«А давай всех накормим?»

2 ноября — день памяти преподобного Гавриила (Ургебадзе). Более тридцати лет прошло с тех пор, как батюшка отошёл ко Господу, но его любовь по-прежнему согревает сердца, а его молитвенную помощь и заботу мы продолжаем ощущать в своей жизни.

Преподобный Гавриил (Ургебадзе)

Предлагаем вниманию читателей воспоминания людей, которым посчастливилось знать святого при его земной жизни. В этих простых и трогательных историях раскрывается необыкновенная красота его любящего сердца, в котором находилось место и человеческой скорби, и страданиям беззащитных созданий Божиих.

Чрела

Из воспоминаний Кетеван Бекаури, духовного чада преподобного Гавриила:

— Стоило отцу Гавриилу выйти за монастырские ворота, как неизвестно откуда появлялись десять-пятнадцать бродячих собак. Они окружали батюшку, преданно заглядывали ему в глаза, виляли хвостами и словно наперебой просили: «Батюшка, благослови и меня, и меня тоже!» Отец Гавриил ласково гладил каждую из них и осенял крестным знамением. Если же какая-нибудь собака от радости вскакивала на него, остальные тотчас оттесняли её, словно делая замечание: «Не смей беспокоить нашего старца!»

Однажды батюшка повернулся ко мне и сказал:

— Вот видишь? Даже собака поняла, кто такой Гавриил, а люди так и не поняли.

Среди этих собак была одна, которая каждый день ложилась у наших ног. Она была пёстрой, и отец Гавриил ласково называл её Чрелой — Пёструшкой. Сам батюшка почти ничего не ел, но для Чрелы всегда находил пищу. Он кормил её, нежно гладил по голове и нередко со слезами приговаривал:

— Голодная она, я же знаю… Жалко её, как же мне жалко мою Чрелу…

Однажды, увидев, как старец гладит Чрелу, пока та ест, я забеспокоилась:

— Отец Гавриил, будьте осторожны, когда гладите собаку во время еды, как бы не укусила.

— Не бойся, меня она не укусит. А вот ты к ней не подходи, будь осторожна. Тебе нельзя, а меня она знает.

Иногда в солнечную погоду наша Пёструшка любила растягиваться на земле, раскинув лапы. Заметив её в таком положении, отец Гавриил тотчас принимался её укорять:

— Как тебе не стыдно, Пёструшка! Встань немедленно, у тебя же всё видно! Прикройся!

И Пёструшка, словно понимая каждое его слово, тут же вскакивала на лапы. Так продолжалось многие месяцы, и мы привыкли к тому, что Чрела неизменно находилась рядом с батюшкой.

Но однажды, придя к отцу Гавриилу, я нигде не увидела нашей Пёструшки.

— Отец Гавриил, а где наша Чрела? — спросила я.

— Прошлой ночью её убили, — сквозь слёзы ответил батюшка.

— Как убили?! — в ужасе воскликнула я.

— Да, прошлой ночью собрали всех бродячих собак и разом истребили… За что они сотворили такое зло? Зачем совершили это злодеяние? — безутешно плакал отец Гавриил. — Ведь эти голодные собаки никому ничего плохого не делали, просто бродили себе по улицам…

Известие о гибели Чрелы глубоко потрясло меня. Мы с батюшкой долго плакали вместе, и даже спустя много времени я не могла забыть случившегося. Я вновь и вновь вспоминала нашу Пёструшку: её преданные глаза, то, как она лежала у наших ног и как отец Гавриил с нежностью гладил её по голове. Мне было мучительно больно оттого, что больше никогда не увижу её рядом со старцем.

На следующий день после погребения отца Гавриила верующие пришли к его могиле. И вдруг откуда-то появилась собака, удивительно похожая на нашу Чрелу, и подошла прямо ко мне. Стоял такой же ясный, солнечный день. Собака легла у моих ног и растянулась на земле точно так же, как когда-то наша Пёструшка. Я и без того не переставала плакать, но при виде этой собаки слёзы хлынули с новой силой. Перед глазами словно ожили давно минувшие дни: батюшка, его ласковый голос, наша Чрела, лежащая у его ног… И мне показалось, будто сам отец Гавриил тихо утешает меня: «Не плачь, Кетеван. Мы с Чрелой по-прежнему с тобой. Мы снова вместе».

Прошло много лет. 2 ноября 2025 года, в день памяти отца Гавриила, стояла такая же тёплая, солнечная погода. Двор монастыря Самтавро был переполнен паломниками — яблоку негде было упасть. И вдруг среди толпы появилась пёстрая собака. Я не заметила, откуда она взялась, но собака направилась прямо ко мне, подошла совсем близко и принялась меня обнюхивать. Я невольно отступила назад, испугавшись, как бы она меня не укусила. Собака вновь приблизилась, и я снова попятилась. Это повторилось трижды: собака подходила ко мне, а я всякий раз отступала.

В ту минуту среди праздничной суеты я так ничего и не поняла. Лишь вернувшись домой, я получила запись проповеди главного редактора моей книги, иеромонаха Матфея (Самохина), и была потрясена до глубины души: в тот день он рассказывал верующим именно нашу историю — историю отца Гавриила и его любимой Чрелы.

Только тогда словно пелена спала с моих глаз. Я вспомнила ту собаку у могилы батюшки и слова, которые тогда словно услышала сквозь слёзы: «Не плачь, Кетеван. Мы с Чрелой по-прежнему с тобой. Мы снова вместе».

И вот теперь, спустя столько лет, в день памяти старца ко мне вновь подошла пёстрая собака, а в монастыре прозвучал рассказ о Чреле.

Я почувствовала, что отец Гавриил вновь напомнил мне о себе, словно желая утешить и сказать, что любовь, однажды соединившая нас во Христе, не угасает и после земной разлуки. Она остаётся с нами, преодолевая годы и расстояния. И сколько бы времени ни прошло, я знаю: отец Гавриил не оставляет меня.

О любви старца к животным свидетельствует и другое воспоминание, которым поделилась со мной иконописица Тамуна Гочиашвили, создавшая чудотворный образ преподобных Серафима Саровского и Гавриила Самтаврийского. Со старцем она познакомилась в 1987 году благодаря своему двоюродному брату, ныне архимандриту Андрею (Осиашвили).

«Я задаю детям один вопрос: не обижают ли они животных?»

— Однажды я спросила отца Гавриила:

— Батюшка, о чём вы обычно спрашиваете маленьких детей на исповеди перед Причастием?

— Я задаю им только один вопрос: не обижают ли они животных? Потому что тот, кто жестоко обращается с животными, если не покается, непременно понесёт наказание.

И он постоянно повторял, что животных нужно особенно любить и беречь.

88 рублей долга

Старец обладал удивительной способностью замечать человеческую беду даже тогда, когда человек старательно скрывал её от окружающих. Ради помощи ближнему он был готов на то, чего многие из нас не решились бы сделать даже ради самих себя. Тамуна вспоминает один случай, который особенно ярко раскрывает эту сторону характера старца:

— Одна женщина, знавшая батюшку ещё с детских лет, оказалась в тяжёлом положении. За электричество накопился долг в восемьдесят восемь рублей (сумма по тем временам немалая). Срок оплаты истекал, и после последнего предупреждения ей грозило отключение света. Не зная, где найти деньги, она тяжело переживала случившееся, но никому не рассказывала о своей беде.

Спустя два дня на пороге её дома неожиданно появился отец Гавриил.

— Что случилось, Васико? — удивлённо спросила она.

Вместо ответа старец вынул из кармана деньги и протянул ей:

— Вот твои восемьдесят восемь рублей. Иди скорее заплати, чтобы не остаться без света.

Женщина не могла поверить своим глазам.

— Откуда ты узнал, Васико? Кто тебе сказал?

— Не твоё дело, кто сказал… — только и ответил батюшка, после чего ушёл.

Лишь позднее выяснилось, что несколько дней отец Гавриил стоял на паперти, прося милостыню, и собирал рубль за рублём, чтобы помочь человеку, который даже не обращался к нему за помощью. Он не стал объяснять, чего ему стоило собрать эту сумму, не ждал благодарности и не хотел, чтобы о его поступке узнали. Для него было важно одно: чтобы в чужом доме не погас свет.

«Я до сих пор не могу забыть тот день»

А ещё отец Гавриил мог превратить даже самое строгое наставление в урок любви. Об одном таком случае Тамуна Гочиашвили рассказала с особенной теплотой:

— Однажды я получила заказ от Союза художников. Работу выполнила успешно и получила по тем временам огромный гонорар — пять тысяч рублей. Представляете, как я возгордилась! Мне казалось, что я уже необыкновенно талантливая, состоявшаяся художница, что мои способности наконец оценили по достоинству. На радостях я отправилась по магазинам, накупила себе, как говорится, хороших шмоток, а поскольку у меня были ещё и кое-какие сбережения, приобрела новенькую «девятку» — ВАЗ-2109. Словом, была чрезвычайно довольна собой и буквально упивалась собственными успехами.

В то время я несла послушание чтеца в Анчисхатском храме. Моим духовником был отец Захария Дзиндзибадзе. Он, конечно, заметил что со мной происходит, а когда увидел меня в одежде, совершенно неподобающей для церковного послушания, наложил на меня епитимию и на некоторое время отстранил от чтения за богослужением.

— Смиряй себя, — сказал мне батюшка.

Я вышла из храма совершенно растерянная. Что мне теперь делать? Как смирять себя? Долго раздумывать не стала: села возле церкви словно нищенка и принялась просить милостыню. Мне казалось, что таким образом я и исполню наставление своего духовника.

И вдруг откуда ни возьмись появился отец Гавриил.

— Это ты что здесь делаешь? — спросил он, увидев меня с протянутой рукой.

— Смиряю себя, батюшка.

— А деньги, которые соберёшь, кому отдашь?

— Не знаю… Кому-нибудь отдам.

— Ого! — воскликнул старец. — Так ты, оказывается, не смирением занимаешься, а ложным смирением! Ну ничего, сейчас я тебя проучу!

С этими словами отец Гавриил уселся рядом со мной и тоже принялся просить милостыню.

Я совершенно не понимала, что происходит. Люди проходили мимо, узнавали батюшку, подавали ему деньги, а он сидел рядом со мной как ни в чём не бывало. Я смотрела на него и никак не могла понять, что же он задумал.

А потом произошло нечто совсем неожиданное. Когда мы закончили просить милостыню, отец Гавриил и все остальные нищие отдали мне деньги, которые собрали сами! Оказывается, у них существовал такой обычай: если кто-то впервые садился просить милостыню, все остальные отдавали ему собранное за день.

Я пришла сюда, чтобы смирить себя, а в результате получила ещё больше денег!

Отец Гавриил пристально посмотрел на меня и вдруг спросил:

— А давай всех накормим?

— Давайте, батюшка! — с радостью согласилась я.

Тогда отец Гавриил созвал не только тех, кто просил милостыню возле Анчисхатского храма, но и нищих, собиравшихся у соседних церквей. И вот мы все вместе отправились в расположенную неподалёку хачапурную, где на собранные деньги устроили настоящую трапезу.

Знаете, я до сих пор не могу забыть тот день. Столько лет прошло, а стоит мне закрыть глаза, и я словно вновь вижу всех этих людей, сидящих за одним столом, слышу их смех, радостные голоса, шутки батюшки Гавриила… Сам он, как обычно, ничего не ел, зато без устали веселил всех, разговаривал с каждым, старался никого не обделить вниманием.

И самое удивительное: за тем столом никто не чувствовал себя нищим, обездоленным или чужим. Мы сидели вместе, словно одна большая семья. Сколько же было радости, сколько искренней, неподдельной любви!

Такого ликования, такого душевного тепла я, кажется, прежде никогда не испытывала. Я села у храма, думая о собственном смирении, а батюшка Гавриил показал мне, как можно забыть о себе и подарить радость другим.

Он не стал долго меня поучать, не произнёс никакой проповеди. Просто взял и превратил моё ложное смирение в настоящее дело любви.

И этот урок я запомнила на всю жизнь.

Знаете, я часто задумываюсь: почему отец Гавриил, по молитвам которого происходило столько чудес, сам терпел насмешки, унижения, притворялся пьяным, сидел на паперти с протянутой рукой? Ведь к нему приходили за помощью и утешением, а он сам готов был терпеть любые лишения, лишь бы облегчить чужую боль.

И знаете, что я поняла? Всё дело в любви. Батюшка никогда не стремился удивить кого-то своими чудесами. Ему было важно одно — чтобы никто не остался без помощи и утешения.

Он ведь всегда говорил:

— Если за молитвой не следуют добрые дела, такая молитва мертва. Для того мы живём на этом свете, чтобы сделать как можно больше добра! Господь требует от нас и сердце, и добрые дела. Что доброе сделали ближнему, то сделали и Мне, — учит Господь.

Вот таким был наш батюшка Гавриил. Он не просто учил нас любви — он сам жил этой любовью.

***

Сегодня, когда так легко пройти мимо чужой беды, оправдав себя нехваткой времени, усталостью или собственными заботами, эти слова звучат особенно настойчиво. Старец не спрашивал, достоин ли человек его помощи, не ждал, пока его попросят, не считал ничью боль слишком незначительной. Он просто любил. Любил так, что чужая нужда становилась его собственной, а чужое горе отзывалось в его сердце слезами.

Наверное, именно этому батюшка Гавриил и учил нас всю свою жизнь: любовь, которую мы получили, не должна иссякать в наших сердцах. Она должна продолжаться в наших поступках, переходить от одного человека к другому, согревать сердца тех, кто, быть может, уже перестал надеяться на человеческую доброту.

Потому что «любовь никогда не перестаёт» (1Кор., 8).