Вторая мировая: взгляд генерала Антона Деникина

Рецензия на книгу: Деникин А.И. Мировая война: Россия и Зарубежье. – М.: Вече, 2026.

Антон Иванович Деникин

Вторая мировая война – не просто один из величайших военных конфликтов в истории. Это событие, которое определило ход и итоги развития человеческой цивилизации на десятилетия вперед: контуры послевоенного миропорядка, рамки международного права, сам язык, на котором сегодня говорят о войне и мире. Нынешний порядок вещей – во многом продукт инерции того времени, и всякий раз, когда мы пытаемся понять, откуда взялись сегодняшние геополитические разломы, мы возвращаемся к 1939–1945 годам.

Тем ценнее голоса, которые звучат не в унисон с господствующими нарративами. Одним из таких голосов – и, пожалуй, одним из самых неудобных – был голос Антона Ивановича Деникина, виднейшего деятеля Русского Зарубежья, бывшего Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. Его последняя, неизданная при жизни книга «Мировая война: Россия и Зарубежье» пролежала в Бахметевском архиве Колумбийского университета почти 80 лет и лишь теперь, в 2026-м году, выходит в издательстве «Вече» в серии «Военные мемуары». Историк Александр Строканов обнаружил машинопись в личном фонде Деникина, совместно с коллегой – Еленой Строкановой – подготовил ее к печати и подарил читателю документ, который интересен не столько новыми фактами, сколько самим взглядом автора: пристрастным, жестким, но на редкость последовательным.

Деникин А.И. Мировая война: Россия и Зарубежье. – М.: Вече, 2026.

Во вводной статье публикатор дает общий анализ рукописи. Текст набран на пишущей машинке, первые 160 страниц пронумерованы, но далее идут еще 60 страниц, начинающихся снова с первой страницы, хотя они явно принадлежат этой книге и являются ее седьмой и восьмой частями. На машинописных листах много пометок, сделанных рукой самого Деникина, и две страницы представляют собой его рукопись. В целом текст данного документа занимает более 220 страниц. В книге 8 частей и 27 глав, на которые подразделяются части.

Первая часть (главы 1–3) посвящена видению автором причин Второй мировой. Он усматривает их не в противопоставлении демократии диктатурам, а в том, что произошло накануне. По мнению генерала, причинами войны были, во-первых, выпадение из нормального международного оборота Российской империи. Во-вторых, возрождение германской вооруженной силы, в-третьих – военная неготовность Англии и Франции. При этом Антон Иванович ставит в вину западным демократиям, что они в свое время не помогли белым победить большевиков.

«Тогда слепота поразила западные державы. Одни, используя слабость России, заключили с Советами мир и приступили к захвату и разделу русских земель; другие, опьяненные победой, отнеслись равнодушно к русскому несчастью или оказали слишком малую помощь русским противобольшевистским силам.

Одни не хотели понять, что нельзя поработить двухсотмиллионный народ, имеющий славную историю, самобытную культуру, неисчислимые природные богатства и неистребимую никакими бедствиями силу духа. Другие не поняли и не оценили грозящую всему миру опасность большевизма, наивно полагая, что эта русская, якобы, болезнь не страшна их ‟более культурному организму”…

И вновь, и вновь встает перед нами неизбывный мучительный вопрос: что, если бы тогда они поняли и помогли нам восстановить национальную Россию? Разве возможна была бы нынешняя катастрофа, с морем человеческой крови, с бездной человеческого горя и со всеобщим жестоким разорением?»

Далее генерал переходит к анализу эмигрантских политических течений, действовавших накануне и в период войны. Деникин подробно разбирает позиции различных групп, включая Русский Общевоинский Союз (РОВС), который он характеризует как «раздираемый внутренними междоусобиями» и «теоретически немецкофильский, практически – без определенного лица». Особую ценность для историков представляют приводимые в тексте документы – переписка генералов фон Лампе, Кусонского и Миллера за 1935 год, раскрывающая закулисные попытки части эмигрантских кругов наладить контакты с нацистской Германией. Автор не скрывает своего презрения к тем, кто пошел на службу Гитлеру.

Автор не скрывает своего презрения к тем, кто пошел на службу Гитлеру

Его ответ на предложение сотрудничества стал хрестоматийным:

«Генерал Деникин служил и служит только России. Иностранному государству не служил и служить не будет».

Критика прогерманских настроений в российской эмиграции проходит через всю книгу как один из ключевых тезисов. Однако неприемлемыми для автора остаются и те течения, которые солидаризировались с советским режимом, признавая его «национальной» силой. Деникин не принимает ни тех, кто ставил на Гитлера, ни тех, кто готов был простить большевикам произвол и террор ради победы над внешним врагом.

Вторая часть книги (главы 4–7) анализирует отношение Русского Зарубежья к пакту Молотова-Риббентропа и к советско-финской войне.

Оригинал секретного протокола к Договору о ненападении

До 1945 года живший во Франции, генерал находился в центре эмигрантских политических споров и наблюдал все идеологические позиции в непосредственной близости. Деникин отмечает, что сближение СССР и нацистской Германии в конце 1930-х годов на его соотечественников произвело тягостное впечатление.

«Для одних – ‟пораженцев” – ‟хоть с чертом и какой угодно ценой” – ушла почва из-под ног, ибо ‟черт” не пошел, куда ожидали, и не только не требовал ‟цены”, но дорого платил сам. Другие – ‟примиренцы” – были смущены немало тем обстоятельством, что Советский Союз оказался в лагере, враждебном демократии… Третьи с тревогой видели в союзе усиление советской власти… Четвертые, наконец, оценивали факт союза, как выход Советов на национальный путь – путь ‟собирания России”…

Но когда первое волнение улеглось, большая часть эмиграции замкнулась в себе, не демонстрируя слишком открыто своих настроений и выжидая развития событий».

Сталин и Риббентроп в Кремле. 23 августа 1939 г.

Говоря о пакте Молотова-Риббентропа, генерал называет его «взаимным обманом». При этом отмечает:

«Германо-советский союз для меня, как и для многих, не был неожиданностью».

Комментируя расширение Советами западных границ, Деникин, признавая, что «большевистская оккупация причинила подвергнувшимся ей территориям огромное бедствие», что «население их понесло моральные и материальные жертвы, что сотни тысяч неповинных людей замучены в застенках НКВД или сосланы в Сибирь на поселение и в гиблые концентрационные лагеря», не скрывая: «мы знали, что так именно будет, и потому не желали поглощения этих областей Советским Союзом», – отмечает и другое.

С оговорками – генерал приветствует воссоединение «отторгнутых и отторгнувшихся от России областей, воссоединения ополячиваемых, обрумыниваемых, омадьяриваемых русских людей» с национальной Россией.

«И не только для пользы и величия Российской империи, но и для блага ее народов. Ибо последние черные годы показали наглядно, что маленькие республики, выкроенные из российских губерний, с их призрачной самостоятельностью, были только игрушками в руках могущественных соседей».

«Без сражений, потерь и затрат Советы восстановили прежние государственные границы Российской империи и присоединили исторические русские земли Восточной Галиции и Буковины», – писал генерал.

Это не означало примирения с большевизмом, но отражало его убеждение в том, что «судьбы России важнее судеб эмиграции». Горячо, эмоционально Деникин пишет о гонениях на Православную Церковь в Польше в 1930-е годы, о разрушении храмов в Холмщине и Полесье, усматривая в этих событиях прямую параллель с тем, что происходило с русским населением на окраинах бывшей империи.

Третья часть книги (главы 8–13) – одна из самых объемных. Ее содержание посвящено началу войны СССР с нацистской Германией. Генерал подчеркивает, что это не идеологическое противостояние, а борьба за ресурсы. Деникин не стесняется обратить внимание читателя на то, что в числе сил вторжения была практически вся Европа.

Деникин не стесняется обратить внимание читателя на то, что в числе сил вторжения была практически вся Европа

«22 июня германские армии вторглись в пределы России. К ним постепенно присоединились финны, итальянцы, венгры, румыны, словаки, хорваты. Если к этому перечню прибавить символические ‟легионы” добровольцев датских, голландских, бельгийских, французских и испанских, то получится поистине картина нашествия на Россию тевтонов и с ними двунадесяти языков».

Анализируя военные неудачи Красной армии в начальный период конфликта, автор отмечает:

«Такой грандиозный разгром… привел в изумление всех. Несомненно, причин поражения было много: прежде всего, в подавлении большевиками в народе в течение четверти века чувства патриотизма, потом – в недочетах самой армии, и в бесталанности некоторых полководцев, вроде Ворошилова и Буденного, и в халатности, может быть, преступности, командования Западного фронта, допустившего, что удар застал войска врасплох, машины – без горючего и самолеты – в авиапарках».

Однако генерал отмечает: к концу 1941 года в Красной армии «произошел моральный перелом», сменилось руководство фронтов.

Далее описан ход боевых действий в 1941–1942-м годах, анализируется общая геополитическая ситуация в мире. Подробно описана нацистская оккупационная политика на занятых советских землях. Прямо говорится об ограблении страны, попытках ее колонизации, расчленения.

Прямо говорится об ограблении страны, попытках ее колонизации, расчленения

«Понятие СССР или Россия в отношении завоеванных территорий перестало существовать вовсе. В официальной терминологии их заменили – ‟области Востока”, заклейменные тавром ‟Ost”…».

Систему денежного обращения в оккупированных областях и республиках автор характеризует следующим образом:

«Денежный печатный станок стал гигантским насосом, выкачивающим из нищей, голодной России последние ее жизненные соки. Ибо для немцев все реквизиции, казенные частные ‟покупки” становились совершенно бесплатными, или, если хотите, обходились в заготовительную цену бумаги и краски для кредитных билетов. По той простой причине, что Германия, посылая на Восток земледельческие орудия и ничтожное количество предметов широкого потребления, и в десятитысячной доле не компенсировала громадного вывоза народного русского добра».

«Все реквизиции, – отмечает генерал, – были, таким образом, бесплатными. <…> Колхозы должны были сдавать столько же урожая, сколько и при большевиках, и так же бесплатно. Индивидуальные хозяйства при реквизициях их или так называемой ‟добровольной продаже” получали расчет по тем же ценам, что и раньше, и такими же малоценными знаками, за которые нельзя было купить ни сапог, ни керосину, ни иголки. В сельскохозяйственный труд внеслась теперь своего рода ‟стахановщина”, ибо земля в собственность обещана была в меру усердия при сдаче урожая германской армии. А труд был каторжный: за отсутствием достаточного количества тракторов и лошадей, угнанных Красной армией, в некоторых местах, как утверждали немецкие газеты, приходилось пахать… на людях».

Пленные красноармейцы утоляют жажду водой из лужи. 1942 г.

Значительное место в книге занимает тема советских военнопленных. Страдания русских людей в нацистском плену автор с полным основанием называет Голгофой.

Страдания русских людей в нацистском плену автор с полным основанием называет Голгофой

«Их гнали, не считаясь с расстоянием, без пищи и питья. Когда кто-либо от крайней слабости или желая утолить жажду из придорожной грязной канавы отставал, его приканчивала стража прикладом или пулей. В попутных деревнях стража опрокидывала ведра с водой, выставлявшиеся сердобольными бабами для умирающих от жажды пленных – ‟чтобы не было задержки”…».

В лагерях, куда помещали военнопленных,

«голод свирепствовал необычайный. Всякий протест вызывал палочные удары, иногда – расстрел. Пользуясь методами разжигания племенной розни, немцы ставили в лагерях для внутреннего порядка надсмотрщиков другой национальности. <…> Больным никакой помощи не оказывалось. Им предоставлялось медленно умирать, после чего трупы выбрасывались, как падаль, в общую… я не могу назвать ее могилой – в общую яму. Возле некоторых лагерей в таких ‟братских ямах” нашло упокоение по 40–50 тысяч российских воинов…».

Братская могила советских военнопленных в концлагере в Демблине

Генерал подчеркивает: «Это отнюдь не эпизоды, а система».

Четвертая часть книги (главы 14–16) полностью посвящена поведению русской эмиграции в годы войны. С явным раздражением генерал пишет о заявлениях ряда военных и политических деятелей, приветствовавших нападение Германии на СССР. Негодует автор книги и когда рассказывает о попытках солидаризировавшихся с нацистами бывших соотечественников использовать в пропаганде православных святых, якобы вымоливших у Всевышнего эту войну, и необходимости кровопролития для «нравственного очищения русского народа, повинного во зле».

«Какая прожженная совесть, – восклицает Деникин, – должна быть у всех этих судей неправых и жестоких, у всех этих прелюбодеев слова и пера, для которых вся бездна несчастий и страданий, свалившихся на русский народ, все еще недостаточна, и они накликают на него новые бичи и скорпионов!»

Вместе с тем генерал был убежден в том, что

«русская эмиграция в массе своей не потеряла подлинного национального самосознания… нутром своим умела отличать помощь от порабощения, освобождение от завоевания, и с немцами сама не пошла».

Пятая часть книги (главы 17–18) начинается с анализа ситуации на фронте к осени 1942 года, затем автор переходит к главному сражению на рубеже 1942 и 1943 годов – Сталинградской битве.

Далее описаны: Курская битва, форсирование Красной армией Днепра и освобождение Украины, снятие блокады с Ленинграда.

Особое внимание уделено нацистской пропаганде, которую автор считает одной из причин, приведших к поражению Германии, заявляя, что никогда еще, вероятно, это оружие борьбы не наносило такого вреда собственной стране.

Генерал отмечает:

«Никакие ухищрения не могли умалить значение того факта, что Красная армия дерется с некоторых пор искусно, а русский солдат – самоотверженно. Одним численным превосходством объяснить успехи Красной армии было нельзя».

Сталинградская битва

Потом Деникин дает свое объяснение – по его мнению, простое и естественное:

«Испокон века русский человек был смышлен, талантлив и нутром любил свою Родину. Испокон века русский солдат был безмерно вынослив и самоотверженно храбр. Эти свойства – человеческие и воинские – не могли заглушить в нем 25 советских лет – подавления мысли и совести, колхозного рабства, стахановского изнурения и подмены национального самосознания интернациональной догмой. И когда стало очевидным для всех, что идет нашествие и завоевание, а не освобождение, что предвидится только замена одного ярма другим, народ, отложив расчеты с коммунизмом до более подходящего времени, поднялся за Русскую Землю так, как подымались его предки во времена нашествий шведского, польского и наполеоновского».

Отмечает автор и смену риторики Сталина, который в 1939-м году говорил об интернационализме и мировой революции, а с 1942 года – о «священном долге защиты своей Родины».

Генерал резюмирует:

«Лицемерие правящих менялось не раз и будет меняться. Лицемерие их не знает никаких моральных сдержек. Но ‟разум истории” свидетельствует непреложно: под знаком Интернационала прошли бесславная Финляндская кампания и разгром немцами Красной армии на путях к Москве; под лозунгом защиты Родины произошел разгром германских армий!»

Однако Деникин не строит иллюзий. Впечатление, которому поддалась часть эмиграции, что «коммунизм эволюционирует, перерождаясь в русский национализм», автор называет ошибочным.

«Ни в одной из основных догм своего учения – будь то предоставление народу элементарных свобод, раскрепощение сельского и фабричного труда, допущение, наряду с управляемой государственной экономикой, частной инициативы в народном хозяйстве, наконец, бессудная, бездушная и кровавая практика НКВД – большевизм не сделал ни малейшей уступки народным чаяньям. Изменились лишь вывески над старыми постройками».

Вместе с тем

«независимо от побуждений, которыми руководствовалась эта власть, вынужденные ее уступки народу сами по себе объективно имеют положительную ценность. В самом деле, что лучше: внушать красноармейцу словами воинского устава, что ‟Красная армия есть армия мирового пролетариата” и что цель ее – ‟борьба за мировую революцию”, или заставлять его видеть свой долг в защите Родины? Что лучше: ордена Ленина, Красного Знамени и проч. и клички из телеграфного кода для командного состава, сводящие родословную армии к роковому ‟Октябрю”, или нормальные чины и отличия и ордена Суворова, Кутузова, устанавливающие преемственность с русской историей и со старой армией? Что лучше: когда закрывают церкви и заточают епископат, или когда восстанавливают патриаршество? Что лучше: чтобы по волнам эфира разносился ежечасно, как было раньше, угрожающий и опошленный призыв ‟пролетарии всех стран, соединяйтесь”, или слышать нынешний неизменный рефрен всех победных реляций: ‟Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!”?

Советская власть посеяла семена для своих потребностей. А кто будет собирать урожай – далеко еще не ясно».

Для генерала война СССР с нацистской Германией – это не только череда сражений и битв. Он называет происходящее новой Голгофой русского народа.

Для генерала война СССР с нацистской Германией – это не только череда сражений и битв. Он называет происходящее новой Голгофой русского народа

«Вздыблена, взвихрена наша бедная Россия. Рушатся каторжным трудом воздвигнутые заводы-гиганты. Горят полымем наши города и села. Гибнет русское добро от чужой и своей руки. И на бездушном снимке чужеземного журнала можно увидеть бесконечное поле, усеянное сплошь горящими скирдами хлеба – прообраз великого российского погрома и небывалого еще разорения…

Гибнут без конца и русские люди. Гибнут в кровавых боях, в братоубийственных стычках и в темных застенках. Гибнут от холода, голода и труда непосильного, мрут без ухода от ран и болезней в своих и чужих лагерях. Гибнут тысячами и тысячами в дьявольском переплете меняющихся режимов – в переходящих из рук в руки городах, на запруженных мятущимся, обезумевшим людом путях великого исхода…

Нет конца русским страданиям, нет меры русской скорби!

И при таких невероятных условиях народ русский находит силы – жить, работать и… побеждать.

Ибо дух народный жив! Его не угасить никому и ничем!»

В части шестой (главы 19–21) автор анализирует формирование немцами воинских частей из советских военнопленных, создание Русского освободительного движения (РОД) и Русской освободительной армии (РОА), а также казачьих подразделений и их вождей. Деникин критически оценивает эти структуры, обвиняет их лидеров в непонимании Белого движения, предательстве национальных интересов России.

Деникин обвиняет лидеров РОА в предательстве национальных интересов России

«Прежде всего, стало ясным, что никакого РОА, никакой ‟Русской Освободительной Армии” не существует. <…>

Так или иначе, но ген. Власов, ‟Русский комитет” и ‟Русское Освободительное Движение”, независимо от их воли и намерений, стали орудием немецкой пропаганды и идеологическим прикрытием для вербовки немцами русского ‟пушечного мяса”».

Давая эти оценки, автор опирается, в том числе, на личный опыт общения с соотечественниками в немецких мундирах. По итогам он вынес

«совершенно определенное впечатление, что никакого пафоса борьбы и русско-германского сотрудничества среди них – в огромном большинстве, по крайней мере – нет и в помине. Просто люди попали в тупик и искали выхода. В тупик – между ужасными условиями концентрационных лагерей и огульной оценкой советской властью пленных как ‟дезертиров” или ‟предателей”, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так, по крайней мере, все они думали».

Заслуживает внимания и гневная отповедь генерала измышлениям рупоров коллаборационистской печати, которые называли РОА преемницей Добровольческой армии, а Гитлера – продолжателем «белой борьбы».

«Под впечатлением всех этих выходок, в очередном послании Добровольцам я писал:

Мы переживаем эпоху звериной морали, беззастенчивой лжи, расточаемой в декларациях, в военных сводках, в печати, в эфире, – эпоху беспримерного маскарада.

На мировой арене, освещенной заревом пожаров, среди обломков вековой культуры, под стоны и ропот людской волны, поднятой голодом, страхом, ненавистью и страданиями, появляются лицедеи:

Язычники – в образе защитников христианства... Богоборцы, нарядившиеся покровителями Церкви... Завоеватели, играющие роль освободителей... Грабители – роль крестоносцев... Душители человеческой личности и чужой свободы – творцов Нового порядка и счастливой жизни... Обращенные в рабство рядятся ‟Добровольцами”.

А на задворках мировой трагедии скорбноголовые и своекорыстные статисты русского безвременья блудливым словом стараются выдать свой оппортунизм за патриотическое горение, свою беспринципность – за самоотвержение. И, обманув тем легковерных, заводят их в безвыходный тупик. Они перекрасили и перекроили под свою моральную мерку и светлые одежды Белого движения, и подвиг Первых походов.

Вотще!

Наше Добровольческое движение в свое время послужило тем оплотом, который ограждал Европу и мир от затопления красной волной... Наше Добровольческое движение было самым ярким, самым чистым воплощением борьбы освободительной. Ибо тернистый путь его отмечен смелым дерзанием, высоким подвигом и несчетными могилами павших за Родину.

Ибо оно – и только оно одно – не преследовало никаких эгоистических целей: ни политических ‟самоопределений”, ни бытовых привилегий, ни социальных домогательств, ни экономических выгод.

Таковы были и задачи Добровольческой армии.

Поистине – Добровольческой. Ибо не месть, не страх, не безвыходность положения, а лишь горячее стремление спасти России от большевизма привлекало бойцов в ее ряды.

Поистине – армии освободительной, ибо, избавляя страну от большевиков, она восстанавливала державную Россию.

Поистине – армии национальной, ибо российские государственные интересы – и только они одни – легли в основу ее создания и ее борьбы. С первого дня над Добровольческой армией и на освобожденных ею землях реял трехцветный наш флаг – символ российской государственности.

Нельзя сделать бывшее небывшим, не удастся подменить историческую правду. Ибо наша «белая быль», наши Первые походы освещены немеркнущей идеей:

– Защита России и спасение от большевизма.
С нею мы шли в Первые походы, ее дыхание – на чужбине, она же приведет нас обратно в Россию».

В седьмой части книги (главы 22–25) Деникин пишет о военных действиях с весны 1944 и до начала 1945 года на Западном фронте и Тихом океане, и очень коротко – на Восточном, заявляя о «призраке Третьей мировой войны».

Автор размышляет, как должна повести себя русская эмиграция в случае конфликта СССР с его бывшими западными союзниками, которого он отнюдь не исключает. Позиция генерала не может не вызывать уважения: если «обнаружится посягательство на целость и независимость» страны – «отношение резко отрицательное. Никакое соучастие невозможно и в случае чьих-либо попыток отторжения от империи – Бессарабии, Прибалтийских и захваченных Польшей в 1920-м г. русских областей». Кредо Антона Ивановича: «Судьбы России важнее судеб эмиграции».

Кредо Антона Ивановича: «Судьбы России важнее судеб эмиграции»

В завершающей, восьмой части (главы 26–27) Деникин повествует об освобождении Франции, настроениях в связи с этим в русской эмиграции и отношении к коллаборантам. Фиксирует случаи произвола, насилия, заточения в тюрьмы невиновных людей, «большей частью безо всяких оснований, нередко потому только, что это были ‟белые русские”…».

В результате среди эмиграции сформировалось два течения: одно – безоговорочно принявшее большевиков и советскую власть, другое – компромиссное. Ни то, ни другое для автора неприемлемо. Вступая в полемику с «нео-сменовехцами», генерал напоминает: признавая достижения СССР, нельзя «закрывать глаза на оборотную сторону большевистской медали, на цену достижений – цену крови и человеческих страданий, на подавление человеческой личности, на весь звериный лик большевизма. Ибо неосуждение зла есть первая ступенька к его приятию».

На последующих страницах Деникин пишет о преступлениях советской системы: военном коммунизме, красном терроре, ГУЛАГе, коллективизации, раскулачивании, гонениях на Русскую Православную Церковь, отсутствии свободы слова, цензуре, фиктивности выборов и Конституции.

«СССР – Союз Советских Социалистических Республик… Под этой маской нет ни подлинного союза, ни социализма, ни правомочных советов, ни республики. Из-за нее глядит звероподобный лик непревзойденной ДЕСПОТИИ».

Антон Иванович был патриотом России, в самом прямом и неудобном смысле этого слова

Позиция генерала Деникина – одного из лидеров Белого движения – бескомпромиссная и честная – остается стержнем повествования. Антон Иванович был патриотом России, в самом прямом и неудобном смысле этого слова. Он желал победы своей Родине в войне с внешним агрессором – но не режиму, а народу и государству. Именно это делает его взгляд интересным и по-своему уникальным: он остался верен своим убеждениям, не стал апологетом советской власти, не принял ее как «национальную» силу. Его оценки советской системы остались прежними – резко отрицательными. Он по-прежнему говорил о произволе, терроре, уничтожении свобод, о том, что большевизм разрушил и подменил собой историческую Россию. Эта критика в книге не смягчена и не заретуширована. В этом сочетании и заключен главный интерес книги: патриотизм Деникина не требовал от него любви к строю, который он ненавидел. Он требовал только одного – не становиться на сторону того, кто пришел уничтожить страну.

Для современного читателя книга генерала Деникина представляет интерес по нескольким причинам. Во-первых, она восполняет пробел в изучении русской эмиграции периода Второй мировой войны, показывая спектр позиций – от коллаборационизма до непримиримого патриотизма. Во-вторых, многие размышления генерала – о русофобии западной прессы, о судьбе разделенного русского народа, о роли «маленьких республик» как «игрушек в руках могущественных соседей» – звучат поразительно современно. Публикаторы не случайно отмечают, что «многие его высказывания звучат так, будто он пишет о текущем моменте». Это не означает, что текст следует читать как политический памфлет – скорее, речь идет о долговременных структурах исторического мышления, которые Деникин уловил с присущей ему проницательностью.