Грех, закон и благодать

Почему нельзя оправдаться делами закона

«Однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть» (Гал. 2: 16).

Это выражение неправильно понималось многими, учившими по этим вопросам. Что значит, что человек не может оправдаться делами закона? Закон есть закон: возлюби ближнего своего, не укради, не убей, не лжесвидетельствуй. Что же тут происходит? Две вещи могут быть причиной того, что я не оправдаюсь: или я не могу исполнить эти заповеди, или же, поскольку я исполняю их, они недостаточны.

Это очень тонкий момент. Закон, как говорится в другом месте, в Послании к Римлянам, не греховен, но «законом познается грех» (Рим. 3: 20). Закон – это обследование с магнитным резонансом. Ты стоишь пред Богом. В древней религии, например, военачальник отправлялся на поле боя, убивал человек 40–50, затем шел, приносил жертву Аресу – и все. Где грех? Да никакого греха больше нет.

Понятие греха – это чрезвычайно развитое понятие, понятие, предполагающее духовную утонченность, которой у большинства древних религий нет, и у древнегреческой религии в том числе. Не правда ли? Например, утром я иду, мне хочется найти хорошую женщину, и я иду, приношу жертву Афродите. Я помню это по текстам. Помню молитвы к Афродите: «Пошли мне какую-нибудь женщину на сегодня», – и приносишь жертву Афродите. Или человек хочет, чтобы торговля была успешной. Гермес – бог наживы, его никак не назовешь «честным Гермесом», – я хочу получить прибыль и иду, приношу ему жертву с корыстной целью. Приношу ему жертву, чтобы нажиться, а не чтобы стать честным.

У Евангелия же совершенно иная перспектива, у него нет никакой связи со всем этим, потому что оно показывает тебе совсем другой аспект духовного мира. Для Евангелия имеет значение не то, что ты собрался найти женщину или преуспеть в торговле, а как, т.е. как ты преуспеешь и что будешь делать потом с доходом и женщиной.

Евангелие спрашивает, почему ты делаешь то, что делаешь, а не только что ты делаешь

Во всяком деле, как говорит св. Максим Исповедник, Бог ищет в нас причину: почему ты делаешь это? Даже если болтаешь ногами, сидя на стуле, даже если поступаешь как Давид, который, как говорят, увидев Кивот, сбросил с себя одежду и побежал голышом, как сумасшедший, скача от радости. Жена сказала ему:

– Да ты с ума сошел! Разве цари так делают?

Но он был прав, а жена нет. Парадокс?

Евангелие спрашивает, почему ты делаешь то, что делаешь, а не только что ты делаешь. Думаю, апостол это и имел в виду.

Почитаешь ли ты своего отца? А почему его почитаешь? Потому что у него есть пара участков, которыми тебе хочется завладеть?

Не лжесвидетельствуй. А почему ты не лжесвидетельствуешь? Потому что человек, стоящий перед тобой, тебе нужен?

Ты не прелюбодействуешь. А почему не делаешь этого? Потому что боишься, что, если жена тебя бросит, дом, записанный на ее имя, достанется ей? Или же лицемеришь, т.е. притворяешься, будто не прелюбодействуешь, а на самом деле делаешь это? В действительности ты во всех случаях лицемеришь.

Видите, как сложен человек? Заповедь наглядно показывает эту сложность, то, что ты скрываешь. Ты говоришь:

– Я отлично лажу с моим отцом!

Заповедь – Евангелие, Христос – спрашивает тебя: «А почему у тебя все отлично?» – тогда как закон Моисеев говорит тебе только: «Ты его почитаешь?»

Евангелие спрашивает тебя: «А по какой причине ты его почитаешь? Ты его любишь?» – и наглядно показывает твой грех.

Нам надо быть внимательными, чтобы не превращать христианство в закон. Оно не закон, а нечто другое. Нам надо быть внимательными, чтобы не потерять это другое, потому что обычно мы все прибегаем к закону:

– Не делай этого! Не делай того! Не делай…

Но вопрос не в том, чтобы сказать: «Не делай этого», – а показать, почему он не должен этого делать или же, наоборот, делать. Это очень серьезная тема.

Нам надо быть внимательными, чтобы не превращать христианство в закон

На днях приходил ко мне человек, продающий дрова для растопки. Что мы делаем, чтобы найти дрова? Они должны быть и сухими, и т.п., вы знаете все эти нюансы. Кто обманется и возьмет сырые дрова, тот всю зиму будет сидеть без дров. И я нашел двух-трех продавцов. Один сказал мне:

– Очень прошу тебя: купи у меня! Потому что у моей жены такая-то болезнь, потому что у тещи такое-то недомогание, – каждый говорит что-то такое, – у ребенка такая-то проблема. Короче, я хочу, чтобы ты купил их у меня!

– Ну хорошо, куплю у тебя.

Даю ему 2.000 евро, потому что дров нужно много, ведь впереди целая зима.

– Сколько ты мне привезешь?

Договорились, что 30 кубометров.

Когда он привез их, вижу, там кубометров 20, не больше. Хотел выговорить ему: «Постой! Я же тебя выбрал, отдал тебе деньги – которые для нас, прости, совсем не лишние, – и ты такое творишь, причем так явно! Да если сложить эти дрова и измерить их ширину, длину и высоту, сразу же станет ясно, сколько здесь кубов». Хотел уже сказать ему это, но подумал: «Дитя мое, а что я выиграю, если скажу ему это сейчас? Пристыжу его? Унижу?»

В то же время было понятно, что он и не собирается меняться, потому что каждый раз проделывал это. Понимаете? В конце концов я даже не смог высказать ему этого. Да и не хотел говорить. В любом случае, как говорит Аристотель (или отцы?), его надо пожалеть за то, что он в таком состоянии. Это страшное состояние. Вы знаете, что такое быть в нужде и глумиться над другим?

Да, дрова были очень сухие. На прощанье я сказал ему:

– Знаешь, существует такой духовный закон. То, что делаешь, к тебе же вернется. Понял?

– …Да! – сказал он.

– Ты понял?

– Не понял!

– То, что ты делаешь, свалится на твою же голову. А теперь понял?

– Понял.

– Все, иди отсюда!

А что ему сказать? Я взял дрова.

В Патерике мы читаем о случаях куда худших моего. Есть история, в которой один старец вышел из своей келлии, а когда вернулся, застал в ней человека, ворующего его вещи. Старец подошел и стал помогать ему грузить наворованное. Но мы здесь еще не доросли до этого!

В долгосрочной перспективе вор этот стал монахом, когда осознал произошедшее. А ведь мы могли бы подумать и об этом аспекте: какие последствия будет иметь это для того, с кем мы себя так ведем. Но мы, конечно же, не всегда бываем в духовной форме и не всегда можем отнестись к происходящему как подобает.

Вот одна причина, по которой закон не созидает. Мы говорили, что происходят две вещи: первое, или тебе не удается соблюсти закон, как этот человек был побежден этим. Если сейчас скажешь ему: «Укради!» – он ответит: «Не хочу!» – но тогда он был побежден этим по причине нужды и трудностей. Или же, второе, после того, как соблюдешь его (это тоже очень серьезно), ты начинаешь хвастать и гордиться. Как фарисей, т.е. фарисейство. Фарисей – это тот, кто говорит:

– Я все сделал! Все соблюл! Я покончил с этими вещами! Я их сделал! Сделал то-то и то-то, и то и это!

Смотрите, и здесь возникает вопрос: а почему ты их сделал? По какой причине? По какой причине ты сделал это? В день Суда мы будем судимы по тем причинам, ради которых сделали что-то. Кто-то может построить целое здание, но сделать это для того, чтобы прославиться, и думать: «Пусть там, внутри, люди едят и пьют в мою честь и говорят, что я такой и разэтакий!»

А другой устраивает родник у дороги во славу Божию. Раньше так делали. Раньше люди подолгу шли пешком, с ними был скот, и найти родник в лесу тогда было сущим благословением Божиим. Бабушки рассказывали, что тогда были люди, дававшие обет устроить родник, а потом над ним водружали икону. Так что другой делает это для спасения своей души, как говорится. Какое хорошее выражение, существующее не только в Греции, но и во всем христианском мире, на Западе тоже: сделать что-то для спасения своей души. И это может цениться пред Богом гораздо выше, вот в чем дело.

Или же две лепты вдовицы. У нее были две лепты, она их отдала, а это было всем ее пропитанием. Отдала все, что имела в ту минуту. И для Бога это больше.

А старец Паисий, святой старец, говорил нечто еще более значимое:

– Я, который был облагодетельствован Богом, по лености своей совершаю лишь по 10 чудес, а мог бы совершить их сотню. Другой же из-за своего скверного воспитания мог бы совершить 100 преступлений, но он подвизается и совершает только 10, и пред Богом он стоит выше меня.

Видите, что у Бога столько же критериев, сколько людей? А сколько всех нас? И для каждого существует совершенно отдельный критерий, и это – благословение. Потому что Его любовь – это справедливость. Это значит, что Он смотрит на тебя и учитывает всю твою боль и безысходность.

У всех святых, которых мы знали, никогда не было одного критерия для всех. Самые замечательные слова они приберегали для того, кто лежал во зле и вдруг изменился, хоть самую малость. Самые лучшие слова – для него, потому что этот маленький шаг был для него ужасно большим.

Если пойдешь к этим святым людям, и ты человек духовного звания, но сделал что-нибудь плохое, тогда он обследовал тебя с максимальным вниманием, а порой и с горечью:

– Ну почему ты сделал это? Ты же не начинающий! – и старался найти выход из положения. – Ты видел.

– Что?

– Благодать Божию, милость и Промысл. Поэтому сделай и сам что-нибудь в данный момент, если можешь, сколько можешь.

Евангелие – не юридическая наука

Человек не оправдывается делами закона не потому, что закон греховен, а потому, что человек так сложно устроен и запутан, так внутренне связан и непрост, что если начнет делать добро, если наконец сделает его, то начинает хвастать, а если не сделает, то сокрушается и нередко останавливается, бросает все и считает закон несправедливым.

«Закон несправедлив, сегодня нельзя не воровать» – разве вы не слышите этого?

– Как нельзя? Да разве сегодня можно не воровать, батюшка? – сказал мне некто позавчера.

– Эх, благословенный человек, мы же из-за воровства и стали такими, какими стали.

– А как же жить тогда?

Я заставил себя сказать ему то, что говорил старец Паисий нам, что даже воры доверяют хранить краденное самому честному из них!

– Вникайте, – говорил он, – эти добродетели вечны, нетленны. Почему? Потому что они – Божии энергии. Бог таков, они – Его образ в нас.

Зло не совершают во имя зла. Многие из последовавших за отрицательными лидерами думают, что то, что они делают, – это добро

Вы нигде не найдете человека, который делал бы зло во имя зла. Чтобы он говорил: «Я делаю зло потому, что оно мне нравится и потому что оно зло». Все вам скажут, что делают зло по какой-то хорошей причине. Даже Гитлер говорил: «Чтобы я создал настоящую Европу, настоящий мир и чтобы мы жили хорошо!» Он ставил хорошую цель. Почему? Потому что человек – образ Божий, и это аргумент против атеизма. Почему? Все без единого исключения, когда делают зло, хотят сделать его ради добра и приводят какую-нибудь хорошую причину. И так во имя добра делают зло. Многие из последовавших за отрицательными лидерами думают, что то, что они делают, – это добро. Если бы ты спросил эсэсовца:

– Зачем ты делаешь это? – он ответил бы тебе:

– Да что ты говоришь?!

Для него это было решением глобальных проблем, он приведет тебе 30 причин, по которым должно было стать именно так.

Итак, одно дело закон, а другое – благодать, именно это и имеет в виду святой апостол Павел: «Узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа» (Гал. 2: 16), т.е. благодатью. Это огромная тайна христианства. Будьте внимательны, это не что-то простое, потому что из-за этого момента наше христианство сегодня во многих отношениях делается иудейским.

Я делаю добро – третья ошибка – и потом жду, чтобы Бог ответил мне. Протестанты приближаются к некоторым таким ветхозаветным вещам по причине абсолютного предопределения, вынуждающего их иметь пассивное отношение к Богу и ждать, чтобы Бог ответил.

Как много людей делали добро и не увидели добра в этой жизни, но они святы пред Богом и перед нами. У Бога есть свобода, и это означает благодать. Что такое благодать? Реально она означает связь. Закон – это несовершенная связь, а вера – это благодать, она абсолютная связь. Постарайтесь понять это, это чрезвычайно важно, и вы освободитесь внутренне, если поймете это. Вы возрадуетесь. А что именно? Что закон означает отсутствие Законодателя:

– Я оставляю тебе закон, ты будешь его блюсти, потому что Я, когда вернусь, тебя накажу. А Я ухожу.

Ислам стоит на этом уровне, весь ислам. Дальше он не может пойти, и иудаизм тоже.

Эта новая фраза означает следующее. Законодатель приходит непосредственно Сам и говорит мне:

– Смотри, Я даю тебе закон, но это для того, чтобы тебя воспитать. Закон – это воспитатель во Христе. Сейчас Я прихожу и открываю тебе, что люблю тебя. До сих пор с помощью закона Я хотел довести тебя до некоторого уровня, но знаю, что ты не можешь туда попасть. Приди же теперь, чтобы нам установить между собой связь. Чтобы между нами была связь, чтобы Я даровал тебе – что? – Божественную жизнь, чтобы Я открылся для тебя в Божественной жизни, чтобы Я подал тебе дары.

Это вера. Крещение, усыновление, великий дар.

Но почему же усыновление? Откуда Он знает меня? Ведь я же Его творение, я не Его дитя.

– Усыновление, – говорит Он тебе.

А не этот ужасающий «прародительский грех», услышав о котором, я обрываю студентов, как только заговорят об этом.

Прародительский грех… А что это такое? Или же еще «наследственная вина». Где вы нашли наследственную вину? Где она есть? У какого святого отца? И где она в Новом Завете? Для нас, православных, не существует наследственной вины. Плохое духовное наследство – да, но наследственная вина?

Итак, Крещение – это усыновление.

Евангелие – это не юридическая наука. И кто превращает его в юридическую науку, тот его не понял

О том, что дети расплачиваются за грехи родителей. Новый Завет этого не говорит, и вопрос этот не юридический. Я совершаю какое-то безумие, а мой ребенок платит за него, но не потому, что Бог ждет, чтобы он заплатил, а потому, что он вынужден нести последствия моего греховного поступка. Здесь нет юридического нюанса. Евангелие – это не юридическая наука. И кто превращает его в юридическую науку, тот его не понял.

Крещение – это усыновление, как ты усыновляешь ребенка-сироту, у которого нет родителей. Он приходит сюда из тех, которые являются беженцами, и ты говоришь: «Я возьму его и усыновлю, у него нет отца и матери». Это Крещение. Он становится моим, частью моей семьи.

И Миропомазание – это получение благодати Святого Духа. И постоянное Святое Причастие. Склонность ко греху существует, но вы видите, что это не юридическое понятие расплаты за грех, совершенный кем-то другим, а последствие.

Потому что у греха Адама есть два этапа, два уровня: один – это уровень гномической воли, произволения, а другой – уровень естества. Грех всегда является актом произволения. Адам совершает грех как личность. После этого его естество меняется по причине грехопадения, приходит смерть. Адам не передает детям произволение, он передает естество, природу. Природа смертна, а в смертности грех легче совершается. Почему? Из-за боязни смерти. Святой апостол Павел говорит это: «и избавить тех, которые от страха смерти…» (Евр. 2: 15). И отцы толкуют это так, что мы совершаем грех в значительной степени из страха перед смертью. То есть ты пытаешься нарциссически защититься от затруднения, которое у тебя есть. Ты ударяешь другого потому, что боишься.

Грех в основе своей – это себялюбие

Грех в основе своей – это себялюбие. Это великие человеческие антропологические открытия. Лично я, долгие годы живший без Церкви и разыскивавший эти вещи в психологии и философии, могу с полной уверенностью показать вам, что это очень прогрессивные ответы на современные психологические и философские вопросы. Чрезвычайно прогрессивные.

Для меня это самые прогрессивные ответы, например, по вопросу о нарциссизме, который остается нерешенной проблемой в психологии. Психология делится на тех, кто говорит: «Нет нарциссизму!». Имеется в виду нарциссизм вторичный, не первичный из раннего детского возраста, который у всех нас был, а зрелый нарциссизм. Говорят: «Нет!» Сам Фрейд говорил «нет». Есть и другая группа, которая говорит нарциссизму «да», потому что считает его неизбежным. Там человек говорит: «Да! По меньшей мере, будем знать, что мы нарциссы!»

У человека есть одна странная недостаточность, когда он смотрит на добро и не может его совершить; или же, если совершает его, замыкается в себе. Христос приходит и говорит ему:

– Смотри теперь, поскольку ты понял это, то приди, чтобы нам установить связь, чтобы Я даровал тебе блага, которых ты не можешь получить никаким иным способом.

Переход от закона к благодати

Текст, который мы рассматриваем, труден, потому что описывает переход от Ветхого Завету к Новому. Что именно меняется при этом переходе? Меняется тип связи с Богом, очевидно совершается переход от закона к благодати. Бог приходит, становится Человеком, подобным тебе, и говорит:

– Посмотри, Я такой же, как ты, хочу быть таким же, как ты, чтобы тебя понять. Итак, поскольку ты знаешь свои границы (а это знание всегда приходит к кающимся людям: бывшим иудеям, эллинам), знаешь, что то, что ты делал до сих пор, недостаточно, сейчас Я дам тебе возможность установить связь со Мной, благодаря которой все, чего тебе не хватало, станет для тебя доступным.

Это грандиозно и ново.

«Чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть» (Гал. 2: 16).

Оправдаются не потому, что сделали всё (те, кто будет оправдан), а потому, что сделали не всё и оттого молят о прощении. Смиряются – или же, наоборот, думают, что сделали всё, а значит, попались в ловушку фарисея. Это оправдание будет совершаться в день Суда. Тогда никто не скажет:

– Посмотри, я сделал всё это! Открой же мне поскорее дверь – и вперед! Мигом заплати мне, что должен!

Это и пытался сделать фарисей. А что вышло? Да ничего у него не вышло: как можно сравнивать себя с Богом! Ты говоришь: «Я сделал всё». Сделал всё! Понимаете? Да ничего ты не сделал! Носишь только какую-то личину, какое-то деланное, ложное «я», псевдо-я.

Мы думаем, что другие должны относиться к нам как к тому совершенному нечто, которым мы себя возомнили

Это еще одно крайне важное психологическое понятие великого психолога Дональда Винникота – «псевдо-я». Такое «я», которое я о себе возомнил, у меня его нет, но я так сильно убежден, что оно у меня есть, что постоянно выпячиваю его и считаю, что другие должны реагировать на меня так, как будто я то, что о себе думаю. Религиозный человек таков, многие из нас, сидящих здесь, таковы: мы идем и думаем, что другие должны относиться к нам как к тому совершенному нечто, которым мы себя возомнили. И видишь, что религиозный человек создает вокруг себя гораздо больше проблем, чем обычный.

Я живу в академической среде, и этих проблемных людей там очень много. И видишь других людей, которые не особо церковные, но такие смиренные и отзывчивые! И чувствуешь, что благодать почивает на них, но они этого не знают и в храм ходят только на Пасху да иногда еще на Рождество.

Любопытное дело! Ведь другой – это законник, фарисей со своей мыслью: «Я сделал вот это и потом еще то!» А кто же дал тебе такую благодать, чтобы ты до сих пор еще ничего не украл за всю свою жизнь? И не обманул жену? Как же это всё сделалось? Ты сам это сделал? Никто не делает этого сам.

Именно здесь и встает вопрос, который будет разъяснен далее словами: «уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2: 20), которые, когда я был вне Церкви, меня ужасно мучили, и я изо всех сил отвергал их. Говорил себе: «Ну неужели я стану препятствовать своему развитию? Даже во имя Христа?» То есть: да что это такое – «уже не я живу, но живет во мне Христос»? Нет, я буду жить на полную катушку! Что это еще за дела?

Евангелие – это конец религии, оно – Божие откровение. Мухаммед приходит и говорит тебе (потому что сегодня магометанство в атеистичной Европе, на атеистичном Западе распространяется), он приходит и говорит тебе:

– Какие у тебя основные инстинкты? Ну почему ты должен иметь только одну жену? – Ты понимаешь, о чем мы говорим? – А ну-ка, пусть у тебя будет и вторая жена, чтобы у нас имелась плодотворная конкуренция! Ах, ты хочешь иметь и третью? Еще лучше! Да пусть будет и четвертая, каждые десять лет по новой жене! А какая страсть у тебя еще есть? Чревоугодие? Будешь есть день и ночь, в Рамадан будешь целый день ждать, зато ночью поешь, сколько захочешь. А еще какая у тебя страсть? Агрессивность? А-а-а, найдем и тут для тебя что-нибудь. Видишь, напротив стоят неверные? А почему они неверные? Да никто не знает. Они тоже живут во имя Бога. Но они неверные. Иди, убивай их! И отправишься в рай!

То есть, чтобы попасть в рай, мне надо иметь четырех жен, есть днем и ночью и убивать людей. Ну и подавать немного милостыни, потому что «эго», нарциссизм нуждается и в том, и в другом: и в удовлетворении страстей, и в самоутверждении – через милостыню. И человек живет себе припеваючи, но что будет после смерти?

Женщины не являются личностями в исламе и поэтому ходят в этих одеждах, потому что не имеют права принадлежать никому больше ни в каком другом месте. Не по нравственным причинам, а потому что они – вещь, как вот эта камилавка, которую никто, кроме меня, не имеет права надеть на голову, если я ему этого не позволю. Женщина будет стоять только там. И носить это, чтобы не почувствовать, что принадлежит кому-то другому где-то в другом месте.

Я прихожу в недоумение и ужас: ну как европейские женщины становятся мусульманками? Я сильно недоумеваю. И джихадисты в Европе. В какой Европе? Растленной, безбожной Европе. Я не боюсь сильного ислама, но очень боюсь слабого христианства.

Обратимся снова к тексту. Здесь мы видим, что оправдываемся благодатью, которую Бог дает человеку даром; входя в человеческие условия, проживая всё, чем живет человек, и, умирая несправедливо, как умирают многие из нас, передает эту благодать уже лично всему человеческому роду. Это как какой-нибудь победитель, олимпийский чемпион получает золотую медаль (сами мы, естественно, не получали золотую медаль, но торжествуем вместе с ним, не правда ли? Он появляется где-нибудь, и мы все спешим туда и кричим: «Ура! Браво!» и радуемся, словно получили ее мы! А если это футбольная команда, радости еще больше) – точно такова и победа Христа: это наша победа, победа, затрагивающая всех нас.

Закон – это воспитатель во Христе, показывающий нам наш грех

Закон – это воспитатель во Христе, показывающий нам наш грех. Тем, кто соблюдал закон Моисеев, если они делали это со смирением, следовало бы сейчас стать христианами.

«Ибо делами закона не оправдается никакая плоть. Если же, ища оправдания во Христе, мы и сами оказались грешниками, то неужели Христос есть служитель греха? Никак» (Гал. 2: 16–17).

Кто-нибудь мог бы сказать: «Значит, дела закона не имеют значения, я могу быть каким хочу». Святой апостол Павел тут же проясняет это в Святом Духе и говорит: «Поостерегись. Если ты любишь грех, это значит, что у тебя нет благодати, нет веры, нет утешения верой, поскольку вера утешает и просветляет».

Сумасшедший ли тот человек, который взбирается наверх, в Карулию или в скит святой Анны, чтобы питаться там травами и, если найдет их, никогда не вкушать растительного масла и хоронить свою молодость по той или иной причине? Думаете, он сумасшедший? Тогда почему же он делает это? Потому что у него есть утешение веры, благодати, эта связь с Богом у него жива. А у нас, может, нет этих вещей, и поэтому мы испытываем потребность в грехе.

Нет ничего более безумного, чем говорить человеку: «Не согрешай!» – потому что он испытывает потребность в том, чтобы согрешить. У него есть потребность, если нет этой веры.

Христос – не служитель греха, то есть то, что я согрешаю, является доказательством того, что моя вера продвинулась вперед недостаточно, а лишь до какой-то степени. Если ты продолжаешь согрешать, тогда ты ничего не понял в вере. А если делаешь меньше грехов, значит, понял больше. Человек может иметь веру, но увлечься в силу привычки или конкретных условий и пасть. Это разные уровни. Он пал, но не хотел этого делать. Поэтому критерии веры во Христа – это критерии конкретной личной связи каждого человека с Богом.

Во времена святого Антония Великого жил один подвижник, который был суровым аскетом, растительное масло вкушал только на Пасху и т.п., но не мог совершить ни одного чуда. Он пошел к святому Антонию и спросил его:

– Скажи мне, почему я несу более суровые подвиги, а у тебя больше благодати?

Святой ответил ему:

– Потому что я люблю Бога больше, чем ты.

Один подвижник был суровым аскетом, но не мог совершить ни одного чуда, потому что просто занимался «модным видом спорта»

То есть другой хотел заниматься модным видом спорта, чтобы стать великим подвижником. Ну, Бог и дает ему стать великим подвижником. Но значит ли это, что Он будет снисходителен к нему и сделает его святым? Может, я и хочу выглядеть как великий подвижник, но разве это значит, что Бог окажет мне снисхождение?

Но святой Антоний тоже получил урок от некоего человека, потому что сам нуждался в том, чтобы учиться у других. Как-то у него возник высокий помысл о себе, поскольку все ему говорили: «Ты великий!» – ведь он изгонял бесов, обладал прозорливостью. И у него возник такой помысл, ведь он тоже человек, и что же вышло? Ангел явился ему и сказал, что в Александрии есть один сапожник, женатый, который духовно стоит выше него. Какой позор для великого подвижника!

Потому что критерии Бога – это критерии благодати, личной связи с Богом, вот что важно, и в день Суда Бог будет смотреть на эту связь. Не на количество добродетелей. Конечно, количество добродетелей некоторым образом выражает связь, потому что, в сущности, у кого есть связь с Богом, у того есть и добродетели, но, как говорит святой Максим Исповедник, добродетель существует ради истины, а не истина ради добродетели. Добродетель отсылает к истине, которая здесь выражается этой связью.

(Продолжение следует.)