Различение в духовной жизни

Андре-Жак-Виктор Орсель. «Добро и зло». 1832 г.

Свобода как основание подвига

В православной антропологии свобода занимает центральное место. Человек – существо свободное. Согласно святым отцам, свобода – не вседозволенность и не автономия горделивого «я», как часто понимают её в современном мире. Прежде всего, свобода – это естественное, то есть исходящее из самой природы, волевое стремление человека, как творения по образу Божию, к своему нетварному Первообразу. И только потом свобода есть способность выбора между добром и злом, истиной и ложью, жизнью и смертью.

Именно эта способность выбирать по своей воле делает человека ответственным перед Богом, самим собой и другими людьми.

Именно способность выбирать по своей воле делает человека ответственным перед Богом, самим собой и другими людьми

На этой ответственности зиждется вся мировая цивилизация и культура, вся человеческая жизнь и достоинство.

После грехопадения второе понимание свободы вышло на первый план, заслонив первое. Для большинства оно стало единственным и безальтернативным. Для нас же, христиан, свобода выбора – средство для достижения естественной свободы в Боге.

Однако выбор невозможен без различения. Невозможно выбрать одно, не отличая его от другого. Умение правильно различать в православной аскетике называют добродетелью трезвения или трезвомыслия. Эта добродетель является основой духовной жизни. Без неё свобода вырождается в произвол, а духовное движение – в блуждание во тьме.

Различение в сущем: Творец и тварь, дух и материя

Первое и главнейшее различение, которое должен сделать человек, – это различение Бога Творца и твари, Нетварного и тварного. Смешение их ведёт к язычеству, где обожествляются духи, особые материальные сущности, весь мир, люди или их отдельные представители. Священное Писание с самого начала утверждает: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1), сотворил из ничего – одной Своей всемогущей волей. Бог совершенно трансцендентен (запределен) Своему творению: абсолютно выше творения по сущности и силе. Всё видимое и невидимое имеет начало в Нём, но не есть Он Сам.

Второе различение – духовного и материального в сущем: абсолютного Духа Бога, относительных сотворённых духов и человеческих душ, с одной стороны, и состоящего из тел видимого физического мира – с другой. Неразличение духовного и материального бросает человека в две крайности – крайнего спиритуализма, отрицающего материальное как иллюзорное (редко), или материализма, сводящего дух (сознание) к материи (чаще всего).

«Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 24).

От различения духа и материи прямо зависит наша вера и поклонение Богу, наше правильное отношение к телу. Христианство не отрицает тело, но подчиняет его душе, призывает одухотворить его, поставив на служение вечности.

Различение духов: ангелы и бесы

Мир невидимый населён разумными существами. Библия свидетельствует о бытии добрых, верных Богу ангелов и злых духов. Злые духи – это падшие ангелы, которые из-за гордыни отпали от Бога и теперь противятся Его воле. Их называют бесами, демонами, а главного из них – диаволом или сатаной. Именно он соблазнил первых людей (ср. Быт. 3).

Спаситель часто обличал бесов и изгонял их, подтверждая тем самым реальность их существования (ср. Мф. 12, 22–30). Апостол Пётр предупреждает:

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1 Пет. 5, 8).

Поэтому различение духов – вопрос жизни и смерти: от кого приходит помысел – от Бога, от ангела-хранителя или от врага нашего спасения?

Различение двух миров: творение Божие и «мир» страстей

В Евангелии слово «мир» (греч. космос) употребляется в двух противоположных смыслах. С одной стороны, говорится: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3, 16) – здесь мир есть творение Божие, достойное любви и бережного отношения. С другой стороны, апостол Иоанн предупреждает: «Не любите мира, ни того, что в мире... ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 15–16). Здесь мир – совокупность греховных человеческих страстей, с которыми нужно бескомпромиссно бороться.

Смешение этих двух «миров» ведёт к двум крайностям: либо к оправданию зла как чего-то естественного, либо к манихейскому презрению к материи как к чему-то злому. Господь велит нам любить мир Божий как Его творение, но ненавидеть грех, который осквернил часть ангелов и людей.

Различение добра и зла, греха и праведности

В основе всей духовной жизни лежит способность различать добро и зло, грех и праведность, исполнение и неисполнение заповедей Божиих. Это различение есть самая суть нравственного закона, начертанного в совести человека и открытого в Божественном Откровении.

В основе духовной жизни лежит способность различать добро и зло, грех и праведность, исполнение и неисполнение заповедей Божиих

Сам Господь заповедал народу израильскому: «Избегай зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему» (Пс. 33, 15). А через пророка Исаию Он возвещает: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро – злом, тьму почитают светом, и свет – тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое – горьким!» (Ис. 5, 20). Это пророчество исполняется в наши дни как никогда точно: люди всё больше перестают различать добро и зло, грех возводится в норму, а праведность высмеивается.

Что же есть добро, а что зло с христианской точки зрения? Добро есть согласие с волей Божией, исполнение заповедей Христовых. Сам Господь сказал: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14, 15). Зло же есть уклонение от воли Божией, нарушение Его заповедей, то есть грех. Апостол Иоанн определяет это так: «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие» (1 Ин. 3, 4). Грех – это не просто ошибка или слабость, это сознательное преступление против Божественного закона, разрыв отношений с Источником жизни.

Различение греха и праведности требует постоянного внимания к себе. Грех многолик: он может быть явным и грубым (убийство, прелюбодеяние, кража), а может быть тонким и почти незаметным (осуждение, гордость, зависть, невнимательная молитва). Поэтому святые отцы учат нас непрестанно испытывать свои помыслы, слова и дела на соответствие Евангелию.

Но различение это не должно быть формальным, внешним, похожим на фарисейскую фиксацию списка запретов. Фарисеи тщательно исполняли внешние предписания, но внутри были полны лицемерия и беззакония (ср. Мф. 23, 27–28). Истинное различение добра и зла – это не просто знание правил, а живое чувство Божие, способность видеть и любить добро как Самого Бога, а зло ненавидеть как противление Ему.

Исполнение заповедей есть узкий путь к жизни вечной. Неисполнение – широкий путь к гибели. Сам Спаситель сказал юноше, вопрошавшему о спасении: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф. 19, 17). Но здесь же Он показал, что внешнего исполнения недостаточно – нужно совершенство, то есть полное посвящение себя Богу. Поэтому праведность христианина – это не просто совокупность его добрых дел, а состояние сердца, преданного Христу, ищущего во всём Его воли и готового исполнять её даже ценой собственных удобств и жизни.

Жизнь без этого различения – это жизнь во тьме, где человек не знает, куда идёт, и потому легко впадает в искушения. Поэтому следует трезво различать добро и зло, испытывая свои поступки совестью и Евангелием.

Нравственно-аскетические различения

В борьбе с грехами первоочередное значение имеет различение прилога и сочетания. Прилог – это лишь внешнее предложение греха, мысль, брошенная врагом или рождённая из греховной страсти. Сочетание же – это уже внутреннее согласие на грех, с которого и начинается падение. Предотвратить появление греховных помыслов (прилогов) мы не можем. Поэтому и не несём за них ответственность. Однако мы ответственны за то, чтобы отсекать, не внимать им, тем самым не делая их своими.

Булгаковский Д.Г. Иллюстрация из альбома «Пьянство и его последствия»

Определённая страсть формируется в результате многократного повторения определённого греха

Другое различие – греха и греховной страсти. Грех – это конкретное действие, нарушающее заповедь. Страсть же – это укоренившееся в душе привычное состояние, «болезнь» души, заставляющая постоянно желать и совершать грех. Определённая страсть формируется в результате многократного повторения определённого греха. Различение греха и страсти чрезвычайно важно для постановки себе духовного диагноза, без которого не может быть правильного лечения.

Также крайне важно различать болящего и его духовные болезни, человека и его грехи. В каком бы страстном состоянии ни находился человек, он всегда остаётся творением по образу Божию. Поэтому Господь призывает любить без исключения всех людей, включая врагов, но ненавидеть зло и бороться с ним в себе и ближних. Спаситель молился за Своих распинателей: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23, 34), различая их страдающие души и ужаснейшее злодеяние, ими совершаемое.

После того как человек научился различать добро и зло и принял решение творить добро, ему необходимо стяжать умение различать добро, делаемое по Божией воле, и добро, совершаемое по своей воле. Это различение плотского душевного делания и истинного духовного подвига. Человек может совершать внешне правильные, благие дела – поститься, молиться, подавать милостыню, терпеть всевозможные испытания, – но внутри, в сердце, искать не славы Божией, а своего собственного утешения, похвалы или уверенности в своей правоте. Это – тонкое действие самолюбия, которое Спаситель обличал в фарисеях: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного» (Мф. 6, 1). Поэтому апостол Павел призывает: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21). Испытывайте не только что вы делаете, но и ради чего, и от какого корня растёт ваше делание – от смирения и любви к Богу или от гордости и самоутверждения.

С этим связано ещё одно важнейшее различение – истинной смиренной духовной жизни и прелести. Прелесть – это самообольщение, когда человек принимает за благодать свои мечтания или даже бесовские внушения; считает себя праведным и святым, хотя на самом деле полон лжи и лукавства. Святые отцы учат, что прельщённый человек полон самоуверенности, тогда как истинный христианин всегда ощущает свою немощь и смиряется. Гордость и ложь – спутники прелести; смирение, кротость и покаяние – единственное противоядие.

Святые отцы также учат нас различать Христа и Его блага. Это различение касается самого главного в нашем целеполагании: ради чего я живу – ради благ Христовых или ради Него Самого? Казалось бы, естественно, приходя в храм, живя церковной жизнью, искать чувства благодати, утешения в скорбях, помощи в делах, мира в душе, даров Святого Духа, рая после смерти. Всё это дары Христовы. Однако и здесь каждого воцерковлённого человека подстерегает искушение – потребительское отношение к Богу: когда мы любим не Самого Господа, а то, что Он даёт; когда мы стремимся не к Нему Самому, а к Его благам.

Преподобный Исаак Сирин предупреждает: «Пока человек не возненавидит утешение Божие ради Самого Бога, он не стяжает истинной любви». Мы должны проверять своё сердце: что для нас дороже: мир, теплота и благополучие, которые даёт Господь, или Он Сам? Останавливаемся ли мы на дарах – или идём сквозь них к Подателю? Святитель Григорий Нисский учит, что истинное совершенство состоит не в том, чтобы всегда иметь утешение, а в том, чтобы, даже будучи оставленным Богом в скорбях (как Господь на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» – Мф. 27, 46), оставаться верным Ему ради Него Самого. Только такое различение спасает нас от духовного идолопоклонства, когда на место Христа незаметно встают Его дары.

Стержень всей подвижнической жизни – различение временного и вечного. Вопреки склонности людей воспринимать земную конечную реальность как единственную, Церковь постоянно призывает нас различать видимое временное и невидимое вечное. Апостол Павел пишет: «Ибо временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18). И ещё: «Не смотрящих на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно» (2 Кор. 4, 18).

Если мы не научимся на любое событие смотреть в свете вечности, мы будем смущаться: впадать то в уныние от бед, то в расслабление от успехов. Различение временного и вечного способствует бесстрастию – невозмутимости духа, когда он с равным благодарением принимает и радости, и скорби, видя в них лекарство для своей души.

Различение временного и вечного способствует бесстрастию – невозмутимости духа, когда он с равным благодарением принимает и радости, и скорби

Примером такого различения служит праведный Иов, который в день потери всего имущества и детей сказал: «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!» (Иов. 1, 21). Он видел за временными бедствиями вечную волю Божию, и потому не согрешил.

Различение этапов духовной жизни: рабского, наёмнического и сыновьего

Духовная жизнь – это не статичное состояние, а путь, восхождение. Человек не остаётся неизменным: он либо приближается к Богу, либо удаляется от Него. Святые отцы, особенно преподобный авва Дорофей, а также святитель Феофан Затворник, различают три основных этапа духовного возрастания, которые определяются мотивом, движущим душой. Это этапы рабский, наёмнический и сыновий. Различение этих состояний жизненно необходимо, потому что многие христиане застревают на первых ступенях, не подозревая, что Господь призывает их к гораздо большему – к дерзновенной любви и свободе детей Божиих.

Первый этап – рабский. Его движущий мотив – страх наказания. Человек на этой стадии не столько любит Бога, сколько боится Его. Это страх перед грозным Судьёй, Который может покарать. Такой страх есть начало духовной жизни, и он не является злом. Священное Писание говорит: «Начало премудрости – страх Господень» (Притч. 9, 10). Это тот самый «страх Божий», который пробуждает совесть, удерживает от явных грехов и заставляет искать спасения. На этом этапе человек исполняет заповеди скорее из чувства самосохранения, чем из любви. И это нормально для новоначального, как детский страх перед огнём. Однако беда в том, что многие так и остаются в этом состоянии на всю жизнь, воспринимая Бога только как страшного Судию, и потому их вера исполнена тревоги и неуверенности.

Второй этап – наёмнический. Его движущий мотив – корысть, желание получить награду. Человек на этой стадии служит Богу, потому что хочет получить рай, благополучие, земные или небесные блага. Такой христианин подобен наёмнику, который трудится не из любви к хозяину, а ради платы. Он усердно молится, постится, ходит в храм, но в глубине сердца движим выгодой. Это выше рабского страха, потому что здесь уже есть некая надежда и вера в Божию милость. Однако и этот этап не есть совершенство. Спаситель прямо предупреждает о такой опасности в притче о работниках в винограднике (ср. Мф. 20, 1–16), показывая, что любовь не может быть сведена к торговле: «Когда исполните всё повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17, 10). Наёмническое состояние не плохо само по себе, но оно недостаточно, временно, и должно перерасти в большее.

Третий, высший этап – сыновний. Его движущий мотив – сыновняя любовь и благодарность. Здесь уже нет страха наказания и желания награды, а страх оскорбить любящего Отца, боязнь разлучиться с Ним – не из-за угрозы, а из-за того, что любовь не терпит разрыва. Как говорит апостол Павел: «Вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче!» (Рим. 8, 15). Этот страх есть дар Святого Духа, и он не имеет ничего общего с мучением. Страх наказания, по слову апостола Иоанна, изгоняется совершенной любовью: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся несовершен в любви» (1 Ин. 4, 18). Речь здесь не об отмене благоговейного трепета перед Богом, но о том, что мучительный страх раба исчезает, уступая место дерзновенному, но смиренному предстоянию любимого сына перед Отцом.

Страх раба исчезает, уступая место предстоянию любимого сына перед Отцом

Если человек не различает этих состояний, он может всю жизнь оставаться рабом понуждения, а не свободным сыном Божиим. Он будет считать нормальным молиться только ради награды, бояться Бога как Судьи и не знать той радости, которую даёт близость с Небесным Отцом. Но Господь зовёт нас к большему. В притче о блудном сыне (ср. Лк. 15, 11–32) младший сын сначала был наёмником в мыслях («прими меня в число наёмников»), но Отец не позволил ему остаться на этом уровне: он вернул ему достоинство сына, облёк в лучшую одежду и устроил пир. Так и нам Господь, даже когда мы приходим к Нему с корыстными или рабскими помыслами, хочет дать не меньшее, а большее – Себя Самого.

Истинный христианин проходит путь от страха наказания – через надежду на награду – к благоговению перед любовью Отца. Преподобный Силуан Афонский говорил, что признак благодатного состояния – когда душа ощущает Бога как Отца и боится огорчить Его сильнее, чем чего бы то ни было. Этот сыновний страх – не страдание, а благоговейная радость, в которой человек предстоит пред Лицом Божиим, трепеща не от ужаса, а от бесконечности любви. Будем же различать, на каком этапе мы находимся, и не останавливаться в своём восхождении, но молиться: «Отче наш, Иже еси на небесех!» – чтобы усыновление, данное нам в Крещении, стало реальностью нашей жизни, чтобы мы могли с дерзновением взывать к Богу: «Авва, Отче!» (Гал. 4, 6).

Различение истины и лжи

В наше время, когда ложь часто выдаётся за истину, способность их различать становится крайне необходимой. Сам Господь Иисус Христос сказал о Себе: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6). Истина – это не абстрактное знание, не совокупность правильных сведений, но Сам Христос, Его Личность, Его учение, Его воля, открытая нам в Евангелии. Ложь – это не просто ошибка или неточность мысли, но экзистенциальное состояние уклонения от Бога, приобщение к духу противления. Диавол, говорит Господь, «был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины; когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8, 44). Поэтому ложь есть не просто нравственный недостаток, а корень всякого греха, суть погибели.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) даёт ясный духовный критерий для различения истины и лжи: «Святая истина извещается сердцу тишиною, спокойствием, ясностью, миром, расположением к покаянию». Истина всегда умиротворяет и обращает человека вовнутрь, к борьбе со своими грехами. Она не возбуждает страстей, не раздувает самолюбия, не ищет внешнего признания. Истина смиряет, потому что она от Христа, Который «смирил Себя, быв послушным даже до смерти» (Флп. 2, 8). Ложь же, напротив, сеет раздор, возбуждает гордость, заставляет осуждать других и уводит от покаяния. Она всегда агрессивна, навязчива, требует немедленных действий и питает человеческое «я». Если в сердце приходит помысел, который возмущает мир, внушает самоуверенность или вражду к ближнему, – это верный признак того, что источник его не от Бога, потому что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4, 8) и «не есть Бог неустройства, но мира» (1 Кор. 14, 33).

Различение истины и лжи начинается не с внешнего суда над другими, а с суда над самим собой. Каждый из нас должен с трезвением испытывать: не скрывается ли ложь в моём собственном сердце? Не говорю ли я правду по форме, но ложь по духу – ради выгоды, ради самооправдания, ради того, чтобы казаться лучше перед людьми? Мы призваны стать людьми, в которых «нет лести», как сказал Господь о Нафанаиле (ср. Ин. 1, 47). Истина требует мужества: мужества увидеть свои грехи, назвать их своими именами и принести покаяние; мужества исповедовать Христа даже тогда, когда это идёт против мнения мира, против удобства и привычного образа жизни. Святитель Тихон Задонский учит: «Истина никакого лицемерия не терпит». Потому что лицемерие – это ложь, облечённая в благочестивую одежду, а для Господа нет ничего отвратительнее такого притворства.

Именно потому Псалмопевец в сердечном движении любви к Самому Источнику бытия восклицает: «Всякую ложь ненавижу» (Пс. 118, 104). И это не просто моральный принцип, но глубочайшая духовная установка, рождающаяся из живой любви к Истине – ко Христу. Человек, возлюбивший Христа, не может мириться с ложью в себе и вокруг себя – так же, как не может мириться с изменой любимому. Он ревнует об истине, потому что сама природа его обновлённого сердца противится всему, что оскорбляет Бога. Ненависть ко лжи не есть гнев на людей – это любовь к Богу, которая не терпит идолопоклонства, ибо всякая ложь есть идол, заменяющий собою Живого Бога. Поэтому нам нужно учиться у святых отцов истинному трезвению, проверяя каждое слово, каждый помысел и каждое учение мерой Евангелия, испрашивая у Господа благодатного дара – отличать духа истины от духа заблуждения (ср. 1 Ин. 4, 6), чтобы с дерзновением вместе с Псалмопевцем сказать: «Избрал я путь истины, и судов Твоих не забыл» (Пс. 118, 30).

Различение Церкви и псевдоцерквей

Православная Церковь – это «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3, 15). Всевозможные лжеучения, ереси и расколы – плод гордыни и плотского мудрования. Они возникают тогда, когда человеческий ум, обольщённый самолюбием, пытается переиначить Божественное Откровение, подчинить его своим представлениям, отсечь от полноты соборного разума Церкви. Всякое лжеучение – это смертный грех, который омрачает разум и ожесточает сердце, отлучает человека от единственного Источника жизни – Христа. Поэтому необходимо различать Церковь Христову от инорелигиозных и инославных общин, от раскольнических организаций, которые искажают Божественное Откровение, подменяя истинное спасительное учение лукавыми человеческими измышлениями.

Различение церковной истины от внецерковной лжи – это не просто интеллектуальное богословское упражнение, но вопрос жизни и смерти. Священномученик Киприан Карфагенский говорит об этом с абсолютной ясностью: «Тому уже не может быть Бог Отцом, кто не хочет иметь Церковь Матерью». Церковь – это не просто одна из общественных организаций, но Мать всех христиан, вне лона которой невозможно спасительное общение с Богом. Как невозможно телесно родиться без матери, так и духовное рождение в Боге немыслимо вне Церкви. Тот, кто оставляет Церковь из гордыни или небрежения, теряет не просто часть истины, но и само основание для того, чтобы называться сыном Божиим.

Вне Церкви нет полноты различения. Поэтому трезвомыслие не является плодом индивидуального интеллектуального усилия. В падшем состоянии человеческий ум помрачён, и даже самые светлые идеи искажаются действием страстей. Поэтому вернейший путь к правильному различению – это полное доверие соборному разуму Церкви. Если человек в вопросах веры и добродетели опирается только на собственное «я» (пусть даже подкреплённое знанием Писания), он неизбежно впадёт в заблуждение. Истинное различение всегда соборно: оно проверяется Словом Божиим, учением святых отцов, единодушием вероучительного учения Церкви и её же благословением здесь и сейчас. Как говорит апостол Павел: «Ибо если у одного тело, но многие члены, то все члены одного тела составляют одно тело, так и Христос» (1 Кор. 12, 12). В этом теле Церкви каждый из нас получает не только дар свободы, но и дар правильного видения.

Эсхатологическое различение

В Священном Писании содержится предупреждение, касающееся последних времён: «Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: ‟я Христос”, и многих прельстят» (Мф. 24, 4–5). Апостол Иоанн идёт ещё дальше: «Ибо многие обольстители вошли в мир, не исповедующие Иисуса Христа, пришедшего во плоти: такой человек есть обольститель и антихрист» (2 Ин. 1, 7). Здесь Священное Писание учит нас апокалиптическому различению – различению Христа и Антихриста, а также истинных учителей и лжеучителей («антихристов» с маленькой буквы).

Это различение не ограничивается далёким будущим. Оно касается каждого дня нашей жизни. Господь Иисус Христос – единственный Учитель и Наставник нашего спасения (ср. Мф. 23, 8–10). Антихрист же, как учит апостол Павел, есть «человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею» (2 Фес. 2, 3–4). Его дух – дух самовозвышения, отрицания Божества Христова и подмена Божией истины человеческим вымыслом. Лжеучители, которых называет антихристами апостол Иоанн, – те, кто искажает учение о Христе, уводит от чистоты Евангелия, вносит расколы и соблазны. Святитель Игнатий Брянчанинов предупреждает: «Принимающий лжеучителя приемлет духа антихристова». Поэтому для нас жизненно необходимо различать: кто говорит – истинный пастырь, продолжающий дело Христово, или наёмник, а тем более волк в овечьей шкуре (ср. Мф. 7, 15), который приносит не спасение, а погибель. Это различение совершается через проверку учения Священным Писанием и Преданием Церкви, через смирение и кротость учителя и через плоды его проповеди: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7, 16).

Подвиг и ответственность различения

Духовная жизнь есть непрестанный подвиг различения. Мы призваны отличать:

• Творца от твари,
• дух от материи,
• мир Божий от «мира» страстей,
• добрых ангелов от злых бесов,
• прилог от сочетания,
• грех от страсти,
• личность человека от его грехов,
• истинное добро от ложного,
• Самого Христа от Его благ,
• смиренный подвиг от горделивой прелести,
• временное от вечного
• страх рабский от страха сыновнего,
• истину от лжи,
• Церковь от ересей и расколов,
• Христа от Антихриста и истинных учителей от лжеучителей.

Это не все, но самые основные различения, от которых напрямую зависит наше спасение. Для этого нам даны великие средства: совесть – глас Божий в человеке; Божественное Откровение – Священное Писание и Предание; учение Церкви; и, наконец, благодать Святого Духа, просвещающая ум и сердце.

Путь различения немыслим без смирения и покаяния. Только сознавая свою немощь и обращаясь за помощью к Богу, мы можем стяжать дар трезвения. Будем же непрестанно бодрствовать и молиться, чтобы Господь даровал нам способность различать духов и идти узким путём спасения во свете Его истины – в единой, святой, соборной и апостольской Церкви, вне которой нет ни спасения, ни истинной свободы. Да укрепит нас Господь в том, чтобы мы не останавливались на дарах, но проходили сквозь них – к Самому Подателю, чтобы возлюбить Его как единственное сокровище наше (ср. Мф. 13, 44).