Ответы Святейшего Патриарха Кирилла на вопросы участников Собрания игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви

23 сентября 2026 года в Москве состоялось Собрание игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, в ходе которого Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл выступил с основным докладом, а также ответил на вопросы его участников.

Фото: Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

Настоятельница монастыря преподобномученицы Елисаветы в Бухендорфе (Германская епархия РПЦЗ) игумения Мария (Сидиропулу):

— Как сохранить мир в душе своей, даже с теми, кто тебя осуждает?

— Однозначного ответа на этот вопрос быть не может, потому что нужно понимать, кто те люди, которые вошли в конфликтные отношения, что у них за характеры, что у них за жизненный опыт и так далее. Однозначный ответ может дать духовник, который знает людей, о которых идет речь.

Всякое может быть в монастырской жизни. Не всегда все бывает правильно и хорошо, потому что все-таки злые силы, «духи злобы поднебесной» (см. Еф. 6:12), влияют на человека. Но, тем не менее, нужно понимать, что жизнь монашеская, сама по себе очень непростая, может либо осложняться нашим поведением, нашим взглядом на эту жизнь, либо облегчаться.

Когда по разным причинам монахи впадают в уныние — я много раз встречался с таким явлением, — то мне всегда хотелось спросить: а ты хорошо подумал, когда решил стать монахом? Не нужно иметь иллюзорных представлений о монашеской жизни с самого начала — вроде того, что облачились в одежды, приняли обеты, — и вот настала почти что райская жизнь. Диавол силен, да и помимо этой темной силы мы сами тоже часто поддаемся и унынию, и болезням, и скорбям. Все это часть человеческой жизни, ведь нет жизни без скорбей, без того, что порой омрачает наше душевное состояние.

«Несть человек, иже жив будет, и не согрешит» (см. 2 Пар. 6:36; 3 Цар. 8:46; Екк. 7:20). Принятие монашества не равно созданию условий, обеспечивающих спасение монаха или монахини. Монашеская жизнь предполагает подвиг.

Я много раз говорил о своем понимании подвига, позвольте еще раз сказать: «подвиг» — от слова «движение». А двигаться можно в разные стороны. Подвиг в христианском понимании есть движение вперед и вверх. То есть нужно делать все правильно и хорошо, исполнять монастырские, монашеские постановления, читать духовную литературу, развивать свое понимание того, что есть Слово Божие и как оно может осуществляться в нашей жизни.

Не может быть пути, устланного розами. Сам Господь прошел через клевету, через пытки, через крестную смерть. А если монашествующий, который хочет жить по заповедям Божиим, вступает на этот путь, он сразу должен самому себе сказать: ничего легкого и простого в моей жизни быть не может, потому что я сам выбираю идти по этому пути со смирением.

Одновременно нужно понимать, без чего монах спастись не может. Это послушание, это молитва, это, несомненно, аскеза, то есть самоограничение, и самое главное — стремление идти по пути спасения. Это значит исповедовать свои грехи, ни в коем случае не потакать этим грехам, не говорить, что я устал или устала и так далее. Нужно держать под контролем свое душевное и духовное состояние. И то, что я сейчас говорю, — это не в адрес только монашествующих, это в адрес каждого из нас, в том числе и Патриарха.

Думаю, что многие согласятся с тем, что, пройдя через испытания, через трудности, даже через разочарования, если мы сохраняем веру в Господа, верность Святой Церкви, то, оборачиваясь и анализируя то, что с нами произошло, нередко говорим: нам казалось, что все плохо, ужасно, а это был Промысл Божий.

Путь нашего служения связан со смирением, с самоконтролем над самими собой. Это очень важно. Ни в коем случае нельзя жалеть себя, когда начинаешь думать о своей жизни. Потому что кто-то обязательно находится виноватый в твоих неправильностях.

В первую очередь, следует стараться исполнять все, что Господь от нас требует. Божественные заповеди — это самое важное и самое трудное, но ни в коем случае из-за трудности исполнения этих заповедей от них не следует отказываться. И даже если не всегда получается, нужно постоянно стремиться их исполнить. Это наш, что называется, жизненный курс, путеводная звезда. Если мы от этого отказываемся или забываем об этом в нашей повседневной суете, то подвергаем свою душу опасности.

А самое главное — это критический взгляд на самого себя. Никогда не надо себя жалеть. Повышенная забота о себе самом, повышенное ограждение себя от проблем или трудностей, которые возникают, могут иметь последствием очень большие опасности в духовной жизни. Поэтому с упованием на волю Божию, со смирением надо идти тем жизненным путем, который Господь нам предложил.

<...>

Митрополит Воронежский и Лискинский Леонтий:

— Ваше Святейшество, игумен или игумения монастыря, начальствующие братья и сестры часто сталкиваются с таким противоречием: с одной стороны, у них есть ревность о личном совершенстве в монашестве, желание подражать святым отцам, смиряться до зела, отдать себя в самопожертвование, а с другой стороны, на них возложена ответственность, они отвечают за порядок, за благочиние, где-то приходится замечать огрехи братьев, чтобы их обличать. Вот такое сложное состояние — строгость и милость. Как достичь баланса?

С другой стороны, архиереи, которые тоже остаются монахами и имеют монашеский взгляд на мир, сталкиваются со многими ограничениями и тоже должны выбирать между акривией и икономией, между судом и милостью, вынуждены где-то быть твердыми, где-то — гибкими. Вы, Ваше Святейшество, оставаясь монахом, успешно решаете многие серьезные церковные задачи, проблемы. И в то же время мы видим Ваше самоотверженное служение, видим отеческое, искреннее, простое к нам отношение. И вот хочется задать вопрос: какое качество или качества помогают сохранять этот баланс?

— Нужно трудиться не покладая рук, вот и всё.

Так у меня жизнь сложилась, что, будучи сыном священника в очень благополучной семье, я в 15 лет попросил благословения у родителей уйти из дома. Мама, конечно, впала в тяжелейшее состояние, папа тоже. И тогда папа сказал маме: «Мы сами это не решим. Но если он так напористо требует разрешения жить одному и самостоятельно, давай спросим кого-нибудь из духовников».

Поехали они в Печоры к старцу. Это был, конечно, святой старец. Они пришли к нему и рассказали все, на что он им ответил: «Сейчас не могу ничего сказать, приходите дня через два-три». Может быть, он нуждался в молитве — не смог сразу ответить на вопрос.

Через несколько дней родители вновь к нему приходят, им навстречу выходит старец, радостный, улыбающийся, и говорит: «Все, что этот мальчик говорит, выполняйте». И закрыл дверь. Мама, конечно, чуть ли не в слезах. А папа сказал: «Он три дня, видимо, думал и молился, и если он с такой легкостью это сказал, то так и поступим».

Вот таким образом в 15 лет я как бы ушел из дома, стал не только учиться, но и работать. Благодарю Бога, что именно так пошла моя жизнь, потому что с самой ранней юности мне пришлось очень ответственно себя вести, работать, пребывать в определенном аскетизме.

Зарплата у меня была 30 рублей в месяц на начальном этапе, значит, надо было тратить рубль в день. Вот на этот рубль в день я и жил, ни копейки у родителей не брал, все было распределено: 3 копейки на трамвай в одну сторону, 3 копейки — в другую сторону, и так далее. В рубль точно попадал.

Это была очень серьезная школа жизни. Благодарю Господа за то, что я через эту школу жизни прошел. Мне это очень помогло в последующем моем служении.

<...>

Епископ Егорьевский Мефодий:

— Ваше Святейшество, Вы говорили о значении послушания для Церкви. Но послушание — это и слышание. Мы знаем, что в период, когда Вы учились в Ленинградских духовных школах, застали еще дореволюционных преподавателей, слышали их наставления. Может быть, Вы найдете нужным сегодня поделиться Вашим опытом общения с ними?

— Не могу сказать, что все были на высоком уровне, кто-то был уже из более молодых, а были такие, которые не очень убедительно преподавали. Но это была сложная эпоха, 1960-е годы, время хрущевских гонений. И Бог знает, может быть, кто-то воздерживался от особого красноречия, чтобы куда-то не доложили. Старшее поколение понимает, о чем я говорю, а среднее и молодое не может даже представить себе условий, в которых тогда жила наша Церковь. Тем не менее, академии, семинарии работали, священников выпускали.

Проблема в то время заключалась в том, что рукоположение священника предполагало согласование архиереем кандидатуры с уполномоченным Совета по делам религий. Владыка митрополит Никодим (Ротов) был очень мужественный человек и боролся с этой ситуацией. Я его как-то спросил: «А может, следует послать подальше этого уполномоченного? Почему с ним надо что-то согласовывать?» Он улыбнулся и сказал в ответ: «Если пошлешь уполномоченного, то он не выдаст справку священнику, что его назначение на приход согласовано с властью. А без этой справки его в храм не пустят».

Можете себе представить, в каких условиях тогда жила Церковь. И, несмотря на это, служили, молились и воспитывали молодежь. Одним из этой молодежи был и ваш покорный слуга. Церковь совершала дело, которое нужно было совершать в тех условиях, и эти условия нужно было принимать во внимание.

<...>