Величие Бога и трагичность человека

Притча о немилосердном должнике

Притчи, прозвучавшие из уст Христовых, обладают особой ценностью, поскольку являются аутентичными источниками, а не изложением третьих лиц. Тем паче, что Говорящий par excellence (в высшей степени) компетентен в духовной сфере. Вникая в притчи Христовы, мы можем постичь истины духовной жизни, связанные с Церковью и Царством Божиим.

Итак,

«Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими».

Господь говорит нам здесь: «Давайте уподобим Царство Божие царю, захотевшему сосчитаться со своими рабами». А мы сразу заметим, что Бог отводит Себе место Царя, а те, с кем Он говорит, – это рабы. Тем самым устанавливается истинное положение дел: в Царстве Божием есть Некто, являющийся Царем, и есть люди, которые так далеко стоят от Него, как рабы от царя.

А что значит раб? Это человек, пребывающий в чужом доме, не на своей территории. Ему дан доступ к дому с некой утилитарной целью, но он никогда не забывает, что дом принадлежит другому, позволившему ему заходить в него.

Мы, по сути дела, вообще не знаем, что такое Царство Божие. Мы его даже представить себе не можем

Я и в другой раз говорил, что мы, по сути дела, вообще не знаем, что такое Царство Божие. Мы его даже представить себе не можем, потому что на свете нет ничего, что напоминало бы о нем и что мы могли бы ему уподобить. Но мы обозначаем его словом «Царство», потому что там Бог установит Свое окончательное и абсолютное господство. Оно не описывается с помощью категории «власть», о чем пойдет речь дальше, а такими категориями, как, например, «милость». Во всяком случае Бог – это Некто обладающий властью, а мы все перед Ним – рабы.

Итак, давайте посмотрим, как наступает Царство Божие. Тут Христос говорит о Себе, потому что это Он будет подводить итоги, Он будет судить вселенную. Он приходит, чтобы судить ее как Власть Имущий, и никто из обитателей земли не может сказать Ему: «Я не буду Тебе отвечать!» И все же Его власть – это власть любви, любви исключительной, исключительной заботы, исключительной милости. Такая власть действительно существует!

«…приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов».

Обратите здесь внимание на слово «приведен был»: этот раб не сам пришел, его привели, словно начинается какой-то решающий судебный процесс. Итак, кого-то заталкивают внутрь и повергают перед судьей, поскольку он должен десять тысяч талантов. Это огромная сумма для той эпохи, сравнимая с сегодняшним миллионом евро.

«…а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить…»

Он сам должен быть продан как раб, и его жена, и дети, чтобы, по возможности, компенсировать хоть часть долга.

В притчах Христовых важны даже самые маленькие детали. Первый контакт с Богом выглядит как контакт с Кем-то, являющимся справедливым и неумолимым судьей – по крайней мере, так нам кажется в начале этой истории. И неслучайно, что сегодня многие говорят и думают о Боге как о Судье, Который наказывает, Который требует Своих прав на то, что, как Он считает, мы Ему должны. Но это первоначальное впечатление обманчиво: финальная картина настолько отличается от этого, она до того поразительно другая, что никто не мог бы и ждать подобного развития истории, если бы прочел ее только до этого места.

«Тебя Бог накажет!» Эти слова – симптом удаленности человека от Бога, отсутствия личной связи с Ним, опытное незнание Бога

Но пока у нас есть только господин, вершащий страшную власть. Как угрожают сегодня: «Тебя Бог накажет!» Эти слова – симптом удаленности человека от Бога, отсутствия личной связи с Ним, опытное незнание Бога: я дистанцируюсь от Него, я Его не знаю, а значит, и Он меня тоже не знает. Как в суде: заходит кто-то незнакомый, подсудимый, и незнакомый же никому судья применяет к нему закон.

Но история, однако, не завершается на этом:

«Тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу».

Он не был ни наглым, ни дерзким, он поклонился ему. Другими словами, у раба имелась какая-то доля веры в то, что этот властитель обладает и другим измерением, помимо власти и закона. Поэтому не спешит сразу же претендовать на свои права, а сначала кланяется. В этом видна его вера. Видимо, раб этот слышал, может, кто-то сказал ему: «Смотри, он выглядит непреклонным, но он не такой!» Он это знает и кланяется, целует господину ноги и просит его потерпеть.

В античной трагедии божество, суд, закон неумолимы. Даже если какой-нибудь трагический герой, совершивший тот или иной грех, раскается, он должен быть наказан, потому что нарушил мировой порядок. Эдип в конечном счете кается в содеянном, но все равно знает, что будет наказан. Он даже не смеет просить о милости. Ведь если Эдип не будет наказан, пошатнется мировой порядок. Он оскорбил некий мощный нравственный закон и должен быть наказан. А здесь, в этой евангельской истории, мировой порядок полностью меняется:

«Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему».

С ужасом покончено, со страхом покончено! Он простил ему долг. Кто мог этого ждать? Да никто. Кто-то мне должен миллионы – должник падает на колени, кланяется мне, и я прощаю ему долг? Да это звучит безумно. Я подумаю: «А искренне ли он кланяется мне или прикидывается?» И начну испытывать его искренность и скажу:

– А ну-ка послужи мне годика 2–3, чтобы я мог увидеть, действительно ли ты так предан мне, как показываешь сегодня, и тогда… может, и прощу тебе небольшую часть долга!

Но господин из притчи не делает так! И именно благодаря этой милости мы живы сегодня, особенно сегодня, когда мы все должны не миллионы, а миллиарды…

Итак, наступает время принятия решения, и раб уходит восвояси прощенным, безо всякого испытания. Способны ли мы сделать это? Представьте себе, что некий монах из этого монастыря совершил какую-нибудь огромную ошибку, например, устроил пожар в обители. Не знаю, как тогда поступил бы архимандрит Максим (настоятель). Но если бы я был архимандритом Максимом, то сказал бы этому монаху:

– Ты на деле покажешь мне свое раскаяние! Поджег монастырь, причинил огромный вред? Одним «извините» тут не отделаешься! Ты покажешь раскаяние на деле!

А здесь, в притче о рабе, мы ничего подобного не видим.

Итак, мы с вами видели величие Бога, а теперь, в продолжение истории, посмотрим на трагичность человека.

«Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен».

Раб вышел, не помня себя от радости, и его можно понять.

Радость, которую дарит Бог этому человеку, могла быть использована двумя путями. Первый – довести его до сокрушения и покаяния, чтобы он сказал себе: «Да заслуживаю ли я такого дара? Что же теперь делать? Я должен уподобиться ковру, стать тише воды, ниже травы».

Сердце наше грубеет от даров

Вот адекватное понимание дара, который я получил. Но только сердце наше грубеет от даров. И раб говорит себе: «Раз уж господин такой… теперь я уже ничего не боюсь, раз уж он такой… дурачок, раз он такой добренький».

Я слышал, как некоторые говорят:

– Бог велик! Да мной ли Ему заниматься?

Есть люди, которые натворили что-нибудь, но отмахиваются и говорят:

– Да неужто Бог станет заниматься мной? Ну кто я такой?

Ты тот, кому Бог прощает десять тысяч талантов.

Итак, совесть раба очерствела, он вышел, нашел своего приятеля, который был должен ему 100 динариев, т.е. должен был ему, скажем так, 10 евро, ну ладно, пусть будет 50. Всего-то! И, схватив его за горло, стал душить.

«Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе…»

Итак, раб выходит, а друг просит его, говоря:

– Потерпи на мне, и всё тебе заплачу…

Те же самые слова! И не страшно ли это – должник говорит ему точно те же слова, которые он произносил всего несколько минут назад?

«Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга».

Он его не слушал, и не только не слушал, но схватил и бросил в темницу, пока не выплатит ему долга. Да как же он выплатит его в темнице? Он его не вернет, потому что не имеет возможности работать.

Мы говорили здесь, что Бог не утруждает Себя судом над нами. Так кто же нас судит? Наши ближние. Но давайте посмотрим, что сказано дальше в рассказе.

«Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились…»

Друзья судят его. Иногда мы говорим: «Бог рассудит!» – но по сути судить друг друга будем мы, и произойдет это в эсхатоне (в последний день). Бог будет только слушать и замечать:

– Алкал Я, и вы не дали Мне есть… (Мф. 25: 42).

А другие скажут:

– Да, мы действительно от него ничего не видели.

Суд будет происходить между нами. Мы сами и будем судить, и это поразительнее всего. Мы здесь говорим о таком суде, который именуется «гласом народа – гласом Божиим».

Люди в окружении раба не стерпели такой несправедливости, свидетелями которой стали, пусть она и не касалась их лично,

«…и, придя, рассказали государю своему всё бывшее».

Этот момент потрясающ, потому что из него явствует, что любовь Божия несет в себе еще и справедливость. Она не та любовь, которая жертвует собой для того, чтобы мы ее растоптали и высмеяли, а та, которая всегда дает больше, чем мы того заслуживаем. Она любовь, удивительным образом отдающая себя даром, но не для того, чтобы мы над ней поглумились. Одно дело – получить этот дар огромной любви Божией и сказать: «Я этого не заслуживаю!» – и другое, получив дар, сказать себе: «Я даром получил, но никому ничего не должен!» Тогда мы категорически не заслуживаем этого дара. Мы его и раньше не заслуживали, но, если принимаем его с покаянием и любовью в ответ, тогда пред Богом принимаем его достойно. Если же принимаем Божие милосердие так, как принял его раб – то есть ругаясь и над Богом, и над другим, – это страшнее всего.

Из последовавшего далее поступка раба становится ясно, что, кланяясь перед судьей, он на самом деле кланялся не от сердца

Из последовавшего далее выбора, который он сделал, становится ясно, что, кланяясь перед судьей, он на самом деле кланялся не от сердца. Если бы кланялся с любовью, то осознал бы великость дара. Когда любим, мы чувствуем, что подаренная нам любовь начинает возрастать в нас. А когда испытываем неприязнь к кому-нибудь, тогда то, что он дал нам даром, мы ощущаем не как дар, а как что-то, что мы все равно что украли у него. Вы это замечали? Когда мы взяли у него что-то и насмеялись над ним, тогда нам за него не больно, а поскольку не больно, то мы чувствуем себя так, как будто его разыграли, как будто подкинули ему свинью и не обязаны быть ему благодарны. Мы говорим себе: «Надо было быть внимательней этому дураку!»

Итак, вернемся к евангельскому рассказу. Поскольку раб так «хитер и умен», как ему кажется, то он с треском проваливается. Ему приходится снова предстать перед господином, и тот задает ему изобличающий вопрос:

«Злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?»

– Я только ради того, что ты меня просил, простил тебе долг! Ты этого не заслуживал, да и мне никакой преданности не проявил. Только глядя на твою мольбу, я простил тебе весь долг. Так не следовало ли и тебе сжалиться над своим другом, который должен тебе так мало? К тому же ты теперь и вовсе не нуждаешься в нем, потому что я уже простил тебе долг.

«И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга».

Здесь мы видим проявление того, что мы назвали бы «Божиим гневом». Но только Божий гнев – это тоже своеобразная форма любви. Поскольку раб не вразумился милосердием, теперь ему придется изучать принципы «духовной грамматики» другим образом. И государь предал его, говорится в Евангелии, мучителям. Даже не в тюрьму, а мучителям. А что это значит? Что он захочет умереть, но не сможет, пока не выплатит всего долга. Пока не вернет все.

Давайте прочтем и последнюю фразу:

«Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его».

От сердца. Потому что сказать «извини!» сегодня легко. Если окажетесь в Англии или Франции, на каждом шагу будете говорить и слышать «извините!» Если не скажешь англичанину семь раз «sorry!», он ничего тебе не даст. Этот тип извинения – часть воспитания и культуры, применяемый для того, чтобы социальная машина лучше работала. Но это не сожаление от сердца. И разница между ними большая.

То же самое и со словами «благодарю» и «прошу». Если не скажешь «прошу», ты об этом пожалеешь. Это неплохо, чтобы человек говорил такие слова, но только это не связано с сердцем. Чтобы простить кого-нибудь от сердца, надо самому пребывать в состоянии смирения, в покаянии, сокрушении. В этом великая тайна. Ты сам должен чувствовать себя как должник. Если чувствуешь, что ты никому ничего не должен, тогда ты неспособен простить от сердца.

К сожалению, нам невозможно не грешить против другого; мы способны много вреда причинить друг другу. Но когда-то наступает и момент примирения, которое будет или истинным, или ложным. Если оно ложное, тогда мы проигрываем матч, потому что таким образом на самом деле глумимся над самим собой, над Богом и над другим. А если это примирение истинное, идущее из глубины нашего сердца, то что мы выигрываем? Невообразимо многое! И давайте переиначим здесь сюжет притчи, чтобы понять, что же тогда мы выигрываем.

Представим себе другой конец истории. Господин прощает рабу долг, раб выходит и видит своего друга, который должен ему сто динариев. Бедняга бросается бежать от него куда глаза глядят.

– Иди сюда! Да куда ты бежишь? Ты знаешь, что со мной сегодня произошло? Я больше не должен ни одной драхмы! И сейчас говорю тебе, что ты тоже больше не должен мне ни одной драхмы! А если бы и был должен намного больше, то я и это простил бы тебе! Заходи ко мне, давай опять станем друг другу братьями, а то мы столько времени были холодны друг к другу из-за этого долга…

И если бы раб сказал это своему ближнему, тогда и их друзья возрадовались бы и поделились своей радостью с господином, а тот опять позвал бы к себе раба и сказал бы ему:

– Я не только прощаю тебе долг, но и отдаю тебе в руки те таланты, которые ты был мне должен, чтобы ты отныне раздавал их другим! Будь моим экономом!

Святые получают не только прощение, но и дары, чтобы делиться ими с нами

Таковы святые. Они получают не только прощение, но и дары, чтобы делиться ими с нами. А почему? Потому что делают этот маленький шаг. А мы постоянно останавливаемся на пути, переминаемся с ноги на ногу. Запинает нас себялюбие, останавливает нарциссизм, и мы всё топчемся на одном месте…

Так что конец истории мог бы быть совершенно другим. Но нет же… Поэтому отцы, такие, например, как святой Максим Исповедник, говорят, что суд в конце концов будет произведен нами самими. Куда склонится чаша весов всякой справедливости и правды – это зависит от произволения человека. Перевесит здесь мое личное произволение, т.е. куда склонится мое сердце. Я сам себя буду судить и осужу. Сам открою, что я собой представляю, что взял даром и что дал от себя.

Может, кто-нибудь спросит: «А что, если у раба было доброе намерение, что, если он хотел простить, но не смог?» Что же, сделаем такое предположение, что он очень хотел, но не мог найти в себе сил простить долг. Но тогда это было бы понятно в притче: если бы в нем шла борьба, он не схватил бы своего должника за горло, не бросил бы его тут же в темницу, а отложил бы свое решение, сказав ему:

– Оставь меня сейчас. Я теперь по некоторой причине счастлив. Приходи, сочтемся с тобой в другой раз!

Но это только при условии, что внутри у него шла духовная борьба. Однако из этой истории мы не видим, чтобы в нем шла такая борьба. Если бы она шла, он, вероятно, снова пошел бы к господину и спросил его:

– Я тоже хочу сделать так, как ты делаешь, но не могу! Помоги мне! Скажи, как ты любишь до такой степени? В чем твоя тайна?

И Бог, Господин, стал бы учить его этой небесной тайне: тому, как не отождествлять ближнего своего со злом, которое он нам причинил, с его грехом, с его ошибками.

Об ошибках другого мы читаем в Патерике следующую историю. Один авва был болен и попросил немного меда, а брат, ухаживавший за ним, ошибся и вместо меда дал ему масло, которое вливают в лампаду. Авва выпил его наполовину и замертво рухнул на землю, а брат, поняв свою ошибку, воскликнул:

– Я убил тебя, авва! Прости меня! Что же я сделал!

И в следующий миг видит, как авва невозмутимо поднимается и говорит ему:

– Ничего страшного! Через тебя ли, через другого ли кого я должен был выпить это!

Какая же это великая мудрость – не винить других в своих бедах!

Когда мы включимся в процесс анализа конкретного положения, в которое попали, и начнем прощать другого, мы постепенно откроем для себя, что другой человек по сути ничего такого нам не сделал. Поймем, что реально лишь немногие нам навредили – если осознаешь, что навредивший тебе находится в трудных условиях, если взглянешь на его проблему, то увидишь, что он, может, пострадал побольше твоего.

Нам редко кто реально вредит. Конечно, есть люди, которые вредят просто так – зло ради самого зла. Диавол вредит бесплатно; «возненавидели Меня напрасно» – так сказал когда-то Христос (Ин. 15: 25). Но их все же меньшинство. Большинство людей создают проблемы своим ближним, сами того не желая в сердце своем. Знаете, сколько людей хотят возлюбить, а причиняют зло, желая этой любви? Сколько родителей хотят помочь своим детям, а вредят им, сами того не желая?

Большинство людей вредит другим от невежества. Поэтому нельзя допускать подобного невежества в духовных вещах – будем искать для этого помощи и у духовного наставника, и в Таинствах, и в молитве. Будем каждый день бороться, чтобы вникнуть в тайну дарованной нам Божией любви! И не будем бояться, что это сделает нас беззащитными. Это и имеет в виду Евангелие, когда шлет нам какие-нибудь «странные» для нас послания: «Если кто-нибудь хочет взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду», «Если тебя ударят в правую щеку, подставь и другую» (Мф. 5: 40, 39) и т.д.

Теми, кто будет судить нас за наше духовное безделье, станут наши ближние

Знайте, что если мы не возьмем на себя этот духовный труд, то будем отвечать за это. Мы малы в духовном отношении и, может, за что-нибудь другое и не будем отвечать, но за то, что вообще не задумывались и не трудились над собой – за это мы воистину будем отвечать. И теми, кто будет судить нас за такое наше духовное безделье, как мы уже поняли, станут наши ближние!