Психологические грани «пари Паскаля»

Портрет Паскаля, выполненный Франсуа II Кенелем для Герарда Эделинка в 1691 году

Мне часто приходится слышать один и тот же вопрос – в разных формах, разными словами, но по сути своей один и тот же. Его задают и священники, и прихожане, и те, кто только присматривается к вере, и те, кто от неё отвернулся. Звучит он примерно так: «А что, если я верю просто потому, что мне так выгодно? Что, если моя вера – это не встреча с Богом, а страх перед последствиями неверия? Что, если я торгуюсь с вечностью?»

Вопрос этот – не праздный. Он точен, как хирургический скальпель, и вскрывает то, о чём многие предпочитают не думать. За ним стоит реальная психологическая проблема – подлинность веры, её мотивация, природа того внутреннего движения, которое мы называем обращением. И странным образом этот вопрос был предвосхищён более трёхсот лет назад человеком, который лучше других понимал, что такое расчёт и что такое ставка.

Его звали Блез Паскаль.

Человек, который знал цену числу и бесчестию числа

Блез Паскаль – фигура в истории мысли едва ли не уникальная. Математик, физик, изобретатель механической счётной машины, один из создателей теории вероятностей – и одновременно глубокий религиозный мыслитель, автор книги, которую мир знает под названием «Мысли». Паскаль прожил всего 39 лет. Он болел почти всю жизнь. Но за эти годы он успел сделать в математике то, к чему наука будет возвращаться столетиями, и написать о Боге так, что его слова цитируют и верующие, и неверующие, и атеисты, и богословы.

В «Мыслях» есть фрагмент, получивший название «пари Паскаля». Он не является доказательством существования Бога – Паскаль этого и не скрывал. Он называл средневековые доказательства «бесполезными» – не потому, что они неверны, а потому, что до живой души не доходят. «Бог философов и учёных» – холодная абстракция, и от неё не согреешься. Паскаль же предлагал нечто иное: перевести вопрос из плоскости доказательства в плоскость решения. Если разум не может установить истину, а выбирать всё равно приходится – то рационально взвесить ставки.

Паскаль предлагал перевести вопрос из плоскости доказательства в плоскость решения

Суть пари такова. Бог есть – или Бога нет. Разум тут ничего решить не может – нас разделяет бесконечный хаос. Но жить мы всё равно должны – и, значит, ставку делать придётся. Что мы теряем, ставя на Бога? Немного – посты, ограничения, усилия вести праведную жизнь, затраты времени и сил. А что выигрываем, если Бог есть? Бесконечность – вечную жизнь, спасение. Что выигрываем, ставя на атеизм, если Бога нет? Ничего – обращаемся в прах, и ноль не есть приобретение. А что теряем, если ставим на атеизм, а Бог есть? Тоже бесконечность – но уже в другую сторону.

Ставьте же, не колеблясь, на Бога, – заключает Паскаль. И добавляет: вы станете верным, честным, смиренным, благодарным человеком, способным к искренней дружбе. Вы много выиграете даже в этой жизни.

Логика, которая вызывает оторопь

Ради чего я всё это рассказываю? Потому что когда я работаю с человеком, который пришёл в храм после многолетнего неверия, или с тем, кто мучительно сомневается, – аргумент Паскаля, если его изложить ему «в лоб», почти всегда вызывает реакцию отторжения. И я прекрасно понимаю почему.

Семён Львович Франк, русский религиозный философ, писал об этом с пронзительной честностью:

«При всём моем восхищении правдивостью, силой и проницательностью религиозной мысли Паскаля, я не могу видеть в этом ‟пари” ничего, кроме странного и притом кощунственного заблуждения».

Франк задавал вопрос, который и мне приходится задавать себе как психологу: какую религиозную ценность имеет так мотивированная решимость верить? Какое представление о Боге лежит в основе этого расчёта?

И действительно – представьте себе человека, который приходит в храм не потому, что сердце горит, не потому, что душа ищет Бога, а потому, что он просчитал вероятности. Он взвесил риски. Он выбрал «выгодный» вариант. Он не встретил Бога. Он застраховался.

Я видел таких людей. Они стоят на службе с каменными лицами. Они вычитывают правило, как налоговую декларацию. Они исповедуются – но в их словах нет боли, нет покаяния, нет живого прикосновения к собственной греховности. Есть страх. Есть расчёт. Есть тот самый холодный прагматизм, от которого, казалось бы, вера должна освобождать.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что Паскаль был тоньше, чем его схематическое изложение.

Пари как дверная ручка, а не как жилое помещение

Сам Паскаль прекрасно понимал ограниченность своего аргумента. Он не предлагал пари как путь к вере. Он предлагал его как первый шаг – как средство сдвинуть человека с мёртвой точки: вы хотите достигнуть веры, а пути к ней не знаете; желая излечиться от неверия, просите лекарств, – писал он. А дальше предлагал нечто, что, с точки зрения православной антропологии, звучит поразительно знакомо: начните жить так, как живёт верующий. Начните молиться – даже если не верите. Начните участвовать в церковной жизни, даже если сердце молчит. И с каждым шагом по избранному пути всё несомненнее будет для вас выигрыш.

Начните жить так, как живёт верующий. Начните молиться – даже если не верите. Начните участвовать в церковной жизни, даже если сердце молчит

В этом есть глубокий психологический смысл, и, я бы даже сказал, – духовный. Потому что вера – это не только и не столько интеллектуальное согласие с набором утверждений. Вера – это образ жизни. И иногда человек приходит к ней не через озарение, а через привычку. Не через мгновенное обращение, а через постепенное вхождение. Через тело – к душе. Через действие – к смыслу.

Святитель Феофан Затворник говорил о том, что внешнее поведение формирует внутреннее расположение. Это не лицемерие – если человек честно ищет и просит Бога помочь его неверию. Это смирение – признание собственной слабости и просьба о помощи. «Верую, Господи, помоги моему неверию» (Мк. 9, 24) – эти слова отца отрока из Евангелия от Марка – может быть, самая честная молитва, которую человек может произнести.

Пари Паскаля – это дверная ручка. Она открывает дверь. Но жить в дверном проёме нельзя. Нужно войти – и там, внутри, расчёт уже не понадобится. Там начнётся другое.

Страх Божий и страх перед Богом

Вот одна из тем, которые я не могу обойти, потому что в практике сталкиваюсь с ней постоянно. Паскаль в своём пари, по сути, апеллирует к страху: поставите на неверие и ошибётесь – рискуете быть обречены на вечные муки. В православной традиции есть понятие «страх Божий». Но это не тот страх, о котором пишет Паскаль в своём расчёте.

Отцы Церкви различают несколько уровней страха. Есть «рабский страх» – страх наказания. Это самый низкий, начальный уровень. Человек воздерживается от зла не потому, что любит добро, а потому, что боится ада. Есть «наёмнический страх» – страх потерять награду. Человек творит добро ради выгоды, ради рая. И, наконец, есть «сыновний страх» – страх оскорбить любимого. Это – высший уровень. Человек хранит заповеди не из страха наказания и не ради награды, а потому, что не хочет огорчить Того, Кто его любит.

Пари Паскаля работает на первых двух уровнях – рабском и наёмническом. И в этом его ограниченность, и в этом же – его практическая ценность. Потому что для человека, который находится далеко от Бога, рабский страх – это нередко единственное, что вообще способно его сдвинуть. Нельзя оправдывать этот подход как идеальный. Но можно признать его как начальный. Как костыль, без которого иной перелом не срастётся.

В моей практике был человек, который пришёл в храм после тяжелой утраты. Он потерял ребёнка. Он был в таком состоянии, о котором не пишут в учебниках, – за пределами того, что вообще описывается психологическими терминами. Он ничего не хотел. Он не верил. Он пришёл не к Богу – он пришёл потому, что жена привела. И первое, что он сделал в храме, – это поставил свечу. Не помолился. Просто поставил свечу. Рука потянулась – и поставил.

Это было его «пари». Маленькое, ничтожное, почти бессмысленное действие. Ставка на то, что, может быть, всё это не пустой ритуал. Что, может быть, там, за огоньком свечи, Кто-то есть. Что, может быть, его ребёнок не в могиле, а – с Богом. Он не был уверен. Он не мог быть уверен. Но он сделал ставку. Через полгода он исповедался впервые в жизни.

Это – не «пари Паскаля». Это – уже за его пределами. Это то, что Паскаль называл «логикой сердца».

У сердца свои доводы

«У сердца свои доводы, которых разум не знает», – пожалуй, самая знаменитая фраза из «Мыслей». Её часто понимают превратно – как призыв отбросить логику и довериться чувствам. Но Паскаль имел в виду нечто иное. Он говорил о том, что есть истины, к которым разум не приходит рассуждением, – он на них опирается. Мы не доказываем, что пространство трёхмерно, что завтра наступит, что числа бесконечны. Мы это схватываем непосредственно – и Паскаль называл эту способность «сердцем».

Паскаль говорил о том, что есть истины, к которым разум не приходит рассуждением, – он на них опирается

В психологической практике я постоянно сталкиваюсь с этим феноменом. Человек может прочитать всё, что написано о существовании Бога, – от Фомы Аквинского до Уильяма Лейба Крэйга, – и остаться холодным. А потом он видит, как умирает его бабушка, и её последние слова: «Господи, прими». Или он слышит музыку, которая не имеет права существовать в случайной вселенной. Или он встречает человека, светящегося такой любовью, которую невозможно объяснить эволюцией и нейрохимией. И что-то сдвигается.

Это не доказательство. Это – встреча. И она происходит не в области рассудка, а в области сердца – в том смысле, который вкладывал в это слово Паскаль.

Иногда человек не может верить не потому, что ему не хватает аргументов. Ему не хватает опыта. Ему не хватает встречи. И здесь пари Паскаля – со всей его ограниченностью – может сыграть роль катализатора. Не доказать, а подтолкнуть. Не убедить, а дать шанс на встречу.

«Развлечение» и тишина

Ещё один паскалевский мотив, который важен, пожалуй, не меньше самого пари. Паскаль писал о «развлечении». Он имел в виду не цирк и не телевизор. Он имел в виду всё, чем человек заполняет свою жизнь, чтобы не остаться наедине с собой: мы избегаем тишины не потому, что скучаем, а потому, что в тишине возвращаются вопросы, от которых нет защиты.

Это поразительно точное психологическое наблюдение, и оно актуальнее сегодня, чем в XVII веке. Современный человек заполняет любую паузу – телефоном, музыкой, новостями, разговорами, едой, работой, чем угодно. Лишь бы не тишина. Лишь бы не тот вопрос, который Паскаль формулировал так: что я такое, и зачем я здесь?

В тишине человек сталкивается с собственной конечностью. Со своей смертностью. С тем, что он – «мыслящий тростник», по образному выражению Паскаля: самое слабое существо в природе, которое, однако, знает, что оно слабое. Капля воды может его уничтожить – но вселенная, его раздавив, не будет знать, что сделала. А он будет знать.

В тишине рождается тот самый вопрос о ставке. Не потому, что человек решил рассчитать вероятности – а потому, что перед лицом собственной конечности расчёт становится естественным. Что я теряю, если поверю? Что я теряю, если не поверю?

Мне часто приходится наблюдать это на практике. Человек приходит не с вопросом о Боге – он приходит с депрессией, с тревогой, с ощущением бессмысленности. И в какой-то момент – иногда на первой сессии, иногда на двадцатой – наступает тишина. И в этой тишине он спрашивает о том, от чего всю жизнь убегал. И пари Паскаля – осознанно или нет – начинает работать.

Критика, которую невозможно обойти

Было бы нечестно не упомянуть о возражениях, которые выдвигаются против пари Паскаля – и со стороны атеистов, и со стороны верующих.

Ричард Докинз справедливо замечает: пари может быть аргументом в пользу того, что выгодно притворяться верующим. Но Бог, в которого вы якобы верите, может оказаться всеведущим и раскусить ваши уловки. Докинз прав в том, что притворство не спасает. Но Паскаль не предлагал притворяться. Он предлагал начать – с надеждой, что начало перерастёт в подлинность.

Другое возражение: пари одинаково работает для любой религии, обещающей вечную жизнь. Каждая религия предлагает свою ставку. Какую выбрать? Это возражение серьёзное, и Паскаль, насколько можно судить по «Мыслям», подразумевал именно христианство – причём в его ортодоксальном, строгом варианте. Но для православного человека ответ на это возражение лежит не в области логики, а в области опыта. Мы выбираем не религию как набор обещаний. Мы выбираем Христа – как Того, Кто сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6). Выбор основан не на расчёте, а на Встрече. Пари может подвести к порогу. Но войти можно только через Того, Кто сказал «Я есмь дверь» (Ин. 10, 9).

И третье возражение – быть может, самое глубокое – уже упомянутое: вера по расчёту не есть вера. Франк писал, что вера, по самому её существу, может быть только свободным, непроизвольным, неудержимым движением души – радостным и лёгким, как всё естественное и непроизвольное. С этим можно согласиться безоговорочно. Но хочется добавить: движение души редко начинается с радости и лёгкости. Оно часто начинается с тьмы, со страха, с отчаянного жеста: «Если Ты есть, откликнись». И этот жест – тоже ставка.

Вера как процесс, а не как однократный акт

Вера – это не состояние, а процесс. Не точка, а путь. Человек не «уверовал» один раз – и всё. Он уверовал – и продолжает веровать, и сомневаться, и верить снова, и снова терять, и снова находить. Агония веры и неверия – не болезнь, а нормальное состояние мыслящего человека, который идёт к Богу.

Агония веры и неверия – не болезнь, а нормальное состояние мыслящего человека, который идёт к Богу

Человек, который однажды «сделал ставку» – пришёл в храм, начал молиться, попытался жить по-христиански, – проходит через периоды, когда вера кажется ему расчётом, и он презирает себя за это. «Я ведь верю только потому, что боюсь». «Я хожу в храм по привычке, а не по любви». «Я молюсь, но не чувствую ничего». И вот тут пари Паскаля – парадоксальным образом – может утешить. Да, ты начал с расчёта. Да, первый шаг был продиктован страхом или выгодой. Но ты продолжаешь – а это уже не расчёт. Расчёт был бы рациональнее: посчитал, выбрал, поставил – и забыл. А ты – помнишь. Ты приходишь. Ты молишься, когда ничего не чувствуешь. Ты стоишь на службе, когда тяжело. Это уже не пари. Это – верность. А верность – основа любви.

«Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей» (Ин. 15, 10). Не наоборот. Не «полюбите – и тогда соблюдайте». А «соблюдете — и пребудете». Действие предшествует чувству. Вера предшествует ощущению веры. Это – не хитрость и не самообман. Это – закон духовной жизни, который Паскаль уловил интуитивно, а святые отцы знали на опыте.

Современный человек и его ставки

Современный человек – как и человек XVII века – стоит перед выбором. Только ставки стали незаметнее. Мы не осознаём, что делаем их каждый день. Каждый раз, когда мы выбираем между честностью и выгодой, между заботой о ближнем и собственным комфортом, между правдой и ложью, – мы делаем ставку. Мы ставим на то, что в мире есть смысл, – или на то, что смысла нет, и можно жить как удобно.

Паскаль писал:

«Если я стою перед ничто, то я должен сказать: ешьте, пейте, друзья, во веки веков. Но если я стою перед Богом и Его Царством, то есть должное, есть высшее призвание для человека, есть любовь, есть вера и надежда».

Атеистическая установка – не обязательно воинствующий атеизм, но просто привычка жить так, будто Бога нет, – приводит к вполне предсказуемым психологическим последствиям. Не к «свободе» и не к «счастью», о которых мечтали просветители. К тревоге, к экзистенциальной пустоте, к тому, что Виктор Франкл называл «ноогенным неврозом» – неврозом, вызванным не психологической травмой, а потерей смысла. К одиночеству, которое не лечится общением, потому что это одиночество перед лицом небытия.

Пари Паскаля – не доказательство. Не путь к вере. Не духовное руководство. Но – зеркало. Зеркало, в котором человек может увидеть свою жизнь как набор ставок – и спросить себя: на что ставлю я? На что ставлю каждый день – не словами, а действиями? На то, что Бог есть? Или на то, что Его нет?

Пари Паскаля – не дверная ручка. Оно – зеркальце, которое держат перед лицом человека, у которого нет сил войти. Ему говорят: «Посмотри – ты уже выбрал. Ты уже ставишь. Вопрос лишь в том, на что». И в этом суть. Человек не может не выбирать. Он не может не ставить. Паскаль это знал лучше всех – он ведь был игроком.

Но ошибка Паскаля в том, что он оставил человека на пороге. Он подтолкнул его к двери – и ушел. А дальше человек должен идти сам. И идти он должен не по расчёту, а по любви. Расчёт – это трость, на которую можно опереться, когда ноги не держат. Но идти-то нужно самому. Когда ноги окрепнут – отбрось трость. Войди. Увидь. Услышь. Встреть.

И тогда пари станет ненужным. Потому что когда ты встретил – тебе не нужны вероятности.

P.S.: история одного вопроса

Недавно ко мне обратилась женщина – молодая, физик по образованию, крещённая в детстве, не воцерковлённая. Она сказала: «Я не знаю, есть ли Бог. Но я не могу жить так, будто Его нет. Я попробовала – и у меня не получилось. Я просыпаюсь утром и думаю: зачем? И не нахожу ответа. А когда захожу в храм – пусть даже на 5 минут, – мне легче. Не потому, что я верю. А просто мне легче. Это нормально?»

Я сказал ей: «Это нормально. Это – пари. Маленькое, тихое, без расчётов. Вы ставите на то, что там, в храме, есть смысл. Что ваши 5 минут – не пусты. Что Тот, Кому вы ставите свечу, слышит. Вы не знаете. Но вы ставите. И это – уже вера. Маленькая. Как горчичное зерно. Но – вера».

Она заплакала. Не от горя – от облегчения. От того, что ей разрешили не знать – и при этом верить. Что пари – это не кощунство и не торг. Это – первый шаг. А дальше – дорога.

И на этой дороге расчёт исчезнет. Потому что встреча с Богом – это не выигрыш. Это – потеря. Потеря страха. Потеря потребности считать.

И это – самый страшный, самый прекрасный и самый настоящий проигрыш из всех возможных.