью и напоминая распускающимися молодыми клейкими листочками на еще недавно, казалось бы, безжизненных ветвях о Весне Вечной.

«Древо процвело есть, Христе, истинныя жизни: крест бо водрузися, и напоен быв кровию и водою от нетленнаго Твоего ребра, живот нам прозябе».

«Да воскреснет Бог… а праведницы да возвеселятся, да возрадуются пред Богом, да насладятся в веселии» (Пс. 67).

Пусть же и наши сердца, наполненные памятью об этом удивительном пастыре и подвижнике, так же возвеселятся, зная о том, что у Престола Божия он молитвенно помнит обо всех нас.

Христос Воскресе!