К очередной годовщине расстрела Царской семьи

«Прогресс», «счастье», «справедливость» были неотъемлемой частью революционной лексики. Только ради достижения всемирной справедливости требовалось решительно устранять все препятствия. Попросту - убивать людей. Попытку «разрешить убийство ради высшей гармонии» вскрыл Достоевский и в «Преступлении и наказании», и в «Братьях Карамазовых». Вот Иван говорит Алеше:

– Представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь, и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!

Алеша отвечает отказом. Иван продолжает:

– И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь, согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького замученного, а приняв, остаться навеки счастливыми?

– Нет, не могу допустить.

Советское здание, однако, было построено именно на неотмщенной детской крови – Наследника и его четырех Сестер. На детской крови буквально! Большевики, не поморщившись, решили проблему «будущего счастья», нажимая на курок. И невозможно представить разговор Ивана и Алеши, повторившимся в разговорах, например, Троцкого и Ленина, Ленина и Свердлова. Хорошо известно, что Ленин проблематику, поднятую Достоевским, называл (цитата) «сантиментами и словечками хлюпкого интеллигента, желающего топить… революционные вопросы в морализирующей блевотине». Примерно так же относился к «детской слезинке» и Троцкий. Революционная целесообразность разрешала буквально Всё, что в моменте казалось нужным для достижения политических целей. Но «Бесы» они и есть бесы. А вот народ?

Он ведь тоже (в случае успеха советского проекта) должен был принять свое счастье, возрадоваться о нем и... наплевать на то, что проект изрядно полит кровью на стадии закладки фундамента. Да, проект рассыпался, успев побывать и концлагерем, и военной машиной, и лабораторией социальных экспериментов. Проект безжалостно сожрал почти всех, кто принял участие в его создании, потому что кровь на вкус у всех одинакова. И если кто-то прикормил дракона чужой кровью, его собственная кровь - на очереди.

Но, если бы все же удалось? История показывает, что множество людей относительно спокойно примирили любовь к "советской родине" с нежеланием знать и помнить о кровавом генезисе русского социализма. Люди, оказывается, согласны принять свое личное счастье, построенное на пролитии неповинной крови, и согласны, о ужас!, оставаться счастливыми, зная о цене своего счастья. То, что Алеша отверг, его ближайшие потомки приняли, съели, потом постарались забыть, потом стали придумывать концептуальные оправдания... Потом их самих съели. А потом... Потом есть мы, для которых моральная проблематика опять становится самой важной, потому что иначе вообще не ясно: кто мы? где мы? и чего завтра ждать?

Почитание Царственных страстотерпцев, это действенный отказ народа от изначальных советских ценностей; отказ от покупки краткого земного счастья ценой пролития невинной крови; и отказ от того, чтобы делать вид, что лично тебя это не касается. Это всех касается. В одной лодке плывем.