Учение об искуплении в статьях архиепископа Илариона (Троицкого)

""В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в свет богословский труд протоиерея П.В. Гнедича "Догмат искупления в русской богословской науке (1893–1944)". Книга предназначена в первую очередь для студентов и преподавателей духовных семинарий и академий. Предлагаем нашим читателям познакомиться с отрывком из этой книги.

***

"Священномученик
Священномученик Иларион (Троицкий)
Полную противоположность воззрениям профессора Тареева представляют воззрения другого профессора Московской духовной академии — архиепископа Илариона (Троицкого)[1].

Метод и даже содержание богословия архиепископа Илариона можно обозначить одним словом — церковность, в противоположность субъективизму Тареева.

Соответствующее различие легко указать и в отношении к Священному Писанию, к «сердцу церковной жизни» — богослужению, к творениям святых отцов, и в понимании искупления. Здесь психологии настроений противостоит онтологизм церковного понимания догмата.

Архиепископ Иларион не оставил специального труда по изложению учения об искуплении, но он писал и говорил о нем где только мог — в статьях, лекциях, отзывах о студенческих сочинениях и т. д.[2]

Архиепископ Иларион называет себя убежденным противником «юридического» понимания искупления, так как оно заимствовано из схоластического западного богословия и не соответствует ни духу, ни учению Православной Церкви.

В его статьях и лекциях имеется ряд ярких и убедительных примеров, где отдельные места из догматики митрополита Макария (Булгакова) противополагаются учению святых отцов или тексту богослужебных песнопений[3].

«Смотрите, какое разногласие между Церковью и школой! Вот что сделало у нас на Руси латино-немецкое засилье в богословии! Классная кафедра духовной школы и церковный амвон и клирос в одно и то же время говорят на разных богословских языках»[4].

Автор призывал своих слушателей — студентов Московской духовной академии — к борьбе со схоластикой, с этим «вредным латинско-немецким засильем». «В схоластическом учении о спасении прежде всего должны быть снесены два форта, два понятия: удовлетворение и заслуга. Эти два понятия должны быть выброшены из богословия без остатка, навсегда и окончательно»[5].

Также часто автор делает еще один упрек «школьному» богословию: «Святоотеческое богословие в воплощении Сына Божия видит основу нашего спасения. Но подпав под чуждые Церкви влияния, зиждущие школьную догматику пренебрегли камнем воплощения». Этому вопросу он посвящает статьи «Краеугольный камень Церкви»[6] и «Вифлеем и Голгофа».

«Когда берешь в руки семинарский учебник догматики (Макария), невольно поражаешься, как оскудевает там мысль, лишь только касается она воплощения, — там о воплощении нет даже отдельного параграфа, говорится о следствиях ипостасного соединения естеств в Иисусе Христе по отношению к Нему Самому, к Матери Его и к Пресвятой Троице. А для рода человеческого ипостасное соединение двух естеств как будто осталось без последствий»[7]. Наше «школьное» богословие «омрачило истину воплощения», и потому «юридическое» учение о спасении не может удовлетворить верующих. «Юридическая» схема даже вредна для духовной жизни человека. И автор говорит о невозможности по этой схеме обосновать необходимость собственных усилий для спасения, одинаково с патриархом Сергием и профессором Несмеловым.

Помимо этих замечаний, автор приводит[8] и собственное понимание домостроительства нашего спасения, начинающегося от Вифлеема и через Голгофу завершающегося воскресением.

«В раю люди согрешили... злоупотребив свободой... Грех был потерей духовного здоровья. Человек подпал тлению, смерти, страданию... От этого состояния страдания и нужно было человека исцелить, спасти, так как сам больной исцелить себя не мог. Премудрость и благость Божия создают домостроительство воплощения. Это единение естеств само в себе и есть источник спасения человека.

Естество человеческое едино и не есть только отвлеченная идея. Реальным единством человечества объясняется переход Адамова греха на ветхозаветного человека. Тем же единством объясняется спасение всех во Христе. Восстанавливается рассеченное грехом единство рода человеческого.

Восприняв человеческое естество, Сын Божий вместе с ним преодолевает греховное самоутверждение твари. На Голгофе совершено было Богочеловеком отречение от воли греховной, человеческой. Эта воля трепетала Креста, хотела пройти мимо него, просила, да мимоидет (Мф 26, 39) Крест, но, объединенная с волей Божественной во Христе, она сказала Отцу: не Моя воля, но Твоя да будет (Лк 22, 42). Голгофа и Крест — поворотный пункт истории. Прежде человек шел от Бога, теперь он обращается к Богу. Голгофа и Крест — перелом сознания и воли грешного человечества. С болью и страданием совершается всякий нравственный перелом. Так совершился он и на Кресте, где за нас, ради нас, но и вместе с нами, как братьями, пострадал Христос. Но почему спасительна для меня эта страшная Голгофа? Не сама по себе, а потому, что в Вифлееме Сын Божий мое естество воспринял в единство Своей Ипостаси. Чрез единение естеств во Христе и смогло человечество сломить на Голгофе свою греховную волю. Нося мое же естество человеческое, Первенец из мертвых прошел чрез врата смерти и гроба, не увидав тления. Тление и смерть были побеждены, даровано нетление и вечная жизнь»[9].

Глубина мыслей о единстве естества человека и значении воплощения, прекрасный язык лекций и статей архиепископа Илариона, удачные сравнения и цитаты делают его изложение чрезвычайно убедительным, но и это понимание несвободно от некоторых существенных недостатков.

У автора недостаточное понимание греха: «Грех — не преступление, не оскорбление Бога, это болезнь и несчастье человека». Понятие вины нельзя исключать из понятия греха, но это понятие не «юридическое», и значение имеет — как Бог прощает или оставляет эту вину.

В соответствии с «юридическим» пониманием, Бог не может простить вину, не получив за нее удовлетворения. Такое понимание не соответствует правильному понятию о Боге — «Бог прощает нам туне», не требуя удовлетворения, по единой Своей благости (патриарх Сергий). Но сознание виновности и прощение вины Богом все-таки есть нечто реальное во внутренней жизни человека. Все покаянное богослужение проникнуто сознанием виновности, в нем грешник исповедует вину во грехе и просит о прощении.

Автора обвиняли (например, митрополит Антоний (Храповицкий)), что, говоря о значении воплощения, он как бы преуменьшает значение Голгофы. Естество человеческое не только соединяется с Божественным, но и исцеляется, освобождается от силы греха, и это происходит на Голгофе.

Об этом говорит и автор, но у него это исцеление заключается в отречении от воли греховной. Но этот «перелом сознания и воли» имел место в Гефсимании, а не на Голгофе. И если быть последовательным, то «центральным моментом искупления» пришлось бы считать гефсиманскую молитву, а не крестную смерть Сына Божия.

В этом сказалось влияние на архиепископа Илариона митрополита Антония (Храповицкого)[10].

Но несомненным достоинством изложения архиепископа Илариона остается ясное понимание единства искупительного подвига Спасителя и онтологических следствий воплощения, соединившего «расстоящаяся естества»[11] и явившегося источником спасения человеческого рода[12].



[1] Архим. Иларион (Троицкий), впоследствии архиепископ Верейский, магистр богословия, профессор по кафедре Священного Писания Нового Завета и инспектор Московской духовной академии; скончался в 1928 году.

[2] Наибольший интерес представляют его лекции «Богословие и свобода Церкви» (Богословский вестник. 1915. № 9) и статья «Вифлеем и Голгофа» (Отдых христианина. 1916. № 12).

[3]«Сравнительно с Григорием Богословом в семинарском учебнике митрополит Макарий о спасении мудрствует иначе.

Григорий Богослов: “Главное одно — мое совершение, воссоздание и возвращение к первому Адаму”.

Митрополит Макарий: “Вся тайна нашего искупления смертию Иисуса Христа состоит в том, что Он взамен нас уплатил Своею Кровию долг правде Божией за наши грехи”.

Вот что сделало с нашим богословием латинское и немецкое рабство! В учении о спасении от греха это рабство отторгло наше богословие от Григория Богослова и иных отцов Церкви и приблизило к Ансельму и прочим отцам схоластики». Иларион (Троицкий), архим. Богословие и свобода Церкви // Богословский вестник. 1915. № 9. С. 130–131.

[4] Там же. С. 133.

[5] Там же.

[6] Сборник в память столетия Московской духовной академии. СПб., 1915. Ч. 1. С. 65.

[7] Иларион (Троицкий), архим. Вифлеем и Голгофа // Отдых христианина. 1916. № 12. С. 65.

[8] В статье «Вифлеем и Голгофа» и в лекции «Богословие и свобода Церкви».

[9] Иларион (Троицкий), архим. Вифлеем и Голгофа (приведено в сокращении).

[10] Автору (прот. П. Гнедичу. — Ред.) пришлось встретить такое суждение, по которому воззрения архиепископа Илариона признавались лишь «заимствованием», по-видимому, от митр. Антония. С таким суждением нельзя согласиться. Влияние митр. Антония несомненно, но его не следует преувеличивать, так как оба автора значительно разошлись в понимании целого ряда отдельных вопросов. Кроме того, следует иметь в виду, что в православном богословии, одним из существенных признаков которого является традиционность, едва ли можно точно определить автора той или другой идеи.

[11] Канон воскресный 4-го гласа. Ирмос 9-й песни.

[12] Значение трех основных событий «воплощенного домостроительства»: воплощения, крестной смерти и воскресения Сына Божия — раскрывается в творениях Николая Кавасилы. Но не следует забывать, что все события — от «спасения нашего главизны» до спасительного вознесения — есть единый искупительный подвиг воплотившегося Сына Божия (см. об этом в заключении).

Купить эту книгу можно будет
 

 

Протоиерей Петр Гнедич

18 января 2007 г.

Псковская митрополия, Псково-Печерский монастырь

Книги, иконы, подарки Пожертвование в монастырь Заказать поминовение Обращение к пиратам
Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • Православный календарь на каждый день.
  • Новые книги издательства «Вольный странник».
  • Анонсы предстоящих мероприятий.
×