Митрополит Ростовский Меркурий: лучше всего понять военного может священник

Фото: Алексей Сошественский, ТАСС

Митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий рассказал в интервью ТАСС о взаимодействии замполитов, психологов и священников, о переосмыслении жизни и о том, как на передовой отмечают православные праздники.

— Владыка, хотелось бы начать с известного афоризма: «На войне атеистов нет». Как Вы относитесь к этим словам?

— Я их разделяю. На войне человек встречается лицом к лицу со смертью. Он понимает, что это и есть некая «красная черта», которая разделяет жизнь на две части: то, что в ней существенно, и то, что в ней несущественно. Несущественным оказывается большинство всего того, чем мы занимаемся в повседневной жизни. А существенно, собственно, — твое дыхание, твоя жизнь, которая есть в тебе. И когда человек остается один на один перед лицом этой опасности, он, конечно, понимает, что есть нечто или некто, в чьей руке сейчас находится его жизнь.

Человек может идти на фронт и быть абсолютно индифферентным по отношению к религии, к вере, но война диктует человеку иное понимание присутствия в мире Высшего разума, духовной силы, которую мы и именуем Богом. И если человек с упованием и молитвой относится к этому, то он, конечно, получает и помощь, и поддержку. Есть люди, устроенные духовно более тонко, есть и такие, которые закрыты для всякого духовного. Но, как правило, попадая в перипетии военной жизни, они меняют взгляд на очень многие вещи. Как я уже сказал выше, важное отделяется от неважного, а отсюда и происходит переосмысление жизни и подлинных ценностей.

— Что должен знать будущий военный священник и как долго он учится, прежде чем начать служение в войсках?

— Что касается подготовки военных священнослужителей, к сожалению, у нас в стране еще не до конца законодательно оформлен институт военного духовенства. Он существовал в императорской России. А задачи не меняются: помочь военным людям разобраться в том, что у них происходит в душе. Это первое поле боя. Потому что каждый бой, каждое учение, месяц или день службы привносят в душу новые впечатления, новые переживания. Военнослужащий сталкивается с иными реальностями, чем те, перед которыми его ранее ставила жизнь. И задача священнослужителя — помочь человеку адаптироваться к этим переживаниям и, что называется, разложить их по полкам — с учетом той специфики трудов, которыми занимаются военные.

Из всех видов человеческой деятельности ни в одном, за исключением военного, нет требования отдать жизнь свою за других людей, за Родину. А у военных это требование есть. И задача — научить человека не просто разбрасываться своей жизнью, а чтобы, если это и понадобится, было сделано осознанно и духовно правильно. Нужно поддержать человека духовно, особенно после выполнения боевой задачи, ведь у него очень тяжелые переживания и травмы, поэтому священник призван помолиться за него, исповедовать его, утешить. Священник призван к тому, чтобы образ солдата у людей ассоциировался с человеком высокопорядочным, духовным и, конечно, патриотически настроенным. Никто так глубоко и тонко не сможет понять военнослужащего, насколько это может сделать священник. И объяснение этому простое: священник действует не своей властью и силой, а в соответствии с той силой Божией, которую получил в Таинстве священства.

— Изменилась ли церковная служба с начала СВО, стало ли обращаться больше людей?

— Не изменилась. Наверное, и частей таких нет, в которых бы священники наши не работали. Военное руководство начало нас понимать. Священники стали лучше понимать специфику военной службы, потому что есть командир, есть приказ, его надо выполнять, а священник должен вписаться: он здесь не командует. Он просто выполняет свой пастырский долг и помогает воинам выполнять свои задачи духовно трезво, правильно. И поэтому здесь, конечно, должно быть найдено взаимопонимание с военным руководством. И священнослужитель должен выполнять свои задачи в соответствии с Воинским уставом. У меня спросили, чему священников учат. Вот этому их и учат: совершать свое пастырское служение в условиях военного или невоенного времени, но в соответствии с уставом Вооруженных сил.

— На передовой помимо заместителей командиров по военно-политической работе есть еще и военные психологи. Как военные священники с ними взаимодействуют, бывают ли конфликты?

— Я не думаю, что у священнослужителей есть конфликты с психологами, во всяком случае я не слышал об этом. Психологи выполняют свою работу, священнослужители — свою, потому что подходы немножко разные.

— Так или иначе деятельность пересекается. Не мешают ли они работать священнику?

— Знаете, если говорить глобально, то нет. Я много встречал замполитов, работал с ними, и они с большим пониманием относятся к тому, что делают священнослужители, потому что священники — им в помощь. Психологи, как правило, работают там, где есть очень сильное психологическое воздействие на человека, пытаясь его успокоить. В какой-то степени, конечно, роль священника и психолога, если очень поверхностно смотреть на это, схожа. Но они разнятся в том, что психолог работает, используя медицинские, научные методики, а священник использует силу Божественной благодати, которая ему дается. А кто знает лучше душу человека, чем Господь?

— Как на территории СВО организована работа с ​​​​​верующими военнослужащими?

— Командование всячески старается оказать любое возможное содействие священнослужителям. Для этого выделяются молитвенные комнаты, создаются походные храмы, в которых совершаются богослужения. Если этого нет, священник просто приезжает в часть, исповедует, причащает или крестит наших ребят, которые желают этого. Причем условия разнообразные. Вы знаете, я думаю, что до конца еще эта система не сформирована. Все это вырабатывается опытным путем, исходя из той обстановки, которая в данный момент на фронте. Потому что, например, в военном училище — у священника один круг обязанностей и возможностей, подготовка священника к работе в полевых условиях в семинарии — это другое, на передовой — это третье, на флоте — это четвертое. То есть формы разные. Суть не должна меняться — это забота о человеке, о его душе.

Священников в армии много, и идут они туда по собственной воле, никто их не посылает насильственно. Это такое, знаете, внутреннее побуждение человека — идти и работать с военными в боевых условиях. За эту решимость и стойкость, проявленные в пастырском служении, многие священники имеют высокие боевые награды.

— Как проходит церковная служба на передовой?

— Мы же должны понимать, что, например, монашеский устав не подходит для военнослужащих. Пяти-шестичасовые службы в полевых условиях невозможны. Поэтому, как говорят, нужда закон меняет и «не человек для субботы, а суббота для человека» (см. Мк. 2:27). Утвержден специальный чин, который, сохраняя самую суть совершаемого священнодействия, по времени дает возможность людям и исповедаться, и причаститься Таин Христовых, если необходимо, принять таинство Крещения или побеседовать со священнослужителем, но исходя из тех задач, которые выполняет на данный момент часть.

— Как выстраивается взаимодействие с военнослужащими других вероисповеданий? Кем для них выступает батюшка?

— Очень хорошо выстраивается, потому что все понимаем, что мы совершаем одно общее дело. Это касается и работы в воинских частях, и в госпиталях. Иногда бывает, имам не может приехать к своим собратьям, тогда священник с ними поговорит. Конечно, не совершая священнодействий, не причащая их, потому что это иноверцы, но слово пастыря они всегда с большой любовью и теплотой воспринимают. Да и для священников наших нет разницы в общении — все наши ребята, все наши воины. Слово любви, утешения, наставления, назидания, поддержки — оно ко всем обращено.

При этом люди относятся уважительно друг к другу, вне зависимости от того, какую религию они исповедуют. И священнослужители — и православные, и мусульманские — они также действуют вместе.

Армия — это сплав единства нашего народа, для защиты наших исконных ценностей, нашей земли, нашей веры. И здесь мы, конечно, все должны стоять плечом к плечу.

— Как оценивается работа священнослужителей солдатами?

— Они ждут священника. Ждут как отца своего, брата. Особенно там, где налажены взаимоотношения, когда священник регулярно посещает воинские части или работает. Нормальные взаимоотношения. Они могут из одного котелка поесть, посидеть, пошутить, посмеяться. Но когда настает время молитвы, они понимают, что перед ними стоит священник, а они — чада Церкви.

— Как на передовой празднуют православные праздники?

— Знаю, что верующие отправляли с приходов воинам куличи, яйца крашеные, пасхи, к Рождеству — открытки, письма, подарки, часто изготовленные детьми воскресных школ. Священники на второй-третий день Пасхи везли их ребятам, везли поздравления, как некогда полевая почта. Но вы знаете, Господь же не в царских палатах родился, поэтому, может быть, Рождество Христово человеку ближе там, в окопе, чем у нас в пышных домах и соборах.

А касаемо госпиталей: мы всегда идем к ребятам, которые там лечатся, всех поздравляем с праздником — [приносим] куличик маленький, яичко пасхальное. Это касается всех: и православных, и мусульман, и даже тех, кто еще только идет к вере.

— В чем главная необходимость деятельности священнослужителя в зоне СВО для бойцов?

— В укреплении их духовных сил. Все ребята, которые служат в армии, вне зависимости от того, находятся ли они в тылу в воинских частях, обучаются ли в военных институтах или находятся на передовой, — это люди сильные, принявшие для себя однажды в жизни очень серьезное решение — служить Отечеству даже до смерти.

И священник должен сделать все от него зависящее, чтобы это служение было осознанным, высокодуховным и нравственным. Вот в этом и состоит наша основная задача.