Поедем в Киев…

Что ж, господа, когда мы съездим в Киев? Грешу я, право, перед Богом: нужно, давно б нужно съездить поклониться святым местам… Будем молиться и ходить по святым печерам. Какие прекрасные места там!

(Н.В. Гоголь)

Киево-Печерская лавра

Часть 1.

Прибытие в лавру

Было это и давно, и недавно… Много, можно сказать, утекло в Днепре воды с тех пор, много чего произошло, в том числе непоправимого, а память снова и снова возвращает в те довольно еще мирные и поэтому подававшие надежду дни – в ослепительно солнечный, напоенный запахами буйно цветущей сирени май 2012 года…

Так вышло, что приехала я Киев уже в полных сумерках, в 10 часов вечера. Смущаясь поздним временем, подкатила свой чемоданчик к проездным воротам Киево-Печерской лавры, где в гостинице было забронировано место на целую неделю, и меня пропустили, и дали ключ от комнаты, а старенький монах-дежурный участливо осведомился даже, не голодна ли я... В аккуратном трехместном номере обрелись еще две паломницы, обе, к моей немалой радости, из Подмосковья. В гостях у них сидели в это время старые (по летам, впрочем, достаточно молодые) знакомые – лаврские послушники Дионисий и Паша. Именно так – одного сугубо по-монашески, а другого совсем по-мирски – именовали их Елена и Светлана. Вновь прибывшая немедленно была вовлечена в чаепитие, в ходе которого послушники заверили, что обязательно покажут всем троим лавру самым доскональным образом, до самых потаенных ее уголков. Пашу после этого чаепития видеть почему-то больше не привелось, Дионисий же оставил заметный след в воспоминаниях о том паломничестве. После очередной чашки чая гости удалились, а мы стали укладываться спать.

Неужели же все последующие дни я смогу даже не выходить из лавры?!

Киевские реалии

На заре дежурный монах долго звонил в колокольчик (для благочестивых), но я смогла проснуться только ко времени поздней литургии. Был праздник апостола Иоанна Богослова, а также Арсения Трудолюбивого и Пимена Постника Печерских, раки с мощами которых в Дальних пещерах в тот день просто утопали в цветах. Говорят, цветы в святых пещерах стоят свежими очень долгое время, хотя, казалось бы, без света, без свежего воздуха, а наоборот – у горящих свечей и при постоянном скоплении народа, они должны завянуть очень быстро. Но, наверное, там действуют иные законы, явные еще и тем, что в этом святом подземелье совершенно не чувствуется какого-либо недостатка воздуха, а дышится легко и свободно, и, пройдя все эти узкие коридорчики под низенькими сводами, так не хочется выходить на поверхность!

Владимирский собор в 2021 году

Однако пришлось выйти в тот день не только из пещер, но даже из самой лавры – в связи с разными неотложными делами. И после этого нельзя было, конечно же, не прогуляться по Крещатику, в тени его знаменитых каштанов, увы, теперь уже не существующих, а также миновать великолепный Владимирский собор, выкрашенный снаружи раскольниками-«филаретовцами» в яркие желто-синие цвета (в былые годы его стены имели мягкие оттенки днепровской волны – бирюзово-зелено-голубые). И тут мне, можно сказать, повезло: я попала прямо-таки на «патриаршую службу» (в кавычках, конечно)…

Народу почти не было, и я сразу оказалась в центре храма, где на красном ковре стояли «священники» и сам «патриарх Филарет» – давно отлученный от Церкви и закосневший в своем нераскаянии Михаил Денисенко.

Многие тогда характеризовали его как человека с неуемной энергией, несмотря на преклонный возраст, чрезвычайно активного, неутомимо бегающего со своими авантюрами по всей Европе, а с некоторых пор и по Америке. Но в ту минуту я увидела перед собой почти немощного старика – с каким-то серым, понурым лицом, сгорбленными плечами, уныло склоненной головой. Даже «патриаршее» облачение висело на нем криво, неряшливо. И весь он представлял собой вид старого, уставшего, равнодушного ко всему человека, на плечи которого свинцовым мешком давит тяжелая безрадостная ноша, но сбросить эту ношу уже не в его власти.

Четыре «священника» выглядели не намного лучше, хотя были моложе, крепче физически и старались принимать бодрый вид. При этом все они были как-то неспокойны, бросали вокруг себя быстрые взгляды, поворачивались на каждый громкий звук (кто-то уронил зонт, и все четверо одновременно посмотрели в ту сторону). Один из них встретился взглядом со мной, стоящей прямо напротив, и тут же быстро отвел глаза в сторону. Но он сделал это совсем не так, как отводят, например, взгляд монахи, храня целомудрие, а как человек, который сказал неправду и догадывается, что присутствующие об этом знают.

«Служба» шла на чистой украинской мове, которая мне известна с детства, однако некоторые слова в контексте молитвы так странно резали слух, что непроизвольно хотелось рассмеяться. Храм зримо протестовал против такой мелкой и плоской местечковости своими многочисленными торжественными надписями на церковнославянском языке, обрамлявшими иконы и настенные росписи…

Храм зримо протестовал против такой мелкой местечковости своими многочисленными торжественными надписями на церковнославянском языке

Уже выходя из Владимирского собора, я услышала, как женщина за свечным ящиком восторженно говорит своей напарнице:

– До чего же красиво поет сегодня хор!

Я запоздало спохватилась, что не обратила должного внимания на пение хора, чтобы составить о нем мнение, но возвращаться назад уже не хотелось.

Лаврский послушник Дионисий рассказывал впоследствии, что когда в 1992-м году на Харьковском соборе избрали Митрополитом Киевским и Всея Украины Блаженнейшего Владимира (Сабодана), то знаменитый хор Владимирского собора спел перед ошеломленным филаретовским собранием «Многая лета» в честь Блаженнейшего – и в полном составе ушел в лавру. После этого во Владимирском соборе стал петь уже совсем другой хор.

И я тоже с радостью отправилась обратно в лавру, и на этот раз вошла туда Экономическими вратами.

Красное и черное

Всехсвятская церковь Киево-Печерской лавры

…«Ворота под храмом Всех Святых зовут Экономическими, потому что близ оных стоит келлия эконома монастырского, – гласит дореволюционное описание лавры, помещенное в Путеводителе. – Храм построен по желанию гетмана Ивана Мазепы прибывшим из Москвы мастером Димитрием Аксамитовым и признан одним из лучших творений украинского барокко и мирового зодчества»…

Никакой таблички о московском зодчем на здании, конечно же, не было – на северном торце красовался лишь лепной, установленный раскольниками, захватившими храм, герб украинского гетмана. В храме иногда проходили их «службы», а в основном он функционировал как музейное пространство.

Истертые временем каменные ступени высокой лестницы оканчивались просторной площадкой, которая, в свою очередь, открывала вход в сам храм. В уголке площадки сидела за столиком худенькая темноволосая женщина и занималась каким-то рукоделием.

– Проходите, – сказала она по-украински, – осматривайте, а если будут вопросы, я по мере сил отвечу.

Я вошла, стала вглядываться в старинные иконы, в древние фрагменты росписей, сохранившихся местами на стенах, остановилась перед алтарем.

Женщина выключила настольную лампу и подошла ко мне.

– Простите, я не помешаю? Может быть, у вас есть какие-то вопросы? Я не специалист, просто дежурю здесь, но многое знаю о храме. Вы, похоже, не бывали здесь раньше? Откуда вы? – пристально глядя мне в глаза, говорила она по-украински.

– Из Москвы, – ответила я, – и здесь впервые, вы угадали.

– Я немного могу рассказать вам о самом интересном, – она настойчиво продолжала говорить на украинском, хотя я ответила ей по-русски. Сама она, как призналась впоследствии, тоже прекрасно знала русский, да и кто в Киеве не знал тогда русского языка, особенно из старшего поколения?

Всехсвятская церковь Киево-Печерской лавры. Интерьер. Вид на иконостас

Но раз она желала говорить с русской на украинском языке, то я не стала ей в этом препятствовать и не объявила, что знаю украинский, можно сказать, в совершенстве. Пытливо поглядывая на меня (желая, вероятно, понять, насколько точно я ее «розумiю»), она действительно рассказала много интересного из истории храма, стремясь одновременно с этим как бы невзначай задеть чувства «москвитянки».

– Некоторые иконы утрачены – вы видите пустые места в иконостасе… В середине XX века их вывезли в Ленинград, якобы для реставрации, и больше они не вернулись… – значительно глядя мне в глаза, говорила собеседница. – Простите… – еще значительнее и тверже повторяла она, когда ей в очередной раз удавалось сказать что-нибудь «в упрек» России. И сделав паузу, склонив набок голову, она долгим многозначительным взглядом смотрела на меня. Я наконец догадалась, что в данный момент отвечаю здесь за все многовековые «деяния» России по отношению к Украине.

– Мне тоже очень жаль, что происходили такие вещи, – сказала я, стараясь собраться с мыслями, – но ведь в данном случае это действия атеистической, безбожной власти. И у русского народа, в частности, у верующих, тоже очень и очень многое отняли, уничтожили, вывезли за пределы страны – проливая попутно реки крови… Сотни тысяч людей были убиты только за то, что признавали себя верующими… Сотнями разорялись храмы, были закрыты почти все монастыри. Когда в 1920-е годы шла ленинская кампания по массовому изъятию церковных ценностей, то за рубеж отправлялись целые составы с награбленными по всей России предметами церковного обихода, в том числе священными. А главные святыни Русской Православной Церкви – Владимирская икона Божией Матери и «Троица» Рублева, например, – до сих пор официально принадлежат Третьяковской галерее. Она их владелица, верующим лишь позволяется перед ними молиться... Так же, как и в Кремлевских соборах богослужения совершаются только по специальному разрешению, в редких случаях. До сих пор многое, что было отнято, всё еще не возвращено верующим – процесс этот идет, но с большим трудом.

И если уж вы заговорили на эту тему, то разве может кто-нибудь в здравом уме и твердой памяти утверждать, что русские люди были когда-либо врагами украинцев? У всех нас, единого славянского народа, всегда был общий враг, как правило, чужого рода-племени… И это враг именно православной веры и Церкви, под какими бы личинами он не скрывался. В XX веке этим врагом была безбожная, вернее, богоборческая власть, и русский народ пострадал намного больше других, потому что был ближе всех – под рукой. Не забывайте, кстати, что многие руководители страны были как раз украинцами…

В общем, совершенно неожиданно я оказалась «двойным агентом», хотя и без всякой личной корысти. А впрочем, корысть есть, и немаловажная. Я очень надеюсь увидеть то время, когда Украина и Россия, после всех смертоносных бурь, оплакав свою трагедию, обнимутся, как искони родные по духу и крови...

Дальше разговор сложился следующим образом: женщина рассказала, как до перехода к филаретовцам работала в лавре, но потом стала склоняться к мысли, что должна служить Украине, а лавра – «не украинская»… Решительным поводом для ухода послужил случай, когда она услышала слова священника, назвавшего народ «быдлом».

– Я поняла, что не могу оставаться в той Церкви, где священники считают народ «быдлом»…

– Но ведь это же грех человеческий, тот священник сам, лично будет отвечать перед Богом за свои слова и поступки. К Церкви это не имеет никакого отношения! Церковь Христова чиста и свята, в ней до скончания века будут пребывать Святой Дух и истина. А там, куда вы ушли, вообще нет Церкви, нет таинств. Филарет давно анафематствован – он не священник, а тем более не патриарх. Он просто мирянин, да еще и нераскаявшийся грешник. В его «патриархате» – пустота. И это в лучшем случае, а в худшем – там настоящий престол сатаны. Но если вы действительно хотите найти истину, то ищущим и чистосердечно вопрошающим Бог ее непременно открывает…

Постепенно разговор принял совсем уж доверительный характер, и женщина сказала:

– А вы знаете, много лет тому назад я попала в страшную аварию, жизнь моя висела на волоске, и операцию мне согласились делать только в Москве, в госпитале имени Бурденко (брат был полковником Советской, а потом Российской Армии), причем бесплатно. Благодаря тем врачам и живу… я это помню…

Она показала мне свое рукоделие, искусно вышитый рушник – красное и черное.

– Я продаю их. Работа кропотливая, но хорошо оплачивается. На свадьбу дочери деньги собираю…

Мне захотелось подарить ей шоколадку, но она не взяла.

– Отвезите своим в подарок, тем более что там изображение киевского монастыря.

Прощаясь, мы долго раскланивались и благодарили друг друга, и она все повторяла:

– Не чекала, зовсiм не чекала… (совсем не ожидала), – и уже без прежнего выражения смотрела мне в глаза.

Часть 2

Матушка Вера

Накануне отец Алексий (дежурный монах) дал мне талоны на бесплатное питание, что оказалось полной для меня неожиданностью. Вот это да! Мало того, что совсем недорого обходится проживание в столь чудесном номере (как сказала Светлана: «Гостиница – три звезды – без шуток…»), так еще и кормят бесплатно два раза в день. Одним словом, Киево-Печерская лавра, православный монастырь!

Гостиница «Лаврский паломник»

К полудню пошла искать трапезную, а она оказалась в здании нашей же гостиницы – вход со двора. Хозяйку трапезной звали матушка Вера, и была она хозяйкой полновластной. Имелся у нее один-единственный помощник – высокий и очень худой юноша в модных джинсах, обернутых большим клеенчатым фартуком, за все время наших трапез промолвивший всего лишь слова три. В часы наших посещений он молча мыл в крошечной кухоньке посуду, лишь изредка, по необходимости, появляясь среди трапезующих. Матушка же Вера всё время находилась на переднем крае – зорко наблюдала за порядком, встречала и рассаживала народ по одной ей ведомому плану. А это требовало немалых организаторских способностей и особой твердости характера, так как орава приходящих на трапезу была немаленькая и весьма разношерстная. Были рабочие, трудившиеся в лавре, и им полагалось самое почетное место и лучший кусок, были паломники из гостиниц, были еще какие-то люди, были, наконец, приходящие бродяги, неимущие, которым тоже не отказывали в лавре в тарелке горячего супа да порции каши. Для них, часто весьма замызганненьких, матушка Вера держала особый стол в закутке коридора, но и этот стол всегда находился в исключительной чистоте. Там имелась отдельная посуда и особые средства гигиены.   

– Кто такая? – встретила она мое появление. – Из гостиницы? По талону? Сюда садись.

На длинном столе с простыми деревянными лавками по сторонам стояла большая кастрюля с супом, и другая – с кашей. Высились горки тарелок, сияли белизной ряды чашек. Я впервые была в общей монастырской трапезной и оглядывала всё с большим интересом.

– Ну, что сидишь, чего ждешь? Бери тарелку, наливай! Компот в чайнике!

Люди входили один за другим, иногда группами.

– Садись сюда. Я сказала: сюда, куда ты пошел?! Тот стол для рабочих, они у меня главные, – слышался ее повелительный голос. – А ты что же это, второй раз пришел сегодня завтракать? Если так хочешь питаться, то шагом марш во двор – лук перебирать, там целую машину выгрузили! – доносилось через минуту уже из коридора.

Заметив, что я читаю молитву после еды, она не преминула сделать мне замечание по существу.

– Неправильно крестишься. Вот так надо (показывает). Четко надо делать, точно. А то даже некоторые монахи неряшливо крестятся. А ну, повтори!

Мы с Леной и Светой, моими соседками по комнате, старались прятаться за спинами друг друга, но тем не менее доставалось нам постоянно

Потом мы с Леной и Светой, моими соседками по комнате, старались ходить вместе, чтобы прятаться за спинами друг друга, но тем не менее доставалось нам постоянно. И чем больше мы старались, тем чаще делали промашки.

–– Рано пришли! Я же сказала – с 13 часов обед сегодня! Не слышали? Это не мое дело, я всем объявляла. Могу и не кормить вас. Вообще, вы ведь паломники, гулять приехали? Ну, так кусок хлеба в руку – и до криницы (к роднику) за водой!

В другой раз:

– Вы где гуляете? Уже закрываемся, ничего нет, закончилось всё. Я же говорила – приходите вечером пораньше. Ты ведь сидела, когда я говорила! Что это такое, ходите, когда вам вздумается!! Терпения не хватает, только грешишь тут с вами!

Светлана, статная белокурая красавица, каждый раз, подходя к трапезной, твердила:

– Надо нам смиряться, смиряться нам надо! Где же еще и смиряться, как не в монастыре? Это как раз нам полезно. Да и матушку Веру очень даже понять можно – ни отпуска тебе, ни выходного… Вон она какая бледная, как растение без солнца. Говорит же, что и на свет Божий не выходит…

Видимо, так оно и было. Зато порядок в трапезной, усилиями всего двух человек, держался исключительный. Чистота идеальная, пища – простая, но очень вкусная. Все эти дни мы питались лишь супом да кашей, запивая их чаем или компотом, привозили, правда, несколько раз из монастырского хозяйства кислое молоко с творогом: такого вкусного мне не приходилось пробовать ни до того, ни после… И при том, что мы тоже проводили на ногах целые дни, с утра до позднего вечера, такого легкого двухразового питания (да вечернего чая в номере, где кем-то невидимым ежедневно пополнялись емкости с чаем-кофе-сахаром и корзинка с сушками…) нам вполне хватало. Все паломники знают об этих удивительных свойствах монастырской пищи.

И все это время матушка Вера вдохновенно покрикивала на нас при каждом нашем появлении. Но, странное дело, у нас при этом не только обиды или раздражения не возникало, а наоборот, в душе оставался мир и какое-то теплое чувство к ней. Это было загадкой. Когда после трапезы удавалось подойти и сказать ей слово благодарности, она обычно отворачивала лицо в сторону и, пряча, кажется, улыбку, вполголоса проговаривала:

– Во славу Божию…

В последний день Светлана сказала ей:

– Спасибо вам за все, матушка Вера! Мы уезжаем сегодня вечером…

– А когда вы приехали? – послышалось в ответ. – Что-то я вас и не заметила…   

Службы в Печерских храмах

Утром была литургия в Трапезном храме, очень красивая и последняя в году пасхальная служба (отдание Пасхи). Было немного грустно, ведь расставались с прекрасными пасхальными службами на целый год, и каждый, наверное, думал про себя: а даст ли Господь дожить до следующей Пасхи? Плотно стоящая толпа чудесным образом придвинула меня к ажурной оградке в центре храма – за ней, в ожидании прибытия наместника лавры архимандрита Павла, стояло все служащее духовенство. На лицах всех собравшихся – и по ту, и по эту сторону оградки – отражалось общее торжественное чувство.

Трапезный храм Киево-Печерской лавры

Юный алтарник, держа в специальном подсвечнике огромную свечу, обернулся раз и другой, сказав что-то стоящему рядом иеромонаху. Тот сначала отвечал ему, не очень довольным, впрочем, тоном, а когда отрок обернулся к нему в третий раз, иеромонах вдруг не на шутку рассердился и, грозно вращая глазами, прямо-таки крикнул:

– Ты кого это учишь?! Ишь, какую моду взял! Курча! Молоко еще на губах, а уже священника учит!

Я вздрогнула, бедный юноша смутился, а стоящие вокруг прихожане и остальные священники даже бровью не повели. Иеромонах сердито одернул на себе облачение, переступил с ноги на ногу, и все опять застыли в позах почтительного ожидания. Мне стало смешно – в особенности от немного подзабытого «курча», что по-украински значит «цыпленок». Ничего особенного, конечно, не произошло, просто опытный священник вовремя одернул, смирил слегка забывшегося молодого алтарника. Разными способами, для постороннего человека, может быть, даже и довольно резкими, учат в монастыре главным добродетелям: послушанию и смирению. Не такое ли смиряющее слово довелось услышать однажды и моей недавней собеседнице из филаретовского общества, которая не смогла понять и потерпеть его, да настолько, что ушла из истинной канонической Христовой Церкви незнамо куда, в какой-то разбойничий раскол?

Храм преподобных отцов Киево-Печерских

После окончания литургии уже в другом храме – Преподобных отцов Киево-Печерских – служился молебен перед чудотворным списком Печерской Свенской иконы Богородицы.

Старенький седой иеромонах очень долго, неторопливо, делая особенные ударения на значимых словах, читал славословия, прошения и благодарения. За эти полтора часа помолились, кажется, о всех родах болящих и страждущих, вспомнили все язвы и горести настоящего времени, горячо прося Бога избавить от них землю Русскую и всех православных христиан. Несмотря на открытые настежь окна и двери, было очень жарко, и казалось, что вот-вот кто-нибудь не выдержит и рухнет от теплового удара, но многочисленная толпа молящихся не только не расходилась, а наоборот, все более и более увеличивалась и уплотнялась. Стояли, опираясь на свои палочки, совсем немощные на вид старички и старушки, стояли присмиревшие глазастые подростки в модных футболках, стояли сдержанные молодые люди в светлых рубашках и легких льняных костюмах; всё это разбавляли цветные стайки девушек и женщин – последние с детьми всех возрастов, самые маленькие из которых, к удивлению, нисколько не капризничали, а большей частью молча сидели у ног своих матерей. И мужчины, мужчины… Много мужчин со строгими сосредоточенными лицами стояли словно бы в строю, слушая особо важный приказ.

А худенький иеромонах тихим голосом читал горячие прошения перед большой иконой с прекрасным Ликом Пречистой Девы, все говорил и говорил Ей о многочисленных бедах, постигших нас, и молитва его все больше и больше переходила в надежду и кроткое, но твердое упование. По окончании молебна все подошли и приложились к чудесной иконе, а священник неторопливо, внимательно, с любовью помазал каждого елеем от лампады.

Во вторник также ходили на молебен в надкладезный храм «Животворящий источник».

– Молебен там будет какой-то особенный, – сказала Лена, – я про такой никогда даже и не слышала. Подъячный называется. Много диаконов будут служить, что ли?

– Как? – рассмеялась Света, по рождению белоруска. – Да это же на украинском написано: подячный, что значит благодарственный. На русском – справа читай!

Мы отправились на подячный молебен – и, как могли, благодарили Господа за все, чем благословил Он нас в эти незабываемые дни.

Всякие неожиданности

Надвратный Троицкий храм

Приблизилось Вознесение Господне, и мы отправились на литургию в самый древний, надвратный Троицкий храм. Очень раннее утро, моросит дождик, но маленький храм полон: считается, что причаститься здесь – особое счастье. Наш знакомый Дионисий читал молитвы после Причастия и заметно волновался. Как мы узнали потом, ему это доверили впервые. После службы мы поздравили друг друга с праздником, а Дионисий подарил нам по большой просфоре.

Выйдя из храма, я решила погулять по лавре и осмотреть все уголки, тем более что распогодилось и выглянуло солнышко.

«За Трапезной церковью была расположена площадка… Под ней были… лаврские погреба глубиной в пять этажей, где хранились всю зиму лаврские соленья… с этой площадки открывался чарующий вид на Дальние и Ближние пещеры лавры… А за ними сверкал Днепр и расстилалось Заднепровье, уходящее на много километров вдаль…».

Я тоже с неохотой оторвалась от этого чарующего вида и, выходя, заметила в углу смотровой площадки лоточников: вышитые рушники, веночки с лентами, магнитики с козаками в шароварах – разнообразные украинские сувениры. Вся Верхняя лавра находится на положении музея, и продажа подобного на ее территории считается уместной. На фоне увешанной всякой всячиной сетки-витрины сидели, разговаривая, двое парней в джинсах с модными прорехами на коленях.

Взгляд мой упал на прилавок, где, кроме всего прочего, были разложены всяких видов декоративные венички (так называемые «обереги») и приколотые к картонкам английские булавки, под коими значилось: «Булавка от сглаза».

– Что это вы такое продаете в святом месте?! – оторопело воскликнула я. – «Венички-обереги», «булавки от сглаза»?

– Это не наше, – дружелюбно откликнулись парни. – Продавец отошел… Но действительно, – тут же согласились они, – странно продавать булавки, подписывая их: «От сглаза». Всякая булавка – она по-любому от сглаза, подписывай ее или не подписывай…

С моей стороны – немая сцена…

Последний день в лавре

Попросили дежурного монаха отца Алексия разбудить нас в половине пятого, чтобы пойти на раннюю литургию в пещерный храм.

– Буду выходить в 5.10, – сказал он. – Если хотите, можем пойти вместе.

И вот ранним росистым утром мы втроем почтительно семеним за твердой поступью хрупкого и невысокого отца Алексия, шагающего впереди нас с каким-то другим монахом.

– Они напоминают мне кадровых боевых офицеров, – шепчу я Светлане. – Та же сосредоточенность, никаких лишних движений, в самой сдержанности – такое достоинство и такая красота…

– Они и есть воины, воины Христовы, – так же тихо соглашается она.

Пещерная церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы – в буквальном смысле миниатюрная и вся уже заполнена тесно стоящим народом. Густые сладостные запахи ладана и восковых свечей кажутся осязаемыми, как будто бы уплотнившими сам воздух. С правой стороны этого крошечного пространства виднеется рака с мощами преподобного Агапита Печерского, а напротив входа в храм, с противоположной стороны коридорчика, находится место, которое многие знают из Патерика.

У мощей прп. Агапита Печерского

«…Священноинок Дионисий, называемый Щепа… вошел в Великий День Святой Пасхи в пещеру преподобного Антония, чтобы покадить тела усопших святых. Придя на место, называемое общиной, или трапезой, и покадив, он сказал: ‟Святые отцы и братие! Сегодня есть Великий День, Христос воскресе!” И тотчас отвечал ему от всех святых мощей голос, как гром: ‟Воистину воскресе!” После такого чуда блаженный Дионисий остальное время своей жизни провел в затворе и, угодив Богу совершенно, по смерти причтен Им к лику святых».

Историю эту напомнил нам и Дионисий, который тоже был на литургии, а затем повел нас по Ближним пещерам, рассказывая о святых, там почивающих.

– Это мой святой покровитель, имя его я ношу, – с трудом сдерживая счастливую улыбку, сказал он.

Послушник Дионисий – довольно молодой человек, в лавре лет пять. Как поведала под большим секретом Светлана, в миру у него были разные сложности и проблемы, которые, наконец, достигли такой силы, что он был уже близок к отчаянию. И тут ему явился в каком-то тонком видении, почти явно, сам святой Антоний, сказав: «Иди ко мне в лавру…».

Ему явился в каком-то тонком видении, почти явно, сам святой Антоний, сказав: «Иди ко мне в лавру…»

И Дионисий сразу пришел, бросив всё.

– Ну, что может предложить мне мир, больше того, что дает здесь Бог?! – промолвил он, указывая с высокой площадки на лавру. Мы ходили за ним, смотрели на него, слушали и радовались.

– Матушка Вера? Да… – с едва заметной улыбкой внимал он нашим впечатлениям от лавры. – Матушка Вера у нас тише воды… слова лишнего не скажет… А если без шуток, это добрейшей души человек, и дело свое она знает исключительно. И вообще, скажу вам, в монастыре случайных людей не бывает, все – именно те, которые необходимы в это время и на этом месте.

И Дионисий, кажется, тоже здесь на своем месте.

Обратив внимание на его очень правильный и красивый русский язык, я не удержалась и спросила:

– А вы – русский?

– В каком смысле? – удивился он. – Родился-то я здесь, под Киевом… Да мы ведь все русские, и язык этот к Богу ближе.

Прошли мы вместе с Дионисием всю территорию Ближних пещер, поклоняясь бесценным гробницам, и напоследок до земли поклонились мощам преподобного Антония, по Промыслу Божию, не обретенным – место их покоя закрывает кенотаф, символическая рака.   

В середине дня, с печалью в сердце, что вечером уже нужно уезжать, поднялась в Верхнюю лавру, чтобы еще разок на нее взглянуть, – и, выйдя на площадь, застыла от изумления. Лаврская колокольня, все это время находившаяся в строительных лесах и почти полностью скрытая от глаз сетками и брезентами, стояла сейчас как царевна, сбросившая лягушачью шкурку – вся сияющая ясными красками, устремленная в небо, какая-то легкая, юная. И только пятна побелки, оставшиеся кое-где на земле, убеждали, что еще вчера здесь шел ремонт. Придя в себя, я в восхищении и от обновленной красоты, и от того, что буквально в последние минуты удалось-таки увидеть знаменитую лаврскую колокольню, стала обходить ее со всех сторон…

Киево-Печерская лавра

«Высота около 100 метров, оригинальное конструктивное решение и прекрасное оформление, с учетом эпохи, когда возводили постройку, – первая половина XVIII века, – делают Большую колокольню шедевром архитектуры...» – говорится в путеводителе по Киево-Печерской лавре.

Шедевр этот появился так. Полтавскую победу над шведами Петр I праздновал в Киеве (дом на Подоле, где он жил, кстати, сохранился). Как отмечал киевский историк, «изволил слушать в соборной церкви Святой Софии при великом стечении народа и всех студентов панегирик о той славной, никогда не слыханной виктории». А будучи уже в Москве, выделил деньги на ремонт лавры и возведение колокольни. Поиск мастера взял на себя князь Дмитрий Голицын. Он сообщил в лавру, что нашел зодчего – им стал немец Иоганн Шедель, который занимался перед тем работами в Донском монастыре.

Строительство лаврской колокольни по разным причинам очень затянулось, но, несмотря на эти трудности, зодчий в 1741-м году вдохновенно писал священноначалию лавры:

«Сия звонница в Киево-Печерской лавре трудом моим сделана, каким образом по всей Руси и в Европе другой не отыщется… И на вечность оная звонница стоять будет».

Слова его оправдались – у колокольни была великая история, хотя временами и весьма трагическая. Были и неоднократные пожары, и поругание от безбожников в XX веке, когда колокола электрической пилой распиливали прямо на колокольне, а верующие со слезами собирали на память кусочки металла, падающие вниз… Был и фашистский флаг, который немцы установили как знак порабощения Киева, просунув в люк на маковке купола. Но все это прошло, как дым, как пыльная буря, и сегодня колокольня стоит на своем месте и кажется еще более легкой и красивой, чем на снимках времен своей «юности». Даже часы московской мастерской Андрея Енодина, пущенные на колокольне в 1903-м году, на которые Енодин дал гарантию исправной работы на 15 лет, идут без капитального ремонта уже более века!

Юрисконсульт лавры И. Н. Никодимов тоже упоминает об этих часах в своих мемуарах:

«Вот лаврские куранты мелодично проиграли четыре раза гамму, бой часов – и вместе с последним звуком их раздался мощный, густой удар большого лаврского колокола. Много эпитетов можно было бы приложить к лаврскому звону: это был бархатный, и мелодичный, и величественный, и необыкновенной силы звон. Он сливался в один беспрерывный звук, гул, в котором нельзя было различать отдельных ударов, а слышались лишь волны звуков».

И верим, что будет стоять эта удивительная колокольня еще очень и очень долго в православной, процветающей, страннолюбивой (привечающей странников), мирной Киево-Печерской лавре – может быть, даже до конца времен.

Да будет, да будет.