Плод сторичный

Памяти японской иконописицы Ирины Ямаситы

Ирина (Рин) Ямасита Ирина (Рин) Ямасита
В центре Токио на возвышенности Суруга-дай находится православный собор Воскресения Христова. Во время каждой службы малиновый перезвон колоколов разносит по окрестностям подтверждение того, что в Японии укрепилось Православие.

Православие есть и на севере, в Хакодатэ, и в строгом Сэндае, в разбитной торговой Осаке, в скрытном Киото, на традиционно христианском Кюсю и в стране Василия Ивановича Сикоку – везде в Японии. Такое стало возможным благодаря самотверженному труду нескольких горящих христианской истиной подвижников. Одним из работников на ниве Православной церкви в Японии была художница-иконописец Ирина (Рин) Ямасита.

Рин родилась в семье человека воинского сословия в 1857 году. Семья её рано потеряла кормильца, и, оказавшись на положении «лишнего рта», девочка вынуждена была прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранить свою индивидуальность и своё право выбирать путь в жизни.

Как раз в годы, приходящиеся на детство Рин, в Японии происходил процесс перехода власти от военного правительства к императорскому двору (так называемая революция или реставрация Мэйдзи). Для семьи небогатого служивого человека Ямасита это означало потерю привилегий и денежного содержания, полагавшихся ей раннее. Вдова, оставшаяся без мужа с тремя детьми на руках, была вынуждена искать пути выживания. Дочь стали готовить к выдаче замуж за крестьянина. Девочке сообщили, что грамота ей не нужна, и школу ей посещать незачем. Тогда девятилетний ребёнок самостоятельно отправился в бесплатную школу при буддийском храме «тэрагоя» (японский аналог церковно-приходской школы).

Следующий свой самостоятельный поступок Рин совершила, когда ей было 15 лет. Разговоры о замужестве поднимались в доме с нарастающей частотой и уже надвигались неотвратимой реальностью. Девушка же не хотела замуж, она хотела учиться рисовать. К тому времени она уже регулярно изрисовывала любую бумагу, попадавшую в руки. Поскольку наиболее частыми темами её рисунков были портреты близких, оба брата были в восхищении и горячо поддерживали желание сестры стать художницей.

Попасть в крестьянскую семью для Рин означало забыть о мечте. Вряд ли девочка из небогатой семьи боялась работы. Более опасными для её морального и физического здоровья были бы, видимо, придирки семьи мужа «к благородной». В родном городе Рин, Касаме, были известны случаи, когда женщины, отданные в крестьянские семьи, не выдерживали притеснений и накладывали на себя руки.

Просьбы девушки отдать её на обучение художнику натыкались на стену непонимания со стороны матери, и тогда Рин решается против воли семьи уйти пешком в Токио. Замысел её был таков: устроиться служанкой к какому-нибудь художнику и в свободное время учиться у него рисованию. Это была довольно распространённая в Японии практика «выхода в люди». Многие художники начинали свой путь в искусство именно так.

В Токио проживали отдалённые родственники. Они приняли девушку радушно, позволили отдохнуть денёк, а на следующий – за ручку отвели обратно в отчий дом.

От первой неудачи Рин в уныние не впала. Напротив, теперь она уже заручилась поддержкой братьев, да и матери доказала, что способна отстаивать своё право на выбор жизненного пути. Через год, в 1873 году, уже с согласия старших, девушка опять появляется в Токио.

В то время усилиями Запада политика изоляции страны от иностранного влияния была взломана. Соприкоснувшись с выходцами из европейских стран, японцы вдруг осознали своё отставание во многих вещах. С другой стороны, правительства Франции, Великобритании и США, стремясь обеспечить своё влияние на важную в стратегическом отношении страну, наперебой предлагали денежные кредиты на развитие той или иной отрасли промышленности и различную иную помощь. Японское правительство пользовалось ситуацией и активно привлекало к сотрудничеству иностранных специалистов разных областей науки, техники и культуры.

Для того чтобы в кратчайшие сроки воспитать деятелей искусства в западном духе, в Токио была основана так называемая Промышленно-художественная школа. Слушательницей первого потока этого учебного заведения и посчастливилось стать Ямасите Рин. «Посчастливилось» сказано не потому, что рядом на одной скамье учились люди, впоследствии прославившие себя в японском искусстве. Вернее, и поэтому, безусловно, тоже, но самое главное – преподавать живопись в школу приехал из Италии профессор туринского Королевского училища искусств Антонио Фонтанэзи.

Этот человек, не будучи ярким художником, был замечательным педагогом. В Промышленно-художественной школе Фонтанэзи появился, выиграв конкурс, объявленный итальянским правительством по поручению правительства Японии, и своё жалование, которое было более чем в пять раз выше того, что он получал в Италии, отрабатывал сполна. Фонтанэзи вёл в школе теорию и практику живописи. Тот недолгий год, который он преподавал, стал толчком, кардинально определившим художественную карьеру большинства слушателей.

Традиционно в Японии молодой человек, желающий стать художником, поступал в обучение к признанному (более или менее) мастеру, одновременно становясь и семейным прислужником. В круг его обязанностей входило исполнение любого распоряжения мэтра, приказа его супруги, капризов детей и придирок старших учеников.

В Японии есть выражение: «искусство крадут». Это означает, что специально высшим секретам мастерства не учат, а талантливый человек сам пробьёт себе дорогу, подсмотрев, выспросив, «выудив» при возможности у старых мастеров их секреты. Учителю, по-видимому, отводилась роль главного изобретателя помех на пути таланта, чтобы только истинные самородки пробивались к цели. Вместе с учениками и домочадцами он так наваливался на новичка бытовыми поручениями, придирками и откровенными издевательствами, что выдерживали всё это и становились самостоятельными мастерами только наиболее целеустремлённые (но совсем не обязательно наиболее талантливые).

Продвигаясь с возрастом в более старшие ученики, молодой человек постепенно оказывался всё ближе непосредственно к мастерской: ему позволяли приготавливать краски, бумагу, а со временем – делать наброски на картине мэтра. При этом никому не было заранее известно, когда произойдёт перемещение ученика на новый этап. Курс обучения мог длиться много лет. Какого-то единого стандарта не существовало.

Таким образом, Промышленно-художественная школа, имея только ясную опубликованную программу обучения, уже была гигантским толчком вперёд в обучении деятелей искусства. А Антонио Фонтанэзи своей богатой индивидуальностью и профессиональным подходом к обучению приводил слушателей просто-таки в перманентный восторг. Многие слушатели этой школы со временем стали известными фигурами японского мира искусства, и все из них, кто писал мемуары, вспоминали добрым словом профессора Фонтанэзи.

Она была мастером моментального портрета

Среди предметов, изучаемых в школе на изобразительном факультете, были геометрия, закон перспективы, анатомия, архитектура и даже словесность. По распоряжению Фонтанэзи из Европы в школу были доставлены краски[1] и холсты. Фонтанэзи учил своих учеников тому, что основой любого рисунка является живая природа. Он выходил с ними за город и задавал им делать наброски с натуры. Фонтанэзи рассказывал и, самое главное, показывал обучавшимся у него молодым людям работу света и тени, яркого и тёмного, «тёплых» и «холодных» цветов. В стране с жёсткими конфуцианскими нравами, каковой была тогда Япония, использование на занятиях обнажённой натуры было делом немыслимым. И тем не менее, на занятиях Фонтанэзи она была. Большое внимание на занятиях уделялось человеческому лицу. Среди бумаг Рин сохранилось множество набросков лица. Она была мастером моментального портрета, чем обычно восхищала окружающих. Мастерство же её было выковано и отточено в Промышленно-художественной школе.

В наше время сохранилась одна общая фотография Фонтанэзи со слушательницами школы. Свозь нечёткие линии поблёкшей бумаги ясно угадывается приподнятое настроение всех участников снимка. Девушки одеты в праздничные платья. На их лицах – то особое выражение, которое возникает у женщин в обществе интересного им мужчины. Прифрантился и переводчик сбоку: видимо, полагает, что часть девичьего интереса перепадёт и ему. На лице синьора Фонтанэзи читается спокойное удовлетворение и своей работой, и окружающими его людьми. На момент фотографии он уже серьёзно болен, но, конечно же, не догадывается, что жить ему осталось менее десяти лет.

О педагогическом мастерстве Фонтанэзи лучше всего говорит следующий факт: после его смены другим преподавателем практически весь курс написал заявления об отчислении из школы. Это был протест студентов против ухудшения качества преподавания.

Рин, как примерная слушательница, была освобождена от платы за обучение. Возможность остаться преподавать после выпуска была вполне реальной. Тем не менее молодая максималистка проявила житейскую недальновидность и, примкнув к протесту, оказалась вне стен школы с неясными перспективами на будущее.

Святитель Николай Японский Святитель Николай Японский
Но судьбе не угодно было оставлять девушке много времени для осмысления себя и своего ремесла. Почти сразу же по выходу из школы её вызвал епископ Православной церкви Николай и предложил поехать в Россию учиться иконописи.

1870-е годы XIX века в Японии – это годы отмены многих запретов. Был отменен также и запрет на христианство. Страна, особенно её столица, наполнялась новыми веяниями, перед японцами открывались невиданные доселе горизонты. Так или иначе, большинство нового, прогрессивного, полезного для обновляющейся Японии было связано с Западом и с христианством. Для слушателей Промышленно-художественной школы отношение к христианству было особенным: это было вероисповедание их обожаемого преподавателя.

В то время, конечно же, нельзя было назвать Рин, которая приняла Крещение только лишь год-два назад, глубоко верующей христианкой. Наверное, поездка в Россию виделась ей привлекательной прежде всего потому, что это была поездка для обучения рисованию, а затем, всё-таки, Россия по карте ближе, чем Япония, к Италии – родине профессора Фонтанэзи.

Проучившись в Санкт-Петербургском Новодевичьем монастыре два года вместо пяти задуманных, Рин возвращается в Японию и через некоторое время заявляет Николаю о выходе из Церкви.

Кто-то на это лишь пожмёт плечами: «Что взять с неблагодарной девицы, возомнившей себя непонятно кем?»

Забегая вперёд, отметим, что этот разговор, рассердивший Николая, стал не точкой и даже не запятой в карьере художницы, а ничем иным, как началом осознанного служения Православной вере длиной в жизнь.

Оставив пожимающих плечами за этим, без сомнения, приятным занятием, попытаемся понять мотив отчаянного поступка.

Во время поездки Рин вела дневник. Это чрезвычайно интересный документ, дающий понятие не только о личности самой художницы, но и о нравах и обычаях того времени. Читать его довольно трудно: немногословная, часто косноязычная юная путешественница вела его для себя, а не для будущих исследователей. Зачастую для понимания какой-нибудь фразы необходимо вчитываться в неё и размышлять продолжительное время. Тем не менее по прочтении этого документа любой исследователь почувствует себя обогащённым чувством собственного присутствия в изучаемой эпохе рядом с изучаемым лицом.

Приведём выдержку из начала дневника Рин:

«Все разошлись по своим каютам, и я бегаю за архимандритом, спрашиваю, где моя каюта. Наконец он мне говорит: у тебя каюты нет. А снаружи всякие мадросы, или как их там, коки. Ужас. Я лишилась речи...»

Таким образом, поездка началась для Рин драмой или даже трагедией. О том, что каюты у неё нет, она узнала по выходе судна из порта, когда спуститься на берег было уже невозможно. Люди, с которыми она добиралась в Россию, – это архимандрит Анатолий и его младший брат регент Яков Тихай. Этот последний в Японии женился и даже успел обзавестись двумя детьми. На время перехода по Индийскому океану, Красному, Средиземному и Чёрному морям он пристроил Рин нянькой к своим отпрыскам. Несложно представить себе душевное состояние молодой путешественницы.

Есть ли необходимость разбирать подробности этой нехорошо пахнущей истории с переездом? Сам ли архимандрит Анатолий решил сэкономить «на нерусской», или брат Яша «провернул комбинацию», надавив на чувства старшего брата? Так ли важно, кто начал и кто поддержал? Результат был таков, что 23-летняя девушка всё время плавания от Йокогамы до Одессы, 50 суток, проводила дни и ночи на палубе под взглядами «мадросов или коков». Впечатляющее начало заграничной учёбы.

Необходимо, однако, отмежевать епископа Николая от хитроумных комбинаций тех, кого он послал проводить свою стипендиатку.

В этом очерке, посвящённом другой личности, портрет Николая невозможен. Но кое-какие штрихи обозначить необходимо.

Будучи молодым монахом, Николай на телеге в одиночку пересёк Россию до Байкала, сплавился несколько сотен километров по Зее и Амуру на лодке до Николаева-на-Амуре, откуда на корабле добрался до Японии.

Очень легко написать, а ещё легче прочитать про несколько сотен километров на лодочке по рекам. Попытаемся осознать, что же это такое. Те, кто не представляют сложности действа, могут выйти на вёслах на озеро в ветреный день. На Байкал или на Ладогу ехать необходимости нет – обыкновенного местного озерка для опыта вполне достаточно. Вряд ли кто-то из проделавших такой эксперимент почувствует в себе решимость повторить путешествие будущего просветителя Японии.

Появление Николая в Хакодатэ в качестве священника российского Консульства было отмечено в документах местных жителей уже на четвёртый год его пребывания там. Разные люди писали в письмах родственникам о «чёрном монахе из Оросии», и все, как один, отмечали его интерес к иноземной жизни, доброжелательность, страннолюбие, человеческую порядочность.

Для юноши, желавшего поехать в Америку (в то время это было в Японии запрещено), Николай договорился в Консульстве насчёт уроков (разумеется, бесплатных) английского языка. Националиста-фанатика, дважды покушавшегося его убить, Николай обратил в христианство, и со временем этот человек, Павел Савабэ, стал одним из главных его помощников.

Искренность и человеколюбие Николая порождали встречные чувства того же спектра: известны, например, случаи, когда тайные агенты полиции, наряженные для слежки за ним, признавались ему в этом, считая недостойным подспудный сбор информации о столь замечательном человеке. Не только на христиан, но и на всю общественность Японии произвело впечатление то обстоятельство, что во время русско-японской войны Николай отказался бросить свою паству и уехать из страны. В обращении к японским христианам он писал, среди прочего, следующее: «Будучи русским человеком, я не могу молиться о победе японского оружия. Христиане же моей паствы пусть молятся о том, что подсказывает каждому его совесть». Российский император Николай II послал ему письмо, где восхищался этим его поступком. Писем от японских властей Николай не получал, но на протяжении всей войны он мог беспрепятственно служить в православных храмах, и японские священники имели возможность посещать пленных русских солдат.

Когда Николай заканчивал свой земной путь в 1912 году, в Японии насчитывалось 32 тысячи православных христиан, 265 церквей, 32 священника, 7 дьяконов 15 регентов и 121 проповедник-катехизатор. Всё это было результатом его 50-летнего непрерывного подвига[2].

Николай был подвижником, а у всех подвижников есть один общий недостаток: рядом с ними уютно и тепло тем, кто... не подвижник, а как раз наоборот. Несколько позже он распознает характер архимандрита Анатолия, но это будет уже после возвращения Ирины из России.

Узнав о согласии Рин-Ирины поехать учиться в Санкт-Петербург, Николай радовался, наверное, более самой Ирины. Он проводил много времени, объясняя ей возможные трудности проживания и обучения вдали от родины. Николай вдавался в такие мелочи путешествия Ирины, как, например, её одежда. Он выделил деньги и распорядился приобрести для неё не только зимнюю одежду, но и перемену летней, и европейское летнее платье. Переезд он вряд ли считал серьёзной проблемой, поскольку у Ирины намечался «замечательный попутчик» (слова самого Николая). Он не мог знать ни сном, ни духом, какой злой сарказм вложила судьба в эти его слова.

Монастырь на открытке конца XIX века Монастырь на открытке конца XIX века

Но поездка продолжается. В Санкт-Петербурге Ирина Ямасита появилась в марте 1881 года. Жить и обучаться иконописи ей предстояло в Новодевичьем монастыре.

Каноны иконописи в греческой традиции чрезвычайно отличаются от классического реализма, которому обучали в Промышленно- художественной школе. Все действия по подготовке доски-ковчега, оклейке его тканью-паволокой, нанесению грунта-левкаса, изготовлению желтковых красок строго канонизированы. Строго определены также и композиция элементов иконы, и подбор цветовой гаммы, и способы вырисовывания ликов святых и Божества. На святой горе Афон в Греции существуют даже книги, подробно кодифицирующие процесс рисования иконы. Нередки случаи, когда к рисованию одной и той же иконы на разных этапах привлекаются разные люди.

Одна из краеугольных проблем в иконографии – это вопрос, как писать Лик Бога? Действительно, Бог – Существо, Которое никто из людей никогда не видел. Позволительно ли человеку пытаться передать в красках и линиях образ неизмеримо высшего Существа? Иконописцы во многом выходят из положения с помощью тезиса о Лике Нерукотворном. Согласно евангельским преданиям, существует несколько отпечатков Лика Иисуса Христа, обретенных при чудесных обстоятельствах. Например, одно предание гласит, что правителю города Эдесса по имени Авгарь было предречено, что он избавится от проказы, если узрит проповедника Иисуса из Назарета. Авгарь послал человека по имени Анания, чтобы тот запечатлел Лик Христа и принёс бы список своему повелителю. Но Анания никак не мог нарисовать Спасителя правильно. Увидев его тщетные старания, Иисус умылся и оттёр лицо убрусом (полотенцем). На полотне отпечатался Его Лик в нимбе. В IV веке в архиве Эдессы был даже найден документ, свидетельствовавший о факте написания Авгарем писем Иисусу.

Таким образом, иконы творятся копиями-списками с первоначальных нерукотворных Образов. Преемственность образа и традиции письма в иконописи ценится весьма высоко, гораздо выше способности импровизировать[3].

Этому очерку нет необходимости вдаваться в подробности действа написания иконы. Нужно только твёрдо уяснить то обстоятельство, что отправные точки и принципы написания иконы и светского произведения искусства разные.

К сожалению, в дневнике Ирины много места уделяется технической стороне изготовления иконы, а вот более широких объяснений иконописи нет. Они либо не дошли до неё из-за слабого знания языка, либо было их... мягко говоря, немного. Из дневниковых записей видно, что дух молодой художницы смутился от непохожести живописи, которую она привыкла считать искусством, на те занятия, которым она предавалась в иконописной мастерской Новодевичьего монастыря. Дневник этого периода изобилует резкими высказываниями в адрес икон, такими, как «чёрная картина», «картинка с привидениями». В это время ей, как никогда, был нужен рядом доверенный духовник и терпеливое доброе отношение собратьев по вероисповеданию. Сейчас трудно, если возможно, объективно судить, насколько добры и терпеливы были к ней окружающие.

По будним дням Рин учится иконописи, а всё свободное время пропадает в Эрмитаже

Ирине потребовалось совсем немного времени, чтобы найти дорогу в Эрмитаж. Она понимает: средоточие того искусства, которому учил профессор Фонтанэзи, находится здесь! Жизнь молодой художницы приобретает новый смысл: по будним дням она учится в иконописной мастерской, а всё свободное время пропадает в Эрмитаже. Через некоторое время Ирина перетаскивает туда свой мольберт и садится копировать выставленные картины. Её замечает молодая дама-сотрудник музея и приводит к Ирине штатного художника картинной галереи, который помогает увлечённой иностранке советом и делом.

По прибытии в Новодевичий архимандрит Анатолий выдал Ирине 25 рублей, в дневнике называемые ею, по привычке, иенами. Пролётка из монастыря в Эрмитаж стоит 30 копеек. Деньги скоро закончатся, но судьба всё ещё продолжает её баловать: некий человек заказывает иноземной художнице свой портрет. За работу он платит неслыханные для молодой японки деньги: почти полторы тысячи рублей. Теперь можно не волноваться, что в музей придётся бегать «по морозу босиком». Условия обучения становятся идеальными.

Эрмитаж, XIX век Эрмитаж, XIX век

Не тут-то было!

Из-за поездок в Эрмитаж резко ухудшаются отношения Ирины с монастырём. Монастырь настоятельно рекомендует молодой художнице ограничить посещение картинной галереи: «Ты приехала сюда учиться иконописи, вот ей и учись». На это Ирина возражала: «Я езжу в Эрмитаж в свободное время, а когда все работают в мастерской, работаю и я. Галерея моей учёбе никак не мешает». Монастырь оставил за собой последнее слово: «То, что в Эрмитаже, – это католическое, светское искусство. Для иконописи оно вредно».

Монастырь волевым решением запретил Ирине посещение Эрмитажа

Беседы такого настроя случались не один и не десять раз. Отношения накалялись порой до мелочных обид и неподобающих стенам монастыря выяснений отношений. Через какое-то время монастырь волевым решением запретил Ирине посещение Эрмитажа.

Японке, приехавшей в Россию только около года назад, нетвёрдо владеющей русским языком, было невозможно на равных отстаивать в словесных перепалках свою позицию. Но Ирина сражалась за своё право распоряжаться личным временем всеми доступными ей способами. Всех знакомых, полузнакомых и незнакомых людей она просила повлиять на старших монахинь, чтобы те сняли несправедливый запрет. В ответ на ходатайства посторонних людей старшие монахини вызывали Ирину для частных разговоров и пугали отсылкой обратно в Японию, как не оправдавшей надежд.

При чтении дневника Ирины этого периода трудно сохранить невозмутимость.

Как в семью, пришла она в монастырь. В монастыре, со своей стороны, её так же приняли радушно. Как же так получилось, что отношения расстроились до такой степени? Один раз Ирина, не выдержав психологического давления, серьёзно заболевает и не встаёт с постели несколько недель. За что её так? Да, монастырь – это не санаторий. Но ведь приехавшая девушка не собиралась становиться монахиней. Неужели нельзя было принять во внимание то, что иностранцу вообще нелегко в чужой стране, что стала она христианкой совсем недавно и нуждается в особо бережном окормлении, что отлучается она из монастыря не на увеселения, а для серьёзной учёбы, всегда в сопровождении ещё одного человека?

Пытка воспитательными беседами и закрытыми воротами продолжалась около полугода

Пытка воспитательными беседами и закрытыми воротами продолжалась около полугода, и в конце концов Ирина решается на отъезд.

По прибытии в Японию она отправляет в Новодевичий монахиням Аполлонии и Феофании Ушаковым благодарственное письмо с «много, много поклон». Понимали ли монахини, что благодарность ту надо бы разделить и с безвестными сотрудниками Эрмитажа, и с человеком, поверившим в талант художницы и заказавшем ей портрет, и с некоей барыней, сокрушавшейся: «надо же, уже год в России, а ещё на санях не каталась», и с ещё многими людьми, у которых нашлось доброе слово для иностранки? Вероятно, истинные монахини сёстры Аполлония и Феофания мало думали о мирских вещах. Человеческая благодарность, возможно, их тоже не интересовала.

Впрочем, разговор всё-таки не о них. Наш разговор всё ещё об иконописце Ирине Ямасита.

Дело в том, что через какое-то время после того, как Ирина ушла из церкви, разозлив Николая до ругательств, она опять пришла.

От кого-то, может быть, люди уходят, а к Николаю было очень легко прийти.

Работа с Пешехоновым стала переломным моментом в творчестве Ямаситы

Практически сразу Ирина получает мастерскую на подворье Православной общины и окунается в работу. Первые иконы, написанные ею, отправлены в различные церкви страны. Они написаны ученически, с боязнью отступить даже самую малость от канонов, вбитых во время обучения. Но судьба опять улыбается Ирине: в Токио строится собор Воскресения Христова, и расписывать его приезжает именитый потомственный иконописец Василий Пешехонов. Ирина работает его подручной. Те несколько месяцев работы с Пешехоновым стали переломным моментом в творчестве Ямаситы. Иконописец в третьем поколении, Пешехонов, конечно же, имел серьёзную теоретическую подготовку и был отменно вымуштрован в русле традиционного рисования. Будучи талантливым иконописцем, он уже «воспарил» над канонами и мог рисовать иконы, привнося в изображение свою индивидуальность. Общаясь ежедневно с Ириной, Пешехонов передал ей своё «парение». В эти месяцы 1890–1891 годов основы, заложенные профессором Фонтанэзи, строгая школа мастерской Новодевичьего монастыря, её собственная душевная работа сливаются в единое целое, что и станет индивидуальностью Ямаситы.

Пожалуй, наиболее ярко её иконописное кредо выражено в иконе «Воскресение Христово», представленной в дар Великому князю Николаю Александровичу (1891 год, ныне достояние Эрмитажа).

При традиционно трёхвершинной композиции зрителя ошеломляет невиданной чистоты голубизна, на фоне которой стоит Спаситель в золотом сиянии. Это золотое сияние чудесным образом гармонирует с богатым окладом иконы, выполненным из золота разных оттенков. Лик Иисуса выписан в манере, присущей только Ямасите: сделав его несколько округлым, иконописец приближает Лик к азиатскому типу лица. Интересно также изображены ангелы на переднем плане. Благодаря подробно, по-женски тщательно выписанному бедру, они предстают очень телесными, оттеняя божественность Христа. Эта икона получила высокую оценку и епископа Николая, и самого Наследника Николая Александровича (впоследствии императора Николая II).

В творчестве Ямаситы и в дальнейшем сохранится отличительной чертой игра света и тени и использование ярких праздничных красок при изображении Спасителя и Богородицы. К Богородице она, как и все женщины, питала особое чувство. Ямасита оставила множество замечательных списков Её икон, в которых неизменно подчёркивала красивые ресницы Владычицы.

На позднем этапе творчества Ямаситы в произведениях часто угадывается внутренняя борьба следования традиции и собственного видения художницы. Бывало так, что у написанного в русле канона Лика Богородицы появлялись черты женщины среднерусской возвышенности (икона из церкви в Канэнари), в иных же случаях Пречистая Матерь имела достаточно заметные восточные черты (икона из церкви Кусиро).

Трудилась Ирина не то что недели – годы напролёт. Всю жизнь она прожила одинокой в маленькой мастерской около собора Воскресения Христова. Она была аскетом в личной жизни и максималистом в работе. Когда необходимо было выезжать в провинцию для работы в местной церкви, она там же, в церкви, и жила.

Она выполнила иллюстрации к японскому переводу Евангелия

Вот только самые основные вехи творчества Ямаситы. Иконостасы в церквах Асикага, Суга, Киото, Хакодатэ, Тоёхаси, Такасаки, Кобэ, Кусиро, Итиносэки, Камимуса, Сюдзэндзи, Сидзуока, Канэнари и других, бесчисленные иконы для верующих, а во время русско-японской войны – множество икон в дар пленным российским солдатам. Ямасита также рисовала эскизы церковной утвари, которые после этого воплощались в металле. Она же выполнила иллюстрации к японскому переводу Евангелия. Помимо этого, Ирина подготовила помощника и преемника – иконописца Павла (Сэйдзо) Макисима (Ирина звала его Па-тян). Павел Макисима стал иконописцем, официально признанным Святейшим Синодом Российской Православной церкви.

В дневнике Николая есть множество упоминаний о Ямасите, и всегда он отзывается о ней с уважением, с любовью, иногда даже с восхищением. Николай явно выделял Ирину, как одного из близких соратников. Их последняя встреча, по воспоминаниям, произошла за три дня до окончания земной жизни епископа[4].

Её не смогли сломить ни потеря близких, ни ухудшение зрения. Прекратить работу её заставило совсем прозаическое обстоятельство – в один прекрасный день 1918 года её попросили освободить мастерскую на подворье собора Воскресения Христова. Причиной называлось ухудшение материального положения Православной церкви в связи с революцией в России и прекращением денежных поступлений от Патриархии. Как маленькая мастерская могла повлиять на материальное положение огромной организации, понять из двадцать первого века трудно. Ещё менее возможно повлиять из будущего на безвестных счетоводов, выгонявших под надуманным предлогом заслуженного человека с рабочего места.

К тому времени Япония уже ввязалась в интервенцию на российском Дальнем Востоке, и её экономическая ситуация резко ухудшилась. В том же 1918 году по всей стране прошли так называемые «рисовые волнения», когда толпы недовольных взламывали и грабили продовольственные магазины. Общественный климат внутри страны поворачивался не в пользу любого упоминания о России, хотя бы даже и в контексте христианской веры. Много позже, во время Тихоокеанской войны, православным будет крайне тяжело психологически выйти в церковь в воскресение. Кто-то ходил, но приход всё же откровенно поредел. В 1945 году престарелого епископа Сергия жандармы за бороду выволокут из собора и будут истязать несколько недель, даже не объясняя, за что.

Этому и многим другим драматическим событиям ещё предстоит случиться, но в 1920-е годы положение Церкви объяснялось «временными трудностями».

Как бы там ни было, в 1918-м скорая на радикальные поступки шестидесятилетняя художница решила, что пора на покой.

Последние свои годы Ирина прожила в безмолвии и в безвестности. Всю жизнь у неё сохранялись тёплые родственные отношения с обоими братьями. Рядом с домом одного из них в родной Касаме и выстроили флигель для столичной сестры.

Родные вспоминают, что была тётка Рин весёлой и отзывчивой. Очень любила чёрный чай «липтон» и всегда по случаю просила привезти ей его из Токио. Помимо чая, она любила чрезвычайно горячую баню. Когда же чай кончался, Ирина – что греха таить – баловалась сакэ. Всякий раз, когда она приносила из лавки бутылку, брат ей неизменно говорил: «купила б сразу побольше, чтоб не ходить», – на что она также неизменно отвечала: «А тогда будет перебор».

Главным украшением её жилища был её собственный список с картины, выставленной в Эрмитаже – «Мадонна с младенцами Иисусом и Иоанном Крестителем». О чём беседовала она с Богородицей, оставшись с ней один на один? Нам никогда не узнать. Да и нужно ли кому-то это знать?..

Никому ни словом не обмолвилась эта согбенная подслеповатая женщина ни об учёбе в Промышленно-художественной школе, ни о поездке в Россию в монастырь, ни о десятилетиях труда над иконами в различных храмах страны. Даже посещение епископа Сергия, который приехал из Токио специально, чтобы проведать заслуженную иконописицу, не навело родных на мысль о том, что их родственница – человек выдающийся.

Чем старее становилась Ирина, тем она чаще благодарила окружающих и просила у них прощения

Чем старее становилась Ирина, тем она чаще благодарила окружающих и просила у них прощения. Она умерла в 1939 году 83 лет от роду и погребена без отпевания, по буддийскому обычаю. Поминки через сорок дней произошли в соборе Воскресения Христова в Токио.

Ирина Ямасита прожила бурную насыщенную жизнь. В этой жизни не было «романтических» страничек в духе Жорж Санд (возможно, к огорчению некоторых пылких натур). Зато эта жизнь была полна поисков, находок и отчаянных усилий удержать найденное подле себя.

Ирина допускала ошибки, но она же и находила в себе силы исправить то, что считала неправильным. Если необходимо было сделать шаг назад, Ирина делала этот шаг.

Ирина Ямасита – это заметная веха и в культуре Японии, и в жизни японского христианства. Её наследие огромно, и большая часть его продолжает служить людям.

Александр Хрулёв

26 января 2017 г.

[1] Японские краски, в отличие от европейских, часто имеют минеральную основу и, таким образом, более долговечны. С другой стороны, их товарная цена существенно выше, чем у органических красок, производимых в Европе

[2] Николай-до: Святитель Николай Японский. Краткое жизнеописание, выдержки из дневников (составитель А. Чех). Санкт-Петербург, Библиополис, 2001 год.

[3] Н.А Яковлева «Русская икона». М., Белый город, 2002 год.

[4] Дневники святого Николая Японского. Санкт-Петербург, Гиперион, 2004 год.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
Беседа с иконописцем Владимиром Цыбиным Беседа с иконописцем Владимиром Цыбиным Беседа с иконописцем Владимиром Цыбиным «Я рисовал купола церквей в школьных тетрадях»
Беседа с создателем мелкописных икон Владимиром Цыбиным
Андрей Белоножко
Работа над иконой – это сотворчество художника с Богом. Человек один не напишет молельный образ: в ликах будут читаться человеческие черты, появятся характеры.
Святитель Николай Японский как миссионер Святитель Николай Японский как миссионер
Владимир Трухин
Святитель Николай Японский как миссионер Святитель Николай Японский как миссионер
Владимир Трухин
Святитель Николай Японский (Иван Дмитриевич Касаткин, 1836-1912) – это, несомненно, крупнейший миссионер 19-20 вв. Этот человек показал выдающийся пример миссионерской деятельности в среде, индифферентной, а нередко и открыто враждебной к христианству в целом и к Православию в особенности – в Японии 1860-1910х гг.
Дочь самурая – японская иконописица Дочь самурая – японская иконописица
Анастасия Верина
Рин Ямасита прожила долгую и плодотворную жизнь, и в настоящее время известно по разным оценкам от 100 до 250 её произведений. На фоне всего богатства православной иконописи произведения Рин Ямасита не кажутся выдающимися, но уникально само явление: иконописица вышла из среды традиционно языческого народа, только-только просвещенного евангельской проповедью.
Комментарии
Александр28 февраля 2017, 06:00
Уважаемая Ирина Сах., благодарю Вас за лестный отзыв. Конечно же, я продолжаю писать -- ведь, это одно из немногих дел, которые у меня более или менее получаются. Что же касается других отзывов, то они вовсе не «ядовитые» или какие-то ещё. Они просто отзывы, и имеют равное со всеми право на существование. Похвалы однозначно воодушевляют на новые дерзания, но нелицеприиятные высказывания помогают проверить свои христианские чувства. Ещё раз благодарю Вас и всех, кто как-то оценил представленные здесь очерки. Александр Хрулёв
ИринаСах19 февраля 2017, 13:00
Уважаемый автор, Александр Хрулев! Большое спасибо Вам за прекрасные повествования про Святителя Николая Японского и про Ирину Ямаситу. Они исполнены глубокого почитания и любви к тем, про кого Вы пишете, читаются с большим интересом и несомненно полезны для души и ума. Не обращайте внимания на ядовитые слова В.А., которые продиктованы только надменностью и гордыней, и пишите для нас еще!
Парень с улицы 3 февраля 2017, 16:00
B.A.28 января 2017, 22:00 А мне понравилось. Потому что главное - невероятная судьба и борьба героини за себя саму в динамике жизненных обстоятельств, невзгод, взгод и т.д. Если факты, изложенные автором, достоверны, то - всё классно. А речь и стиль изложения ерунда по сравнению с этими удивительными фактами. Так думаю.
Наталия30 января 2017, 02:00
В этом очерке когда автор упоминает святителя Николая Японского, он пишет "Николай" и мне в какой-то момент было даже непонятно какого Николая упоминает автор. Меня удивила и покоробила эта фамилиарность по отношению к священнику, епископу, святителю Николаю.
B.A.28 января 2017, 22:00
Жаль, искусство иконописца в статье отображено в одном лишь изображении. Достаточно размытый текст, много "воды", объяснений не на тему статьи, есть явные ошибки. Коробит ироничность повествования, скрытый сарказм, фамильярное отношение к просветителю Японии, равноапостольному святителю Николаю, который в тексте именуется просто Николаем, что ставит под большое сомнение принадлежность автора к Православию. Да и описание иконы, процесса работы иконописца оставляет желать лучшего, текст никак нельзя назвать грамотной искусствоведческой работой.
Елена27 января 2017, 21:00
Большое спасибо автору статьи. Увлекательно написано, захотелось почитать об упомянутых личностях более подробно.
Вера Рыбалова27 января 2017, 14:00
Удивительная история жизни и веры! Вызывает восхищение чистота и преданность своему призванию, а ведь это же зов Божий, который поняла девушка и пошла навстречу этому зову, несмотря на такие трудности! Царствие Небесное Ирине, думаю Господь определил ей достойное место!
Shtit Oo26 января 2017, 14:00
посмотрите фильм о Ирине...японская святая стяжавшая смирение
Людмила М.26 января 2017, 10:00
Царство Небесное,р.Б.Ирине.
Евгения26 января 2017, 08:00
Царствие Небесное Ирине, и вечный покой!
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

×