Мое воцерковление всегда было связано с книгами

Ректор Санкт-Петербургской духовной академии епископ Петергофский Силуан считает неправильным давать периодизацию истории страны или церковного учреждения «по правлениям» — царствованиям или ректорствам. И всё же личность главы любого учреждения, будь то государство, больница, завод или, как в нашем случае, Духовная школа, добавляет особый оттенок эпохе. Нынешний ректор нашей Духовной школы уделяет особое внимание изучению истории, и особенно её материального воплощения. Не случайно большая часть нашего интервью была посвящена академическому музею и проекту по созданию фототеки Духовной академии. Впрочем, что может быть актуальнее в юбилейный год.

Ректор Санкт-Петербургской духовной академии епископ Петергофский Силуан

80 лет: вехи истории

— Владыка, как человек, хорошо знающий новейшую церковную историю, как бы вы обозначили основные этапы, на которые можно разделить 80 лет нашей Духовной школы, начиная с её возрождения в 1946 году?

— Вопрос, как мне кажется, актуален. Говорю так, потому что я ещё не отошел от двух защит, докторской и кандидатской диссертаций, которые состоялись у нас недавно. Докторская была по истории одной из епархий. Со стороны одного из светских оппонентов прозвучало замечание, которое мне показалось справедливым: в церковной историографии мы привыкли увязывать периодизацию в первую очередь с личностями руководителей той или иной церковно-административной структуры. Вот был такой-то преосвященный — была, значит, такая­то эпоха. Меняется руководство — меняется и всё остальное в жизни епархии, монастыря, прихода. На взгляд светских историографов это неправильно. Прозвучал конкретный пример — история нашего Отечества в XVII веке. Сколько там было правителей и правительниц, и как они были разнообразны и интересны сами по себе, — а Россия продолжала жить во многом своей, не связанной с деятельностью правителей, жизнью! Слишком большое внимание мы уделяем личностям, что часто не приносило большой пользы России. При этом не замечаем процессы, которые проходили среди простого народа, среди подданных царей и императоров. Вот так и с историей СПбДА: мне кажется, надо перестать рассматривать её только сквозь призму ректората.

— Тогда на каких принципах вы бы построили периодизацию?

— Для меня эта периодизация очевидна. Первый период, сразу после возрождения Духовной школы в 1946 году, — это деятельность целой плеяды преподавателей и сотрудников, которые были воспитаны ещё в старой, дореволюционной школе и вообще хорошо помнили старую Россию. Они постепенно уходили, переселяясь в мир иной, и уступали место новому поколению, воспитанному в новых условиях. Это поколение успело перенять у старших коллег много хорошего, полезного, но формировало новые направления жизни в Духовной школе. Так произошел сдвиг к следующему этапу. Второй сдвиг — прекратил существование Советский Союз, то есть опять поменялись исторические условия. Постепенно появлялись преподаватели, сотрудники, учащиеся, которые при советской власти никогда не жили или, по крайней мере, не работали.

Ученый совет в Санкт-Петербургской духовной академии 27 августа 2026 года

— Итак, три периода: возрождение на основе дореволюционного наследия, новое поколение советского времени и, наконец, жизнь после окончания советского периода.

— Да. И что интересно, эти смены эпох проходили с минимальными потерями. Если исследовать историю нашей Духовной школы в целом, с момента её основания более 300 лет назад, то можно увидеть, что здесь, в этот 80-летний период, не было того, что случалось, к сожалению, в Духовных школах до 1917 года, когда смены поколений сопровождались радикальными, порой болезненными реформами, в том числе ротацией основной массы преподавателей.

— Например?

— Когда появилось ученое монашество, ведущие должности стали занимать юные монашествующие, потеснив так называемых сюртучников и пиджачников, то есть профессоров не в священном сане, при этом блиставших эрудицией и педагогическим талантом. В результате возникала конфронтация. Интересно, кстати, что белое (то есть женатое) духовенство, например протопресвитер Иоанн Янышев, частенько становилось на сторону «пиджачников». Слава Богу, в XX веке и в наши дни мы такого уже не наблюдаем. В наше время гармонично, я бы даже сказал, по-­евангельски сочетается преподавательское служение как в мирском достоинстве, так и в священном сане.

Ценность источников

— По каким материалам можно изучать историю Духовной школы?

— За 80 лет накопился довольно большой архив, в том числе фотоматериалов. В этом плане здесь есть что исследовать по сравнению с тем, как обстоит дело в других Духовных школах. Кстати, именно это и под­­толкнуло нас в конце прошлого года начать работу над созданием отдельного сайта — Viva Academia. Это фототека, собрание фотографий, относящихся к истории Академии. В основном это, конечно, материалы как раз последних 80 лет.

— К теме создания нового интернет-ресурса мы еще вернемся, а сейчас расскажите о сохранении исторического наследия Академии в целом.

— Применительно к произведениям искусства и прочим предметам, конечно, в первую очередь встает проблема пространства. Чтобы развернуть достойную музейную экспозицию, просто не хватает помещений. Имеется церковно-археологический музей, созданный в конце 1990-х годов, однако площадь его очень мала. Но есть надежда, что ситуация изменится в лучшую сторону. Я очень надеюсь, что в бывшем Антониевском духовном училище, где с советских времен располагается психиатрическая больница, будет размещен музей. Там высокие окна, высокие потолки — всё пространство располагает к тому, чтобы создать достойную музейную экспозицию, соответствующую стандартам XXI века.

Церковно-археологический музей СПбДА, созданный в конце 1990-х годов

— А каковы на данный момент перспективы?

— В 2021 году по благословению Святейшего Патриарха городу был подан соответствующий, подготовленный правовым управлением Московской Патриархии запрос. В ответ было принято постановление, согласно которому на выселение медицинского учреждения из указанного здания отводится шесть лет.

— Но эти шесть лет уже скоро истекут!

— О чем и речь. Следующий год — последний. Если, конечно, не произойдет ничего сверхъестественного,
это здание перейдет Духовной школе. Конечно, меди­цинское учреждение не должно исчезнуть, и, чтобы это не вызвало недовольства общественности, проблема решается профильным комитетом по здравоохранению. Насколько мне известно, при психиатрической больнице имени Кащенко строится новый корпус, куда и будет перемещена лечебница.

Кстати, на мой взгляд, помещения, где сейчас находятся приемная и кабинет ректора, — всё это крыло с домовым храмом — могли бы стать мемориальными. Ведь здесь жил владыка митрополит Никодим (Ротов), при котором тут же располагалось и всё епархиальное управление Ленинградской епархии, здесь жил Святейший Патриарх Кирилл, здесь бывали многие другие замечательные личности. И здесь ничего не должно изменяться в сторону попрания исторической памяти. Важно, чтобы ничто и никто не были забыты: и персоналии, и процессы, и смены эпох — чтобы всё было представлено.

— А кто под вашим общим, так сказать, стратегическим руководством осуществляет управление музейной составляющей?

— Прежде всего проректор по культуре Елена Михайловна Гундяева, которая, помимо руководства учебными процессами на вверенных ей факультетах, курирует всю нашу культурную, в том числе музейную программу. Также задействованы сотрудники, которые отвечают за отношения с реставраторами. Подготовка экспозиции требует и определенных затрат. Слава Богу, есть добрые отношения с рядом музеев, которые у нас что-то просят для своих экспозиций — и нам иногда тоже что-то передают. Это очень выручает.

Господь милостив, Он нам простит всё, если мы покаемся в содеянном. Но история не простит, если мы потеряем то немногое драгоценное, что связано с нашим прошлым и с нашим настоящим, которое неизбежно тоже станет прошлым.
Кстати, это в неменьшей степени касается библиотечного фонда, который составляет около четырёхсот тысяч экземпляров книг, в том числе редких.

О проекте «Viva Academia»

— Что подвигло вас на создание новой фототеки?

— Во-первых, прекрасно зарекомендовавшие себя прецеденты и примеры. Так, в МДА ещё по благословению Святейшего Патриарха Алексия I был открыт церковно-археологический кабинет (ЦАК), где хранятся предметы церковной старины, документы, произведения церковного искусства. И конечно, там, при ЦАКе, накопился большой фото- и видеоархив. Какое-то время он был доступен через интернет, но, к сожалению, эта опция сейчас по каким-то причинам не работает. Возможно, потому что начались просто-напросто незаконные скачивания фотоматериалов, в том числе для использования в коммерческих целях. Кроме того, зачастую там страдает атрибуция, особенно это касается фотографий и перефотографированных изделий (литографий, гравюр и прочего) начала XX века. Описания порой расплывчаты и малоинформативны.

Вот и возникло желание создать на базе нашей Академии серьезный, качественный проект — системно и максимально полно охватить, описать и представить широкой публике всё наследие, которое сохранилось в виде фотоснимков разных лет. Тем более что в СПбДА хорошо известны почти все выпускники, никто не потерян. И на сайте информация о них обновляется и выкладывается. Имеются точные списки, в архиве сохраняются личные дела. На мой взгляд, этим должна озаботиться каждая Духовная школа, со своей собственной стратегией развития, своего рода дорожной картой, системой учета всех материалов и ценностей, которые поступают в её распоряжение. Ведь просто хранить мало — надо и описать, чтобы затем изучать.

Работая над одной из своих монографий, я попал на интереснейший эстонский фотосайт, где представлены исторические фотографии с возможностью их атрибутации зарегистрированным посетителям из любого места планеты. Это меня очень заинтересовало: как маленькая страна сохраняет свою историю. И я подумал: и у нашей Академии история не менее интересна. И дал поручение IT-службе разработать сайт для фототеки. Надеюсь, что к 80-летию проект будет осуществлен и сайт заработает для общего блага.

Юбилейные мероприятия имеют свойство пройти и забыться. А это как раз то, что должно, так сказать, взлететь и дальше работать на всю катушку.

1 сентября 2026. Шествие в Александро-Невскую Лавру на молебен перед началом учебного года

— А это первая попытка подобного рода?

— Мне говорят, что преосвященный Константин в бытность ректором пытался что-то подобное создать, но, к сожалению, с его уходом вся информация на компьютерах исчезла. И систематизированная фототека тоже.

— Тогда возникает вопрос: как создать механизм, который бы, так сказать, страховал от рисков утраты достигнутых результатов?

— Для этого надо, чтобы проект стал общим, я бы даже сказал, общецерковным, а не только проектом конкретного руководителя в данный момент.

— То есть своего рода аналог Википедии как народной энциклопедии, созданной и поддерживаемой коллективными, но координируемыми усилиями?

— Да, аналогия вполне подходящая, хотя речь идет не о текстах (это библиотечная сфера), а о фото- и видеоматериалах. Предполагается, что там будет много тематических коллекций. И Духовная академия не обязательно должна заполнять всё пространство. Но кому-то начать надо. И пусть это будет СПбДА. Ведь мы знаем, что частенько у семи нянек дитя без глаза. Я не знаю точно, какова была история Википедии в деталях, но ведь начиналась она из одного источника, а потом, когда механизм сложился, она стала тем, чем является сейчас. Вот и здесь — пусть всё начнется с фотоархива нашей Духовной школы, к которому было бы логично присоединить фотоархив Санкт-Петербургской митрополии, тем более что материал пересекается: личности-то зачастую одни и те же. А потом, пожалуйста, могут присоединяться пресс-службы и других церковных учреждений, начиная с самой Патриархии и различных синодальных учреждений.

Пока же ребенок нуждается в особом контроле со стороны тех, кто не только имел бы возможность этим заниматься, но и хотел, имел желание. Я бы сказал, что заниматься этим надо с любовью.

Личная мотивация

— Почему в создании и поддержке архива, фототеки, музея вы видите одну из главных задач на посту ректора Духовной школы?

— Наверное, тут сказалась любовь к истории, к книгам, к фотодокументам, которая во мне проснулась ещё в детстве. Хотя всё это зрело и формировалось постепенно.

Ректор Санкт-Петербургской духовной академии епископ Петергофский Силуан. В библиотеке Санкт-Петербургской духовной академии

— Расскажите об этом подробнее.

— Первые книги на церковную или, точнее, христианскую тематику, которые я прочитал в детстве, были издания евангельских христиан-баптистов. В провинции, а именно в Орле, где я родился и где прошли мои детство, отрочество и юность, в начале 1990-х они были более доступны, чем издания Московской Патриархии. Мне было четыре с половиной года, когда я научился читать, и мне попалась замечательная, ярко иллюстрированная детская Библия. Были брошюры назидательного характера. Мне запомнился сборник интерпретаций апостольских Посланий для подростков. Всё это мой дед собирал. Мне было 14 лет, когда он умер. Я сейчас жалею, что Господь не сподобил меня задавать ему вопросы, ответы на которые сейчас были бы полезны. Когда начались хрущевские гонения, он очень опасался, что его отношения с Церковью будут иметь последствия для родных. У него было много братьев и сестер, в том числе партийных. И он ушел из активной церковной жизни, стал просто прихожанином собора. И именно он нас с братом привел в библиотеку и в храм. С тех пор я и полюбил книги и вообще всё, что связано с историей и литературой.

Дальнейшее мое воцерковление всегда было связано с книгами. Когда мне было 12 лет, я поступил в воскресную школу при храме. Гуманитарные дисциплины меня интересовали и давались легко. Друзей я потерял, потому что в этот период мы переехали из одного района в другой: очень далеко ходить в гости и звать их к себе. А в воскресной школе как раз можно и общение новое завести, и узнать что-то хорошее. Воскресную школу я закончил, а через год, 10 января 1999-го, в алтарь попросился.

В 14 лет я сам стал преподавать в воскресной школе историю Древней Церкви и литургику. Мне сказали, что не хватает преподавателей. Школа была очень уютная, очень популярная, много детей и родителей приходило, и от этого мне, молодому преподавателю, было ещё страшнее.

Постепенно во мне созрело желание монашества. И в семинарию я хотел пойти. Правда, тогдашний правящий архиерей Орловской епархии не очень благословлял поступать в семинарии, потому что была открыта кафедра теологии и религиоведения в Орловском государственном университете, и никто не понимал разницы: считалось, что знаний, которые получишь на религиоведении, достаточно для священнослужения. В итоге я полностью прошел университет, поступил в аспирантуру, там отучился год и не мыслил себя нигде, кроме родной Орловской епархии.

Потом поступил в Сретенскую духовную семинарию, которая, как известно, тесно связана с монастырем в центре Москвы. Здесь не было подсобных хозяйств, монахи занимались интеллектуальным трудом. Были и семинария, и издательство, и сайт «Православие.ру», и много интеллектуальных проектов. И я понял, что это мое.

И ещё Господь посылал утешения: находились в библиотеке книги, которые я не мог найти раньше, например Хальдура Лакснесса. Меня давно интересовала исландская, да и вообще скандинавская тема.

17 августа 2012 года. Спасо-Преображенский собор Новоспасского монастыря (Москва). Иподиакон инок Сергий (Никитин) перед диаконской хиротонией

— А финская тема в ваших научных работах оттуда же?

— Нет, финская тема всплыла случайно, на третьем курсе, когда я понял, что старообрядцы, которыми я поначалу интересовался как предметом исследования, для курсовой уже неинтересны. Я вспомнил архиепископа Германа (Аава). У моей бабушки по маминой линии хранилось несколько экземпляров журнала «Русский паломник». В одном номере было житие преподобного Симеона Псково-Печерского, житие иеросхимонаха Михаила (Питкевича), мученика Петра Алеута. Особенно запомнился мне Питкевич. Там были выдержки из дневника его собрата монаха Памвы и много фотографий, в том числе бритого иерарха в белом клобуке, с посохом в руке. Мне запомнился с детства этот безбородый иерарх с подписью «Епископъ Германъ Финскiй». Учась в семинарии и имея доступ к библиотеке, я расширил свой кругозор. Уже появились социальные сети, и я понял, что надо обращаться к исследователям этой личности. Я написал протоиерею Вейко Пурмонену, специалисту по церковной истории Финляндии. И через некоторое время получил посылку из Финляндии с его книгой. И я понял, что да, это надо класть в основание курсовой работы. Я начал изучать Финляндию через владыку Германа (Аава), постепенно книгу с финского на русский перевел. И даже потом издал к защите своей кандидатской диссертации. Но материала в целом было мало, даже для дипломной работы.

— Вам пришлось сменить тему?

— Да, я стал изучать православно-лютеранский диалог. Было много материала, прежде всего в «Журнале Московской Патриархии»: коммюнике, заседания, доклады. В 2012 году диалог прекратился, и мне вновь пришлось менять тему, а именно переключиться на историю Финской Православной Церкви. Неоднократно бывал в Финляндии, работал в архиве Ново-Валаамского монастыря. Мне писать работу по архивным материалам понравилось. И сейчас я всем советую: если пишете исторические работы, то лучше по архивам. Так, в 2014 году в аспирантуре МДА я стал работать над темой «Финляндская Церковь в XX веке», которую потом сузили до 1957–1987 годов.

У меня накопилось очень много фактологического материала, неисследованного, неизвестного, и кафедра была заинтересована, чтобы работа не была серьезно сокращена, хотя требовалось уложиться в стандарт всего 200 страниц!

Потом, с 2014 по 2019 годы, по благословению отца, а потом владыки Тихона (Шевкунова), тогда наместника, я возглавлял издательство Сретенского монастыря. Владыка Тихон был главным редактором, а на мне был весь остальной процесс.

Плюсы и минусы «петербургской модели»

— Как складывались ваши отношения с Петербургом и здешней Духовной школой до назначения сюда в качестве ректора?

— Самым приятнейшим образом! Когда я был студентом первого или второго курса университета, нас отправили в поездку по линии деканата. Были два факультета — философский и художественно-графический, причем философов было мало, а художников много, и они программу под себя корректировали: Академия художеств, Мухинское училище и прочее, а мнение философов никто не спрашивал. Но потом они захотели на Карповку к Иоанну Кронштадтскому. Меня поразило, что светская молодежь знает об отце Иоанне. На всенощной все молились. Также меня поразило, что все молящиеся вместе со старшим священником отправились в крипту, и батюшка замечательную проповедь сказал. Первый визит был хорошим, а потом я уже приезжал во время каникул и в семинарию — помолиться, приложиться к святыням.

1 сентября 2026 года. Первая Литургия в новом учебном году. Храм СПбДА

— Что вы можете сказать, сравнивая традицию Петербургских духовных школ с другими?

— Сретенская семинария, а сейчас и академия, — это монастырское учебное заведение. Особой границы между монастырем и семинарией не было — по крайней мере, при мне. Это единое хозяйство, одна семья. Студенты — вместе с монахами на службах, отдельного храма нет. Это очень важный фактор. Монахи — духовники, монахи же — и часть преподавателей, за трапезой ты с ними встречаешься. Тон задает монастырь, а семинария — при нем.

— Московская академия тоже связана с монастырем — Троице-Сергиевой лаврой.

— В Московской духовной академии, хотя она тоже связана с монашеской обителью, все-таки немного по-другому. Чтобы пойти в Лавру на службу, нужно отпрашиваться у дежурного помощника, а в Сретенской такого не было.

— А как выглядит петербургская модель на этом фоне?

— Сначала, когда я только приехал в 2019 году, особой разницы не почувствовал. Сретенская семинария находится в центре Москвы — шумновато. Здесь, на Обводном канале, — тоже городской шум. Влияние монастыря (Александро-Невской лавры) не чувствуется вовсе, но, как ни странно, это начинаешь ощущать только со временем. Не хватало общих монашеских трапез, общих монашеских литургий, еженедельных исповедей у духовника, не хватало даже совещаний, на которых обсуждаются разные вопросы из жизни обители. Я даже интервью поначалу не давал: эмоции преобладали. Казалось, что мне всегда будет тяжело. Но со временем привык. Ведь в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Поначалу я допускал ошибки, сретенские обычаи пытался здесь практиковать. В Сретенском монастыре, например, совещание могло начаться в 9 часов утра и закончиться в 16. Там ведь монахи: у них это послушание, семьи или иных забот нет. А здесь семейные люди, привыкшие к определенному укладу, в 17 часов рабочий день заканчивается. Поэтому планируем совещание так, чтобы оно было оперативным и продуктивным.

Впрочем, монашеская община в нашей Духовной школе все-таки есть — неформальная. Это было заведено ещё при митрополите Никодиме: ведь в Ленинграде не было ни одного монастыря. И владыка собирал монашествующих из числа учащих и учащихся, воспитывал их, совершал постриги. Сейчас я себя считаю тоже частью монашеской братии Санкт-Петербургской духовной школы.

— В чем вы видите специфические плюсы СПбДА?

— Самый большой плюс — именно в том, что это не монастырская Духовная школа. Как я уже сказал, в «сращении» с монастырем, как в случае с Московской или Сретенской школами, тоже есть свои преимущества, но они хороши в первую очередь для тех, кто имеет симпатии к монастырю. А Петербургская академия — в центре замечательного города; Лавра хоть и рядом, но вообще никакого отношения к Академии не имеет; три часа дня — и студент свободен: хочет — в Эрмитаж, хочет — в какой-нибудь архив, хочет — ещё куда-нибудь. И если действительно он желает быть образованным и культурным священником, то здесь всё этому способствует.