«Он смог сплотить Церковь»

В день памяти Отцов Поместного Собора 1917–1918 годов об этом знаковом событии рассказывает клирик Патриаршего подворья при храме святого равноапостольного князя Владимира ПСТБИ и ПСТГУ, специалист по истории Русской Церкви XX века, доктор теологии, доктор церковной истории, профессор, главный научный сотрудник отдела новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ священник Александр Мазырин.

Священник Александр Мазырин. Фото: pstgu.ru Священник Александр Мазырин. Фото: pstgu.ru

– Отец Александр, что стало наиболее важным в работе Собора?

– Важнейшим фактом стало само его проведение – то, чего не было около двух веков, со времен Петра I, упразднения патриаршества и учреждения Святейшего Синода. Синод долгое время считался постоянно действующим «малым Собором», исключающим созыв полноценного Собора. Но необходимость такого Собора ощущалась очень сильно, особенно с начала XX века, в условиях набирающих темп преобразований государственной и общественной жизни. Другие конфессии, представленные в стране, резко активизировались, проводили свои всероссийские собрания. Русская Церковь такой возможности была лишена. Уже в период Первой русской революции было принято принципиальное решение о необходимости проведения Собора. Царь отнесся к этому сочувственно, была проведена необходимая подготовка. Но по ее окончании дело до открытия Собора не дошло ни в 1906-м, ни в 1907 году. Потом были надежды провести Собор в связи с празднованием 300-летия дома Романовых, в 1913 году. Но тоже не получилось. Затем началась Первая мировая война, и, казалось бы, время уже совсем неподходящее. Но так промыслительно вышло, что именно в самый неподходящий по человеческому разумению момент, после падения самодержавия, в критической ситуации на фронте, Собор и был созван – летом 1917 года.

Он по всем параметрам превзошел те Соборы, которые бывали в Русской Церкви в былые века. Те Соборы по преимуществу были архиерейскими по своему составу, хотя и с участием некоторых видных архимандритов, возможно, и протопопов. Но ситуация 1917 года требовала широкого привлечения к работе Собора не только высшего духовенства, но и рядовых клириков и особенно представителей мирян. Это был момент невероятной активизации церковных низов. Не дать им возможности полноценно высказаться на Всероссийском Соборе было просто невозможно. Иерархия это осознавала. В итоге большая часть членов Собора была именно от мирян: больше половины соборян были миряне. Но это не значит, что при проведении Собора был нарушен канонический принцип, в соответствии с которым главная ответственность за церковную жизнь лежит на архиереях. Собор был так устроен, что решения, принятые на нем большинством голосов, вступали в силу лишь после их канонического одобрения Совещанием епископов. Это Архиерейское совещание имело своего рода право вето. Правда, для этого требовалось квалифицированное большинство участвующих в Соборе архиереев. На практике этим правом архиереям почти не пришлось пользоваться: того разномыслия, которого опасались, между представителями разных иерархических групп не случилось.

Этот Собор по всем параметрам превзошел те Соборы, которые бывали в Русской Церкви в былые века

Но опасения действительно были серьезные, особенно поначалу. На Собор съехалось более полутысячи человек – самых разных политических взглядов, от монархистов до социалистов (были и такие). Самого разного происхождения, от князей до простых крестьян, разного уровня образования. При этом многие ехали, преисполненные желания бороться именно за свою повестку, за свои права, предпочтения, поэтому был большой риск, что Собор выродится в политическое собрание. Внешняя обстановка, казалось бы, полностью этому благоприятствовала. Промыслом Божиим и, конечно, подвигом отцов Собора – и молитвенным, и интеллектуальным – эту опасность удалось преодолеть. Собор действительно стал тем, о чем принято говорить: «Изволилось Духу Святому и нам» (см. Деян. 15: 28), – местом действия Святого Духа.

Это было особенно важно, поскольку вскоре после начала его работы – Собор открылся в августе 1917 года, – в стране произошел государственный переворот. Прошло всего два с половиной месяца. К власти пришла самая радикальная, самая богоборчески настроенная политическая партия – партия большевиков, которая довольно быстро развернула против Русской Церкви неприкрытое гонение. И внутреннее единство Церкви в целом и на Соборе особенно было чрезвычайно важно. Перед лицом этих безбожных гонений Собор смог сплотиться.

– Консолидация произошла именно из-за давления извне?

– В значительной степени так. Принято считать, что главным деянием Собора стало восстановление патриаршества в ноябре 1917 года. Здесь действительно просматривается прямая связь с теми политическими потрясениями, которые в тот момент происходили. Как говорилось, под грохот большевистских пушек, расстреливавших Московский Кремль, на Соборе было принято это судьбоносное решение. Но сводить значение Собора к одному лишь восстановлению патриаршества было бы неправильно. Он действительно смог сплотить Церковь. Собор наделил широкими правами, призвал к участию в церковном управлении – от высшего уровня до низшего, приходского – широкие слои верующих, народа Божия. Тем самым укрепил в этих людях чувство их великой ответственности за Церковь.

Большевики стремились расколоть Церковь: разделить клир – профессиональную часть членов Церкви, духовенство – и широкие массы мирян. Духовенство по советским законам лишалось гражданских прав. С точки зрения советских законов епископ или даже Патриарх не имел никаких особых прав в Церкви и не мог выступать от ее имени. Все служители культа были одинаково равны – равны в своем бесправии. Но лишить прав и десятки миллионов рядовых верующих было большевикам уже не под силу, поэтому в соответствии с советскими законами ответственность за Церковь, в частности за церковное имущество, возлагалась на добровольные объединения верующих мирян. Именно они должны были принимать от органов советской власти на свое попечение храмовое, богослужебное имущество. Не духовенство, не епископы, не священники, а группы мирян.

В тех реалиях это означало не просто расписаться в каком-то советском акте. Это означало, что с тебя в любой момент могут спросить за сохранность этого церковного имущества, объявленного советской собственностью. Оно уже и не церковное – оно только в пользовании Церкви. В условиях разгула уголовщины, которая теснейшим образом тогда смыкалась с большевистской политической властью, никто не мог гарантировать его сохранности. Храмы постоянно подвергались налетам, грабежам, расхищениям. Между тем ответственность была очень суровая. Большевики рассчитывали, что в Церкви не найдется такого количества безумцев, с их точки зрения, которые согласятся стать добровольными заложниками за Церковь. Вероятно, их расчет и оправдался бы, если бы не состоявшийся Собор, если бы не его решения. Они способствовали тому, что массы верующих осознали: если они со всей ответственностью не вступятся за Церковь, она погибнет в России как организация. Вот в этом главная заслуга Собора.

Поместный Собор 1917–1918 гг. Поместный Собор 1917–1918 гг.

– Вернемся к началу его работы. Какие проблемы Церкви назывались в тот момент?

– Проблем было огромное количество. Прежняя система церковного управления, сформировавшаяся со времен Петра I, так называемая синодальная система, фактически рухнула. Она базировалась на теснейшем союзе с государственной властью, на плотной опеке Церкви со стороны православного государства, православной монархии. Но монархии больше не было. Многие в то время были очень недовольны той формой взаимодействия светской и церковной власти, которая существовала в синодальный период. И сейчас такие голоса звучат. Тогда очень широко был в ходу термин «цезарепапизм». Иерархия и широкие церковные круги видели задачу в том, чтобы закрепить внутреннюю церковную свободу, свободу от этого цезарепапизма: устроить такое церковное управление, которое будет руководствоваться именно церковными интересами, а не политическими. Которое не будет вынуждено обслуживать интересы политической власти, пусть даже и сочувствующей Церкви.

Главной задачей было отстоять и закрепить внутрицерковную свободу. В этом были более или менее едины и иерархия, и рядовое духовенство, и миряне. Сложности возникали уже при решении вопросов о том, как конкретно будут устроены органы церковного управления, как распределятся полномочия епископов, священников и мирян. Но в итоге удалось найти оптимальное решение.

– Какие вопросы вызвали наибольшую полемику?

– Вопрос восстановления патриаршества был, наверное, самым остро обсуждаемым, по крайней мере, на первой сессии Собора. И другие подобные вопросы, касающиеся церковного управления. Скажем, каким образом правящий архиерей должен взаимодействовать в епархии с выборным епархиальным советом. Это был непростой вопрос, и здесь разногласия проявились самым зримым образом. Чуть ли не единственный случай, когда архиереям пришлось настаивать на своем понимании, пользоваться данным им правом вето. Но в итоге все равно был найден компромисс.

Приходское управление тоже привлекало повышенное внимание соборян, и там велись очень жаркие дискуссии. Некоторые – даже среди епископов были такие, – считали, что надо дать прихожанам право самим избирать себе настоятелей. Все-таки удалось не дойти до таких крайностей, которые, особенно в условиях революционного брожения, могли привести к весьма негативным результатам.

– Среди решений Собора были ошибочные?

– Не то чтобы ошибочные... Но если посмотреть из последующего времени, очевидно: решения, которые принял Собор, в новых реалиях в значительной степени не могли проводиться в жизнь – по крайней мере в полном объеме. Начнем с главного. Собор предполагал, что в дальнейшем его созыв станет регулярным, не реже чем раз в три года. Но этого не происходило, потому что власть всячески препятствовала. Собор сформировал полноценное высшее церковное управление из двух органов – Священного Синода и Высшего церковного совета, – тщательно регламентировал их деятельность. Указал и место Патриарха, надо сказать, достаточно скромное в тогдашней системе высшего церковного управления. Патриарху, конечно, принадлежала особая ответственность и право инициативы. Но свою линию он мог проводить лишь коллегиально, во взаимодействии с Синодом и Высшим церковным советом. На практике тот полный состав высшего церковного управления, который был сформирован в конце 1917 года, ни разу не смог собраться. В лучшем случае половина членов ВЦУ бывала в наличии. А потом и вовсе по несколько человек вместо более чем двадцати.

Сам Патриарх, начиная с конца 1918 года, практически постоянно находился под домашним арестом и очень часто не мог председательствовать на заседаниях высшего церковного управления. Все пошло не так, как было задумано. И на уровне епархиального управления, и на уровне приходского – тоже.

Но главная мысль Собора, главное устремление – наделить чувством ответственности широкие церковные массы – реализовалась, несмотря на все препятствовавшие этому внешние факторы. В целом Собор смог решить поставленную перед ним задачу – сплотить Церковь. И это главное.

Собор смог решить поставленную перед ним задачу – сплотить Церковь. И это главное

– Сегодня трудно представить, как люди в российской глубинке могли узнавать о деяниях Собора. Ведь железнодорожное сообщение было нарушено, почта, телеграф – все в руках большевиков. Как доходила информация?

– Почта и телеграф не сразу оказались под полным контролем власти. До весны 1918 года еще выходили церковные газеты. На тех территориях, где впоследствии, в годы Гражданской войны, установились правительства белых, церковная печать продолжала действовать еще несколько лет, до восстановления власти большевиков. Так что нельзя представлять дело так, будто был полный информационный вакуум. Информация расходилась, хотя и улавливали ее порой по крупицам. Приходилось доверяться частным сообщениям, пересланным с какими-то выезжавшими за линию фронта лицами. Это стало обыденностью, особенно со второй половины 1918 года, когда началась полномасштабная Гражданская война и Москва действительно оказалась отрезана от большей части территории России. Тем не менее вся православная Россия знала, что в Москве проходит величайшее собрание, равного которому не было, что оно обладает колоссальным авторитетом. Ведь выборы членов Собора летом 1917 года через приходские собрания затронули всех активных прихожан Русской Церкви. После того как большевики в январе 1918 года разогнали Учредительное собрание, Всероссийский Поместный Собор остался единственным органом, избранным, можно сказать, всенародно – православным большинством населения страны. Поэтому Собор мог говорить не только от лица Церкви, но и от большинства населения России, чего большевики на самом деле делать не могли. Они таким мандатом народного доверия облечены не были и действовали исключительно методами насилия.

– Зато у них были большие возможности для манипуляции сознанием. Они могли внушать верующим антицерковные идеи, направленные против архипастырей. Но люди не пошли за ними...

– Большевистская пропаганда, конечно, усиливалась с каждым месяцем. Но не надо преувеличивать ее значение в то время. Даже центральные большевистские газеты – «Правда» и «Известия» – охватывали небольшой процент населения страны, преимущественно в столицах. Основная масса населения еще долго могла сохранять некий иммунитет от этой пропаганды. Далеко не сразу большевики смогли представить массам такую картину, которая была им выгодна, оклеветать и Всероссийский Поместный Собор, и избранного им святого Предстоятеля Русской Церкви. На это потребовались долгие годы усиленной агитации.

– Отец Александр, расскажите об организации Собора. Каким образом избирались делегаты?

– Сейчас такой способ организации уже не практикуется. К избранию членов Собора опосредованно было привлечено все совершеннолетнее православное население страны. Началось все с проведения приходских собраний: по всем приходам единовременно, в один воскресный день летом 1917 года. На них избирали делегатов на благочиннические съезды. Благочиние – это, можно сказать, уездный уровень: как правило, несколько десятков приходов. На благочиннические съезды от каждого прихода делегировался клир – настоятель, диакон, где он был, псаломщик – и миряне, избранные от прихода. Спустя неделю в уездных городах были проведены благочиннические съезды, тоже в один воскресный день после Божественной литургии. Так что все было по-церковному. На этих съездах избирали делегатов на епархиальные съезды, епархиальные собрания. Их делегатами становились также представители монашествующих епархии, духовных школ, которые там были, возможно, церковно-общественных организаций. И уже на епархиальных съездах происходили выборы членов Собора. Каждая епархия, помимо своего правящего архиерея, делегировала на Собор двух клириков и трех мирян. Кроме того, производились выборы от целого ряда церковно-общественных организаций, от съездов ученого и простого монашества, от военного духовенства, действующей армии, духовных академий, университетов, Государственной думы, Государственного совета. Собор был очень представительным.

– А как это технически выглядело? Люди приехали со всей России – где они разместились?

– Это было большой проблемой. Сейчас у нас для проведения крупных церковных мероприятий создана вся необходимая техническая инфраструктура. Есть огромный зал Церковных Соборов при Храме Христа Спасителя. Есть церковные гостиницы, да и нецерковные, в конце концов, можно задействовать. Тогда ничего такого не было. Самый большой зал, который был в распоряжении Церкви, – Соборная палата Московского епархиального дома в Лиховом переулке, где сейчас находится главное здание Свято-Тихоновского университета. Соборная палата была срочно оборудована для проведения Всероссийского Собора. Собор заседал в виде двухпалатного собрания. В президиуме сидели архиереи спиной к алтарю, а лицом к ним – основная масса других соборян. Все помещались в одном месте. Решать рабочие вопросы в таком большом собрании, более пятисот человек, не просто сложно – фактически невозможно. Поэтому сразу решили, что основные рабочие заседания («соборные занятия») будут проходить не на пленарных собраниях, а в отделах.

Было образовано более двадцати тематических отделов: о реформе высшего церковного управления, о епархиальном управлении, о приходском, правовой и так далее. Отделы возглавляли архиереи. Каждый член Собора мог по собственному выбору записаться в те отделы, в которых реально готов был работать. Поэтому никто не чувствовал себя ущемленным, обойденным. Все возможности для созидательной работы у людей были. В основном работа проходила в Епархиальном доме: там не только Соборная палата, но и целый ряд других помещений.

Все было хорошо организовано. Большая часть соборян проживала в находившейся поблизости от Епархиального дома Московской духовной семинарии (через Садовое кольцо, в центре Москвы, сейчас там находится музей); часть членов Собора, особенно архиереи, – в московских монастырях. Некоторые – в монастырях Московского Кремля. Во время октябрьских боев им пришлось особенно тяжело: они оказались в осаде, под обстрелом большевиков. По счастью, в момент самого переворота никто из членов Собора не погиб. Но в дальнейшем практически все, кто остался верен Церкви, подверглись гонениям.

Открытие Поместного Собора. 15.08.1917 г. Открытие Поместного Собора. 15.08.1917 г.

– Впоследствии его стали называть «Собором новомучеников»...

– Первым в январе 1918 года (по старому стилю) мученически погиб старейший иерарх Русской Церкви, почетный председатель Собора, митрополит Киевский и Галицкий Владимир. Между прочим, ранее, еще будучи митрополитом Московским, он и строил Епархиальный дом, в котором затем проводился Собор. Митрополит Владимир стал первомучеником среди членов Собора, среди архиереев Русской Церкви. А дальше этот счет стал стремительно умножаться. Летом 1918 года в Перми был зверски убит священномученик архиепископ Пермский Андроник. Собор послал делегацию для расследования этого убийства, но ее участники тоже были убиты. Около пятидесяти членов Собора сейчас причислены к лику святых. А пострадало абсолютное большинство.

– На Соборе была создана Комиссия о гонениях. Это произошло по инициативе Патриарха Тихона?

– Это было единодушным решением. Вскоре после мученической кончины митрополита Владимира, поскольку сведения о повсеместных расправах над духовенством и активными мирянами умножались, Собор принял решение организовать специальную комиссию. Она должна была собирать и систематизировать эти сведения. Она заседала в течение нескольких месяцев. На последнем заседании Собора, уже в сентябре 1918 года, был сделан отчетный доклад о работе этой комиссии и о той информации, которую ей удалось собрать.

С высоты наших нынешних знаний можем сказать, что тогда удалось собрать лишь малую толику сведений. Причем они даже не всегда были точны и полны: порой не знали имен пострадавших. Просто: в таком-то городе убит священник. И это все, что на тот момент было известно. Тем не менее это было начало важнейшей работы – по сбору информации о пострадавших за веру, о новомучениках и исповедниках Русской Церкви, – которая впоследствии переросла в работу по их прославлению. Когда появилась возможность открыто собирать и обрабатывать такую информацию, в девяностые годы XX века, это позволило достаточно быстро провести необходимый сбор сведений для прославления Собора новомучеников и исповедников. В 2000 году этот Собор был прославлен: как ведомые миру подвижники, пострадавшие за Христа, так и миру доселе не явленные, но ведомые Богу. К числу таковых можно отнести значительную часть членов Поместного Собора.

– С какими сложностями столкнулись организаторы Собора помимо политической смуты?

– Они появились с самого начала, в первые дни работы Собора, когда встал вопрос, как формировать его рабочие органы, отделы. Понятно, что от их состава напрямую зависел характер подготовленного проекта. Поскольку интересы были разные, возникала опасность пойти по пути политических собраний, той же Государственной думы: разделиться на фракции – левые, правые, – подсчитать, кого больше, и пропорционально поделить портфели. А дальше путем межфракционного, мягко говоря, диалога или, прямыми словами, закулисных сговоров решать острые вопросы. Так обычно делалась политическая жизнь. Это было очень сильное искушение. Среди членов Собора были люди с опытом думской деятельности, и они пытались провести именно такую линию, поскольку этот путь был понятен.

– Кому мы обязаны тем, что Собор не пошел по такому пути?

– Главная заслуга здесь принадлежит архиепископу – впоследствии митрополиту, едва не избранному Патриархом в 1926 году, – Кириллу (Смирнову), в тот момент архиепископу Тамбовскому. Он предложил не устраивать никакого деления на фракции и последующей межфракционной борьбы, а дать всем членам Собора возможность работать там, где они хотят. Это сразу разрядило, оздоровило обстановку и позволило Собору работать действительно церковно, а не как политическое собрание.

Это оздоровило обстановку и позволило Собору работать действительно церковно, а не как политическое собрание

Митрополит Кирилл (Смирнов) – выдающийся иерарх Русской Церкви XX века. В сонме новомучеников он занимает одно из важнейших мест. После кончины Патриарха Тихона он был самым авторитетным иерархом Русской Церкви. Патриарх Тихон видел в нем наиболее достойного преемника, поэтому указал его первым кандидатом в местоблюстители. Епископат Русской Церкви был практически единодушно готов отдать ему свои голоса и даже почти смог это сделать в ходе неудачной кампании тайных выборов столетней давности. Но именно в силу своего высочайшего духовного авторитета, своей незапятнанности митрополит Кирилл был категорически неприемлем для богоборческой власти. Поэтому с 1920 года он практически постоянно находился в тюрьмах и ссылках. Если и получал свободу, то совсем ненадолго. Кончил свою жизнь мученически в Казахстане в ноябре 1937 года.

– Обсуждал ли Собор возможность нейтрального сосуществования с большевиками?

– Весной 1918 года действительно была попытка наладить какой-то конструктивный диалог с новой властью. Собор сформировал полномочную делегацию. Власть в лице управляющего делами ленинского Совнаркома – можно сказать, секретаря Ленина – Бонч-Бруевича даже делала вид, что готова к выстраиванию конструктивных отношений с Церковью. Хотя к тому времени советская власть уже вполне заявила о своей политике по отношению к Церкви массой антицерковных декретов. Их апофеозом стал декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, фактически закреплявший ее полное бесправие. Заявила и своей практической политикой: расстрелами крестных ходов и другими формами террора в отношении духовенства и активных мирян.

Тем не менее весной 1918 года еще были надежды, что это эксцессы революционного перехода, а дальше отношения все-таки удастся нормализовать. Но довольно быстро выяснилось, что это иллюзия. Бонч-Бруевич на самом деле никаких особых полномочий не имел. Главное – сама установка большевиков изначально была воинствующей, богоборческой. Тот новый мир, который они собирались строить, просто не предполагал существования Церкви и какой-либо традиционной религии. Новый человек, которого хотели воспитать большевики, должен был быть абсолютно атеистическим. Соответственно, никакой нормализации отношений с большевиками в принципе быть не могло. Это был лишь некоторый тактический маневр с их стороны. Уже осенью 1918 года начался полномасштабный красный террор, причем совершенно официально. Одной из главных его жертв становились духовенство и миряне, выступавшие в защиту Церкви. Там уже стало все ясно.

– Как оценивалось мученичество в документах Собора, в проповедях Патриарха Тихона?

– Святитель Тихон с самого начала, в момент избрания, понимал, что оно несет лично ему. «Плач, и стон, и горе», как он говорил, – так он воспринимал весть о своем избрании Патриархом. Он понимал это и готов был идти на страдания за Церковь. И звал за собой страдать за Церковь, за правду всю свою всероссийскую паству. Практически все послания Патриарха Тихона того времени и многочисленные соборные акты пронизаны этим духом – готовностью пострадать за Христа. Патриарх и призывал к этому, и сам первым являл пример готовности пострадать за истину. Взять хотя бы самый известный документ – послание Патриарха Тихона от 19 января 1918 года, которое обычно называют «посланием с анафемой». Там прямой призыв встать на защиту веры, противостать злобе гонителей силой всенародного религиозного воодушевления – не силой оружия, которого у защитников Церкви не было. Явить именно свою твердость в христианском уповании. «Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне святой Матери вашей...» К этому призывали и Патриарх, и Собор.

– Как Вы считаете, мученичество подкрепило положения Собора о преемственности, о единстве Церкви, о независимости от власти?

– «Кровь мучеников – семя христианства». Это было усвоено Церковью еще со времен первых гонений. В полной мере эту истину подтвердили и события кровавого XX века. Собор первым выступил в защиту гонимой Церкви, призвал к стоянию в вере. Дальше этот призыв приумножался и в двадцатые, и в тридцатые годы. Не в таком акцентированном виде, поскольку уже не было возможности выступать официально, как выступал Патриарх Тихон. Но понимание, что только стояние в вере может сохранить Церковь, было. Подвиг новомучеников, тех, кто готов был отдать и отдал свою жизнь за Христа, укреплял в вере широкие массы людей, сохранявших связь с Церковью. Хотя храмы уже были закрыты, вера в людях оставалась жива. Даже перепись 1937 года, проходившая, по сути, в условиях государственного террора, показала, вопреки расчетам ее организаторов, что большинство людей, ответивших на вопрос о религии, остаются верующими. Именно верность Церкви десятков миллионов жителей страны и заставила богоборческую власть все-таки отказаться от окончательного проведения в жизнь своего преступного замысла – полного уничтожения Церкви.

Затем началась Великая Отечественная война. Богоборческой власти во главе со Сталиным уже ничего не оставалось, как апеллировать к глубинным ценностям населения. Отсюда и сталинские слова: «Братья и сестры», – призыв пожертвовать собой во имя высшей цели. Этот призыв нашел отклик. Но не благодаря убедительности слов Сталина, а благодаря тому, что готовность пострадать за правду была утверждена в народе в первую очередь подвигом новомучеников. Поэтому можно видеть связь между подвигом новомучеников и победой в Великой Отечественной войне.

– Чем же Собор 1917–1918 годов ценен для нас, сегодняшних людей Русской Православной Церкви? Сохраняется ли его значение сегодня?

– Мы сейчас в России живем в период относительного благополучия. Государственная власть у нас Православную Церковь не гонит и даже в значительной степени способствует решению каких-то церковных задач. Но надо понимать, что так бывает (и будет) не всегда. Уже в соседнем государстве мы видим пример совсем другого отношения к Православной канонической Церкви, там преследуются и иерархи, и верные церковным канонам священники, и рядовые миряне. Думаю, для них сейчас пример мученического подвига, явленный сто лет назад, очень актуален.

Мы здесь сейчас не так это ощущаем. Но и у нас в какой-то момент, наверное, ситуация поменяется. Мы не знаем когда. Поэтому пример, который явили нам отцы Собора, а за ними весь последующий сонм новомучеников и исповедников, имеет огромное значение для всех нас, для всех последующих поколений.

Священник Александр Мазырин
Беседовала Наталья Крушевская

Источник: Московский Сретенский монастырь

18 ноября 2026 г.

Комментарии
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • Православный календарь на каждый день.
  • Новые книги издательства «Вольный странник».
  • Анонсы предстоящих мероприятий.