Каким быть храму?

На вопросы главного редактора альманаха «Слово и камень» Дмитрия Остроумова отвечает митрополит Владимирский и Суздальский Никандр, председатель Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата. Интервью опубликовано в четвертом номере альманаха о сакральной архитектуре и искусстве «Слово и камень», выпускаемого мастерской «Прохрам».

Фото: альманах «Слово и камень». На фото: храм Богоявления с. Запсковья — яркий памятник псковского зодчества. Построен в 1490-х гг.

— Ваше Высокопреосвященство, каким Вы видите развитие традиционной храмовой архитектуры сегодня? В чем заключается здоровый баланс между верностью каноническому образу и поиском новых форм, современных архитектурных решений, которые могли бы говорить с человеком XXI века?

— Думаю, что верность традиции должна присутствовать всегда, вне зависимости от обстоятельств. Мы восприняли литургическую форму и церковную жизнь из иудейской культуры. Очевидно, что каким бы ни был храм XII, XVI, XVII, XIX или XX века, он всегда сохраняет традиционную структуру и понимание своего назначения: дать человеку возможность осмыслить свою жизнь как движение от рождения в вечность. Поэтому все, что касается традиции и канонов, не подлежит и — я уверен! — не будет никогда подлежать пересмотру.

Конечно, мы видим, что есть совершенно разнообразная храмовая архитектура, есть разные стили и направления. И сегодня на самом деле существует потребность в том, чтобы создать храм, о котором спустя сто лет будут говорить: «Вот российский храм XXI века». Как мы сейчас говорим: «Вот псковский храм XV века», имея в виду определенный стиль с характерным набором признаков. На мой взгляд, не стоит специально задаваться целью угодить вкусам современных людей, потому что тогда мы уподобимся протестантам. А ведь при взгляде на православный храм нам всегда понятно, что это именно за постройка — чего уже не скажешь о протестантском молитвенном доме, который может быть любым по форме.

Перед всеми нами — сообществом архитекторов, высшими учебными заведениями — стоит задача найти баланс, о котором Вы спросили. В этом балансе все равно будет преобладать традиция, но, безусловно, он должен быть естественным проявлением жизни общества, чтобы это не было специальным решением нескольких человек... Должный уровень развития общества приведет нас к соответствующей форме храма. Почему этой формы сейчас нет? Потому что до революции государство было православным, в советское время церкви не строились в силу безбожной идеологии, а современное общество в большинстве своем далеко от религии. Современный социум не может родить храм, который бы состоялся в XXI веке. Когда страна жила как община, она рождала уникальные храмы. Разница архитектурных стилей была обусловлена многими факторами. На Севере была своя архитектура, на Юге — своя. Использовались различные материалы, исходя из их доступности: там, где было доступно дерево, развивалось деревянное зодчество, и так далее. А сегодня все доступно.

— Можно привезти что угодно откуда угодно.

— Да, и можно строить хоть на Севере, хоть на Юге, хоть из дерева, хоть из камня. Или из бетона, например. Я недавно был в Твери и видел собор, который был недавно восстановлен из бетона и стал одним из первых в своем роде. Очень сложно сегодня говорить о традиционных материалах.

— Но, пожалуй, центром храма является Литургия, вокруг которой он и строится.

— Литургия — сердцевина смысловой жизни храма, и нужно понимать, что он не архитектурный эксперимент. Храм должен быть легким в обслуживании. Строить большое церковное здание сейчас крайне затруднительно, потому что всегда стоит вопрос: кто и как будет его содержать?

— Это существенная проблема. Действительно, иногда строят большой храм, потом уходят попечители, уходят возможности, и его содержание ложится на плечи настоятеля. Вопрос серьезный, и его решение может зависеть как от архитектуры, так и от жизни прихода.

— И в этом плане очень важно проектировать высокотехнологичные храмы, чтобы отопление, освещение, вентиляция легко регулировались. Там, где возможно использовать геотермальное тепло, нужно его использовать, внедрять такие системы. Я встречал несколько храмов, отапливаемых таким способом. Это одно из самых экономичных решений, но, к сожалению, технологии у нас пока не везде позволяют это делать.

— Что, по Вашему мнению, является непреложным и обязательным в храмостроительстве? Символика? Планировка? Некие ключевые элементы?

— И символика, и планировка. Церковь априори неизменна в своем учении и весьма символична, а нам надлежит эту символику сохранять. Она, наверное, даже должна быть более наглядной, понятной. Древний человек жил среди символов, а современный человек нуждается в ключах к ним. А структура храма — это неизменный элемент храмостроительства.

— Что тогда может быть предметом творческой интерпретации, поиска?

— Во-первых, материалы. Появляются все новые — например, фибробетон. К слову, вспомним зодчество Владимиро-Суздальского княжества. Это был лесной край, и Андрей Боголюбский мог бы построить для себя замечательный деревянный храм. Но решил строить белокаменный, строительство которого было чрезвычайно дорогостоящим: и доставка материалов, и работа мастеров требовали высоких затрат. Князь Андрей пошел на это, потому что храм — это дом молитвы, место особого присутствия Бога.

Для создания храма всегда выбирались самые лучшие материалы. Не строили из самана, из глины, смешанной с чем-то, хотя, где-нибудь в условной Африке такой храм мог бы быть, поскольку там не было другого материала. Но когда есть возможность выбрать, то всегда следует отдавать предпочтение лучшему, потому что храм — это приношение человека Богу. Экспериментировать можно, но лучше уходить в чистые материалы.

— В нечто подлинное.

— Я принципиально отличаю конструкцию от строения. Не могу представить себе, чтобы храм был конструкцией из стекла и бетона, стекла и металла… Так или иначе, храм — традиционное строение. Поле для фантазии или некоторой модернизации может заключаться во внешнем и внутреннем украшении. Кроме того, мы можем вернуться к просветительской функции храма. Древние фрески открывали простому человеку учение Церкви, помогали обрести смысл жизни. Создать смысловое наполнение храмового пространства понятным для человека нашей эпохи — вот глобальная задача для современных архитекторов.

— Можно ли сказать, что догматика неизменна, а формы ее выражения при этом условии могут варьироваться?

— Думаю, да.

— Сегодня храм — это не только место богослужения, но зачастую и центр социокультурной жизни. Какие функции, помимо литургических, Вы считаете важными для современного храмового комплекса в городе?

— Полагаю, что в наше время храм, помимо молитвенной функции, призван служить консолидации общества. Сегодня мы как никогда чувствуем, что русскому народу необходимо объединение. А для того, чтобы оно состоялось, нужно иметь перед глазами пример объединения. Церковь и являет собой такой пример, очень яркий и выразительный. В ее стенах перед Богом мы все равны, независимо от возраста, пола, состояния, положения… Современным людям это очень полезно осознавать.

Конечно же, в храме призван найти себя любой человек, а храм в идеале должен быть интересен каждому. Для ребенка должна быть игровая комната, для подростка — возможность досуга (спортивного, туристического, образовательного), для человека среднего возраста храм может стать пространством обретения новых знаний или самореализации в волонтерском служении. А возрастной человек, придя сюда, должен понять, что он не одинок, в нем заинтересованы, им дорожат. Ведь, к прискорбию, пожилые люди порой чувствуют себя не очень нужными обществу. Церковь призвана проявлять внимание к таким людям, вовлекать их и готовить к правильному переходу из земного бытия в жизнь вечную.

— Кажется, что не всегда существует возможность создания таких пространств. Не часто крупные девелоперы выделяют места под строительство храмов. В лучшем случае это небольшой участок на окраине района.

— Девелоперы не понимают подлинного назначения храма. Им кажется, что это здание, куда можно только прийти, помолиться и уйти. Они не воспринимают его как социальный центр.

— Но при этом есть пусть и редкие, но хорошие примеры. В Краснодаре я знаю ряд застройщиков, которые прямо ставят церкви в центре новых районов, а при них проектируются различные выставочные центры и приходские дома. Застройщик видит храм центром притяжения для будущего района. Но здесь возникает вопрос: как сделать, чтобы он органично вписывался в городскую среду, был ее продолжением — не изолированным, но при этом не теряющим своей сакральности?

— Мне представляется, что храм как раз не должен вписываться в среду. Сейчас мы наблюдаем некую унификацию застройки и благоустройства: все можно найти в Интернете, люди друг у друга что-то копируют, и кварталы застраиваются одинаково — что в Архангельске, что в Москве, что в Краснодаре. Теряется уникальное лицо региона.

Именно храмы должны качественно отличаться от общей застройки, быть архитектурной доминантой, быть яркими пятнами, точками на фоне города. Как светлячки в темное время. И при этом его пространство должно быть доступным — для мам с детьми, для людей, совершающих велосипедные прогулки, для всех горожан.

— Появляется тенденция избегать ограждения вокруг храмовой территории. Как Вы на это смотрите?

— Все должно быть уместно и обоснованно. Если есть возможность убрать ограждение, то это хорошо. Правда, бывают редкие условия, когда ограда необходима. Но если можно от нее отказаться, то лучше это сделать.

— Как Вы понимаете миссионерский потенциал образа современного храма? Есть ли вообще этот потенциал? Мы много говорим о том, что Церковь должна быть интересна молодежи и при этом не опускаться до уровня мира, пребывать всегда над ним. Как найти это равновесие? Может ли архитектура и эстетика привлекать людей, даже далеких от этой темы, заходящих в храм просто из интереса?

— Один из синонимов имени Бога — Космос. В переводе на русский язык: Красота, Гармония. Храмовое здание должно быть исключительно гармоничным и приятным для человеческого глаза. Красивым. И прихрамовая территория должна быть так же прекрасна. Нужно стремиться при храмах создавать сады, благоустроенные пространства, наполненные разнообразными цветущими растениями. Не надо бояться создавать рядом спортивные площадки. Это и есть миссия, когда, допустим, в городе сложно найти благоустроенную детскую площадку, а при храме она есть, и значит в храм придут те, кому такая площадка нужна. Пусть люди придут, пока что не ради храма как такового, а ради достижения утилитарных целей.

В любом городе не хватает зелени, не хватает тихих уголков, не хватает мест для активного отдыха. Нужно создавать при храмах пространства, где сможет посидеть человек в возрасте, мама с ребенком — побыть на детской площадке, подросток — поиграть в футбол, покататься на скейте… Миссионерство сегодня осуществляется в том числе через решение насущных проблем. У человека есть потребность, и мы отвечаем на запрос. И, бывая на прихрамовой территории, он начинает рано или поздно интересоваться, вокруг чего это все построено. Мы должны возрождать назначение храма как центра жизни человека. В том числе и через такие прикладные вопросы.

— Для кого-то, действительно, миссионерство работает через функцию, потому что отвечает его запросу. Но, мне кажется, в нынешнюю эпоху глобальных кризисов многие ищут свою цель, ищут смысл жизни и приходят в храм. Современный человек очень чуток к красоте и подлинности. Зачастую молодых людей отталкивает именно дисгармония: резкое слово священника и тому подобное. В этой сфере, наверное, и происходит поиск архитекторов, дизайнеров, художников, настоятелей: как найти верное эстетическое слово, чтобы на него откликнулось человеческое сердце?

— Должна быть исключительная эстетика. Не нужно опасаться современных материалов, потому что мы в любом случае рано или поздно будем работать с ними. Конечно, все равно предпочтение стоит отдавать качеству, но если есть какие-то экспериментальные искусственные материалы, то почему бы не попробовать из них что-то сделать?

— Существует мнение о подлинности материала. К примеру, возможно использование керамогранита, поскольку он дает прочность. Но когда керамогранит имитирует мрамор, а фибробетон имитирует камень…

— …то я не вижу в этом проблемы. По-моему, здесь нет подмены понятий, а есть просто попытка что-то изобразить. Это, кстати, древняя история, когда некоторые колонны в дореволюционных храмах расписывались под мрамор.

Иногда все упирается в бюджет. Опять же, одно дело — городской храм, другое — деревенский. Нужно пытаться использовать современные материалы, но с пониманием, в какой мере это уместно. И отдавать приоритет чистым, простым материалам.

— Согласны ли Вы, что сегодня чрезмерная образность в храме может мешать погружению в молитвенную атмосферу? В пространстве современного города постоянно мелькает реклама, все поглощены телефонами, царит масштабный визуально-информационный шум. Если раньше городская среда была аскетичнее, то в храме человека встречало буйство цвета, информации. Сейчас поменялась парадигма, и многие приходят к тому, что пространство внутри храма должно создавать спокойную атмосферу, где будет не так много визуального шума, не так много росписей… Это может быть один центральный образ, алтарная преграда со Спасителем и Богородицей, чтобы было некое пространство для умозрения человека. Каково Ваше мнение об аскетизме в храмовом интерьере?

— Спорный тезис. Если город может позволить себе разные храмы, то пусть они будут разные. И аскетичные, и с красочными росписями. В этом многообразии и должно заключаться богатство мира. А если многообразие невозможно, то надо выбирать золотую середину. Естественно, чтобы сегодня построить храм, расписать его и украсить, требуется большое количество денежных средств. Которых, как правило, нет. Я думаю, что искренность и красота всегда привлекательны, и к церкви это также относится. Самое главное, чтобы они созидались не ради угождения гордыне человеческой, а ради посвящения Богу. С одной стороны, современному человеку, уставшему от клипового мышления, хочется иногда чистоты, созерцания природы, спокойствия. С другой стороны, ему комфортно в визуально насыщенном пространстве. Он приходит в храм, видит эту яркость и чувствует себя в своей среде. Храмы должны быть разными. Каким ему быть, должна решать община.

— В принципе, да. В этом раскрывается принцип соборности Церкви. Проектирование храма — особое дело, которое требует от архитектора не только профессиональных навыков, но и глубокого понимания литургической жизни, даже погружения в нее, причастности к ней. Сегодня к храмовому зодчеству проявляет интерес профессиональное архитектурное сообщество — люди не всегда близкие к литургической жизни, не всегда церковные, но, безусловно, верующие. Появляются эксперименты и так называемая бумажная архитектура, которая пока не находит своего воплощения, — но интерес этот есть. Каким Вы видите путь плодотворного сотрудничества между Церковью и архитекторами, которые хотят что-то сделать для Церкви, но немного по-своему?

— Я думаю, что архитектор — это человек, который должен воплотить желание заказчика, и в этом нет ничего предосудительного. Профессионал сделает так, чтобы все остались довольны, и работа была высококачественной. Иногда заказчик не совсем понимает, чего хочет сам, порой у него совершенно нет образования и вкуса, а он все равно должен построить храм. И тут уже необходима мудрость архитектора, чтобы скорректировать видение заказчика. В общем, это всегда творческий процесс и некая симфония между заказчиком и архитектором.

Что касается тех случаев, когда у архитектора есть интерес, но не хватает погружения в контекст, не зря в МАРХИ существует кафедра храмового зодчества. Если ты окончил кафедру промышленного и гражданского строительства — не факт, что сможешь проектировать храмы. Сконструировать здание можно, но сделать его уютным, просторным, понятным можно только тогда, когда ты сам представляешь, что такое церковная жизнь. Когда ты сам являешься прихожанином, то понимаешь, что в храме должна быть реализована не только молитвенная функция, но также должны быть и детская комната, и трапезная, и гардероб. Ты начинаешь обращать внимание на то, как это пространство живет в разное время года, как оно наполняется в зависимости от праздников, как организовать движение внутри, когда много людей или, наоборот, мало. Это все очень важно и это невозможно спроектировать, если ты сам не вовлечен в жизнь Церкви.

Да, со стороны архитектора должно иметь место и погружение в церковную жизнь, и некое возрастание духовное. Конечно же, и заказчик призван профессионально расти вместе с архитектором, сознавать, что здание храма должно быть не просто трехчастным, но и иметь множество дополнительных функций. Иногда нужно просто довериться профессионалу — сказать, что нужно, и не пытаться контролировать процесс во всех деталях.

— Сейчас к строительству храмов все чаще привлекаются светские архитекторы. Как показывает опыт, не все из них знакомы с литургическими требованиями, в частности с эргономикой алтаря. В то же время священники, даже с богословским образованием, не всегда могут четко сформулировать архитектору, каким должно быть пространство для службы. Например, недавний проект на северо-западе Москвы. Как, на Ваш взгляд, найти золотую середину между архитектурной выразительностью и функциональностью храма?

— В современной храмовой архитектуре есть ряд вопросов, требующих внимания. Нередко мы видим дисбаланс между эстетикой проекта и его функциональностью, когда не всегда учитываются богослужебные потребности. Например, храм предполагает совершение Литургии с участием двадцати священников, но разместиться всем в алтаре невозможно.

Особенно остро эта проблема стоит в регионах, где строительством часто занимаются подрядные организации, которые не знают, как все должно быть устроено. Отсутствие коммуникации между обычными строителями и опытными церковными архитекторами — тоже проблема.

Храм должен не только быть традиционным, но и соответствовать всем требованиям градостроительного кодекса, должен быть интегрирован в городскую инженерную систему коммуникаций.

Поэтому будет полезна разработка единого методического пособия, раскрывающее исторический опыт храмостроительства, современные строительные нормы и рекомендации по проектированию, оставляя при этом пространство для архитектурного творчества.

— Какие вызовы стоят перед храмоздательством в мегаполисе? Возможно, Вы как председатель Финансово-хозяйственного управления видите определенные тенденции, повторяющиеся ошибки и сложности в тех или иных проектах?

— Наши проблемы связаны с разрывом в практике храмостроения, наступившим после 1917 года. Одна из отличительных особенностей дореволюционного строительства: довольно небольшой храм внешне — и очень широкое внутреннее пространство. Был какой-то секрет у наших древних мастеров, который мы пока не разгадали.

Современные церкви вплотную сталкиваются с проблемой вентиляции. Сегодня мы вынуждены придумывать особые подсвечники, чтобы удерживать копоть…

— При том, что раньше вентиляция была естественная.

— В храме постоянно горят свечи, лампады и как следствие присутствует продукт сгорания. Перепад температур — это влага, которую люди заносят на обуви, особенно зимой. Как это все эффективно удалять? Как организовать отопление, выбрать форму радиаторов, чтобы они не притягивали пыль и не поднимали ее вверх? Из этой же серии проблема современных теплых полов: пол включается, а пыль поднимается в воздух. Технические решения по удалению пыли, поглощению влаги и копоти — все это имеет большое значение. Еще одна болезнь современного храмостроения — неверный расчет точки росы, когда начинают экономить на материале, строят стены неправильной толщины. Отсюда конденсат и обилие плесени.

— А выделение земли для храмов?

— Проблема всех больших городов: жилые кварталы заложены еще в советское время, когда было невозможно предположить, что там построят храмы. Чтобы возвести церковное здание, нужен большой участок, свободный от внутренних коммуникаций. Переносить их очень дорого. Поэтому сегодня нам приходится оставлять большие кварталы без святынь. Стараемся на уровне общения с региональными властями заранее просить, чтобы при проектировании новых районов сразу закладывались участки земли, свободные от коммуникаций, но доступные для их подключения. Удаленность коммуникаций несет удорожание проекта. Мы стремимся предусмотреть это в современном планировании районов. Но бывает проблему уже решить невозможно.

— Возвращаясь к дореволюционному опыту. При государях императорах — Александре III, Николае II — проводились открытые конкурсы для выбора проектов ключевых храмов в больших городах. Как Вы относитесь к идее возрождения такой практики?

— Совершенно точно могу сказать, что до революции, как и сегодня, существовало типовое храмостроительство. Даже сейчас я объезжаю разные регионы и вижу, что были типовые храмы, которые повторялись и в Центральной, и в Южной России.

— Небольшие храмы — да.

— Не обязательно. Иногда приезжаешь в деревню и видишь, что это огромные соборы по современным меркам. Для XIX века характерны явно копийные храмы.

Если речь идет об уникальных постройках, то, безусловно, нужно возвращаться к традиции конкурса. Но стоит учесть, что они влекут за собой задержки. А цены на стройматериалы и работу молниеносно растут. Даже полугодовое промедление в начале строительства всегда увеличивает стоимость объекта. Поэтому о проведении конкурсов надо заботиться заранее. Здесь необходима культура дискуссии. Кто будет определять победителя?

— Должны быть открытые защиты и сообщество, которое выбирает лучшие проекты.

— Тогда кто будет определять состав этого сообщества? И как защититься от деструктивных споров? Существует часть общества, настроенная против храмостроительства, и мы должны это учитывать.

— Здесь вопрос не в том, будет храм или не будет. Предполагается, что уже решили: будет. Как выбрать лучший проект?

— Нужно на местах формировать профессиональные сообщества. Местные отделения Союза архитекторов могли бы послужить этому. В этом смысле надо заниматься духовным ростом членов Союза художников, Союза архитекторов.

— Духовный рост может происходить через тех, кто их окормляет — через местных владык, через епархиальные структуры. В связи с этим встает вопрос художественного, архитектурного образования в духовных школах. Ведь практически любой священник, даже если он десятый клирик на приходе, все равно встречается с предметами церковной старины, с иконописью. И, вполне вероятно, с проектированием храмов. Наверное, стоит не только просвещать духовно архитекторов и художников, но и давать будущим священнослужителям знания о церковном искусстве.

— Все, о чем мы сегодня говорим, подразумевает движение с двух сторон. Как со стороны архитектурно-художественного сообщества, так и со стороны Церкви. Это всегда обоюдный процесс, который требует роста: и профессионального, и духовного.

— Кстати, на местах в некоторых отделениях Союза архитекторов появляются региональные конкурсы проектов храмовых построек. Но это локальные инициативы.

— Мы не можем обязать кого-то что-то делать. Можем только задать тон с перспективой развития на местах.

— Какие из недавно построенных русских храмов Вы могли бы назвать удачными примерами синтеза традиции и современности?

— Собор в Казани, который был в точности восстановлен по дореволюционным чертежам.

— Но это скорее воссоздание утраченного.

— Но строили его современные люди. Мы же не вызвали из небытия тех людей, которые строили этот собор в былые времена. В этом тоже есть особое мастерство, когда ты берешь старинные чертежи и возрождаешь то, что было уничтожено.

Второй пример — это Александро-Невский собор в Волгограде. Абсолютно классический внешне, но высокотехнологичный внутри: с лифтами и большими пространствами для жизни.

— А если говорить о поисках новой визуальной выразительности? Когда видно, что это русский православный храм, что он в традиции, но…

— Троицкий собор в Париже. Очень смелое решение, но достаточно успешное. Есть еще один спорный проект, который, на мой взгляд, тоже можно считать удачным: главный храм Вооруженных сил Российской Федерации в Кубинке.

— Архитектура православных храмов в той или иной местности всегда со временем выкристаллизовывала свой самобытный почерк. Русский храм отличается от греческого. Если возникнет когда-нибудь китайский храм, то наверняка он не будет повторять русский. Есть коптская храмовая архитектура, есть грузинская.

— Есть скандинавские храмы, которые отличаются от всего этого.

— В этом ключе тоже может быть интересен поиск.

— А в Антарктиде построен традиционный храм.

— Да, маленький, деревянный. Это такой русский образ.

— Как Вы видите будущее православной храмовой архитектуры в глобальном мире? У нас есть миссия в Африке, мы работаем с Азией. Может быть, когда-нибудь появится китайский князь Владимир, и в Китае будут строить православные храмы. Должна ли православная храмовая архитектура развиваться в диалоге с мировыми архитектурными тенденциями и при этом сохранять свою идентичность?

— Мы можем не успеть за мировыми тенденциями. И гнаться за ними не нужно. Нужно быть всегда адекватными для самих себя, верными своей традиции, потому что храм строится не ради запроса мира, а ради запроса православной общины. Если у нас получится соответствовать еще и развитию современного архитектурного движения, то это будет весьма неплохо. Но для этого требуется очень много времени на осмысление, на восприятие, на применение, на работу над ошибками. Заглядывая в будущее, я думаю, что мы сохраним традицию, но при этом будем всегда пытаться осмыслить современную архитектуру и дать свой ответ на ее развитие. Деликатность — это очень хорошее качество для актуальной храмовой архитектуры.