Засуха

Рассказ

Июнь выдался жарким и сухим. Но если в городе бездождие сказывалось главным образом в духоте и томлении духа, то селяне сетовали о погибающих зерновых, потому что всё могло «погореть» и горело уже, а это брошенные на ветер немалые труды и деньги.

Знакомый отца Виктора, городской предприниматель Сергей Александрович Рощин попросил священника исповедовать и причастить своего болящего родственника – Михаила. Родственник жил далеко в степи, километров за сто от города, и к нему нужно было добираться на машине.

Выехали рано, по холодку.

– Понимаешь, батюшка, – рассказывал Сергей Александрович, не отрывая взгляд от дороги, – он мужик хороший. Простой, работящий, но не церковный совсем. Ты как-то это… разговори его, помоги…

И дальше Сергей Александрович по привычке многих руководящих людей стал объяснять, как именно и что священник должен рассказывать болящему родственнику.

Отец Виктор слушал благодушно, мирно, вполне понимая, что человек, привыкший управлять, и не может, наверное, по-другому. Но в то же время он сознавал, что ничего ровным счетом сейчас не известно ни о предстоящей встрече, ни о ее действительном содержании, ни о ее результатах. Не известно никому: ни Сергею Александровичу, ни болящему рабу Божию Михаилу, ни ему – священнику Виктору. Ничего не известно, кроме того, что эта встреча готовится.

«Всё в руках Божиих, – думал отец Виктор, – ничего я не знаю и не понимаю: что, как и о чем говорить… Только кажется, что знаю, и сколько раз бывало так, что думаешь и предполагаешь одно, а оказывается совсем другое – и в обстоятельствах встречи, и в характерах людей, и в переживаниях их, и в общей атмосфере…»

Но он всё равно волновался, конечно, и старался молиться внимательнее, и тогда душа у него понемногу успокаивалась.

Ехали долго. И за окном тянулись бесконечные поля низкорослой, выгоревшей на солнце пшеницы, поникшего подсолнечника и чахлой кукурузы. Несколько раз свернули, сначала от основной трассы, потом и от второстепенной дороги, и еще потом, так что отец Виктор совершенно запутался в направлении и сам бы уже не нашел дорогу обратно.

Наконец остановились возле каменного забора, за которым виднелось добротное двухэтажное строение и трепетали на ветру кроны вишен и абрикосов. С приветливой суетливостью вышла встречать прибывших хозяйка. Придержав цепного пса, пропустила гостей вперед, показала, куда войти.

– Мир вашему дому! – сказал отец Виктор, входя в прохладный коридор.

– Да-да, проходите, батюшка, – продолжала гостеприимно суетиться хозяйка.

Она заглянула в одну из дальних комнат и сообщила торопливо, точно испуганно, понизив голос:

– Миша, батюшка приехал.

Отец Виктор вошел в эту комнату. На широком кресле сидел в расстегнутой рубахе и с усталой гримасой привычного страдания нестарый еще мужик. Он попытался подняться навстречу и тут же поморщился.

– Не вставайте, – остановил его жестом отец Виктор и представился:

– Я священник, отец Виктор… Близкие ваши пригласили меня, чтобы вас исповедовать, особоровать и причастить. Не возражаете?

Мужчина молчал, не считая, видимо, нужным что-то комментировать в этом случае.

– Ну, добро, – сказал отец Виктор, расценив его молчание как согласие. – Тогда давайте так сделаем. Вы пока сидите, не вставайте. Я сейчас всё нужное приготовлю, а потом мы побеседуем с вами, почитаем молитвы и я исповедую вас, особорую и причащу. Не возражаете?

Мужчина разомкнул спекшиеся от болезни губы и негромко проговорил:

– Не возражаю.

– Ну вот и хорошо.

– На этом столе можно расположиться? – обратился отец Виктор к хозяйке, стоявшей здесь же, в комнате.

– Да-да, конечно, – и она принялась сдвигать, убирать со стола лекарства, рецепты, какие-то баночки и тюбики, тонометр, очки и прочее.

– Вы всё не убирайте, не надо. Просто освободите место. Ага, вот так хорошо. Спасибо.

И отец Виктор на чистом вышитом полотенце, которое возил с собой, принялся раскладывать всё необходимое для службы и совершения таинств.

Потом он стал рассказывать о духовной жизни, о Церкви и таинствах. Говорил, отмечая про себя и чувствуя, как иногда слова – по-видимому, правильные и нужные – точно сами выходят из сердца, а иногда как бы горизонт сознания заволакивается тучами враждебных и ненужных сейчас мыслей и переживаний. И тогда было затруднительно, а местами и прямо тяжело говорить о правде Божией, о духе и истине. Но потом снова наступало облегчение и снова светлело на душе.

Всё это время Михаил слушал внимательно и неподвижно, никак не выражая свое отношение к происходящему, так что непонятно было, о чем он думает и какие делает выводы.

Наконец наступило время исповеди. Отец Виктор стал вспоминать о грехах человеческих, о правде Божественной, о необходимости борьбы за нее и о неизбежных в этой борьбе падениях и восстаниях. Говорил о тайне покаяния, в которой непостижимым образом является человеку Сам Господь. Михаил внимательно слушал, а потом неожиданно просто и искренне стал каяться во всём, что считал неправильным в своей жизни. И уже в самом конце, когда всё, что вспомнилось, было высказано, а отец Виктор обмолвился, что нет больше той радости, чем пребывать с Богом в вечности, Михаил глухо, но как-то очень проникновенно произнес:

Михаил глухо, но как-то очень проникновенно произнес: «Знаешь, отец… мне всё чаще кажется, что я уже хочу туда…»

– Знаешь, отец… мне всё чаще кажется, что я уже хочу туда.

И от этих простых слов повеяло такой неотмирной отрадой и тишиной, что отец Виктор больше уже ни о чем не расспрашивал, а прочитал разрешительную молитву и помог болящему приложиться к кресту и Евангелию.

Потом отец Виктор читал молитвы на Елеосвящение, снова пробиваясь через околесицу никчемных помыслов и суетных ощущений. И как солнечный свет через прорехи в тучах, осеняла душу священника благодать, приводя его в сокрушенное умиление и сострадание.

Михаил всё так же не вставал, только всё морщился болезненно. Видно было, что ему и сидящему трудно дается время молитвенного присутствия. Но на чтение Евангелия, помазание освященным елеем, а затем и во время Причащения Святых Даров он поднялся и принял всё достойно, молчаливо и сдержанно.

По окончании службы, когда отец Виктор стал собирать свой «требный портфель», все как-то сразу радостно и облегченно захлопотали. Хозяйка принялась накрывать на стол в летней веранде. Туда же потихоньку добрался и Михаил, сел на привычное, по-видимому, место – на угловую тахту. Ему налили какой-то жиденький супчик, и он вяло помешивал в нем ложкой всё с тем же выражением хоть и не крайнего, но досадного и постоянного страдания на лице.

Зашел разговор о близких и дальних родственниках, о том, когда, как и кто поселился здесь, и потекли воспоминания, обрывки преданий и рассказы, которые составляют живую ткань каждой большой, разросшейся семьи, давно живущей на одном месте.

Говорили о том, что первый из известных ныне предков прибыл из Тверской губернии сюда, в степной Крым, еще во времена Екатерины. Был этот пращур крестьянином, а на ту пору – отставным солдатом. И стал он обживаться на новой для него земле, дивясь и приспосабливаясь к новым и невиданным для него условиям южного засушливого степного края. И пошли от него, ответвляясь, дробясь и множась, поколения за поколениями, созидая полотно сельской жизни. Кто-то умирал в младенчестве, кто-то в юности, а кто-то достигал зрелости, успевал оставить после себя потомство, и то в свою очередь росло и множилось, населяя и обживая эту в ту пору пустынную и неприветливую засушливую степь. Воевали, рожали, сеяли, торговали, мастерили, строили, хоронили… Всё как везде. Простая, пропитанная потом и радостью, слезами и болью быль человеческой жизни. И гонения пережили от разных правителей, и награды, и унижение, и почет. Всякое было…

Потом в беседе застольной переключились на современность и стали говорить о том, что без днепровской воды стало совсем туго, что раньше ходили на канал за лещами и карасями, а теперь там сухо и трава на дне растет. Что воды из артезианских скважин не хватает на всех, а главное – как думают, из-за того, что выкачивается эта глубинная вода, – повсеместно уходит и верховодка, так что почвы солонеют, становятся непригодными для земледелия. Никто уже не ругался на «братских соседей», перекрывших Днепр, а с усталой горечью толковали об оскудении и безрадостных переменах в повседневном крестьянском быту.

Отец Виктор слушал эти рассказы и вспоминал, как школьником еще, лет сорок назад, он с ребятами подрабатывал летом на строительстве этих каналов – проводников днепровской воды, – которых в степном Крыму было великое множество: от магистральных широких артерий до мелких проток. Всё это нужно было обустроить: и прорыть, и покрыть рубероидом, и арматурной сеткой выложить, и бетоном залить. Так что работы хватало на всех, и хотя платили за неё гроши и работать приходилось на солнцепеке «от звонка до звонка» положенные восемь часов, но всё равно была эта работа в радость, и те копейки, что она приносила, были первыми осознанными и трудовыми рублями. А еще вспоминал отец Виктор тогдашние разговоры, общение людей и понимал, что никому и на ум не могло прийти всё то, что сейчас творится, весь тот распад и разлад, что был посеян и взращен искусственно. И все, кто работал на строительстве этих каналов, были единым народом, и это было так же очевидно и просто, как небо над головой и земля под ногами.

Пообедали, поблагодарили Бога и стали собираться в обратный путь.

Кряхтя, поднялся из-за стола и Михаил. Морщась от постоянного неудобства болезни, он провожал гостей и сетовал, что вот-де «закормили» его лекарствами и от них становишься «как дурной» и делать ничего, работать не можешь по-нормальному… И было видно, как ему досадно именно оттого, что он – мужик и хозяин в доме, привыкший всё делать своими руками, – больше не может ничего. И эта беспомощность тяготила его больше всего, была особенно мучительна.

Нужно и через свое бессилие пройти – чтобы яснее заглянуть в себя, в небо всмотреться

«Но и нужно же ему через всё это пройти, – думал отец Виктор, идя к калитке по бетонной дорожке мимо самодельных детских качелей, раскидистых кустов помидоров и перца. – Нужно уже отстраниться от всего житейского, чтобы яснее заглянуть в себя, в небо всмотреться. Нужно ему всё это даже просто для того, чтобы высказать это своё сокровенное “хочу туда”… Чтобы понять не умом только, но и всем существом, что всё вот это – временное, земное – нам придется оставить здесь и унести с собой только что-то самое важное, сокровенное, о чем ведает только глубинная правда души и Сам Господь».

Обратная дорога, казалось, была отраднее и светлее, хоть ничего и не поменялось вокруг. Всё так же тянулись гектары выгоревшей пшеницы, поля чахлой кукурузы и поникшего подсолнечника. И Сергей Александрович всё сетовал, что мужики окрестные, фермеры, в большинстве своем народ безбожный и нецерковный, хоть и работящий. И вот бы им собраться вместе и позвать на поля священника да пройти крестным ходом и помолиться дружно.

– Ну разве Господь не помог бы, не дал бы дождя?! – сокрушался он. – Дал бы, конечно! Но вот никак до них не дойдет, что меняться нужно, с Богом жить! Такая простая правда, а как же трудно почему-то бывает прийти к ней…

Отец Виктор слушал и думал о том, что да, несомненно являет Господь особое участие в жизни людей, если они дружно и с верою молятся Ему. Но явлено это участие бывает порою не так и не там, где и как желается людям. И всё равно случаются неурожаи и засухи, и болезни, и неожиданные несчастья и скорби, потому что именно так устроен мир. Но с Богом это всё переносится легче и, главное, служит ко спасению, к жизни вечной. А вот об этом зачастую как раз и меньше всего бывает заботы.

Здесь отец Виктор вздохнул.   

Подъезжая к Симферополю, издалека увидели огромную свинцовую тучу, нависшую над Чатыр-Дагом, и плети дождя, свисающие над бархатной зеленью заповедных лесов. И отец Виктор думал: «Ну да, конечно… ничего ведь не бывает у Бога случайного – вот поливает лес, будут грибы, травы расти, зверье напьется, деревья, кустарники, но не люди – не те, кому сейчас, казалось бы, этот дождь нужнее других. У кого в прямом смысле “горит” и лихорадка в умах, и недоумение, и досада, должно быть…»

Не бывает у Бога ничего случайного или напрасного. Только бы мы понимали Божественный голос и отзывались на него

Когда уже въехали в город, небо совсем закрыла та самая наползшая с юга туча, замелькали молнии, загремел гром, и на раскаленный бетонно-каменный Симферополь стеной обрушился ливень, так что «дворники» не справлялись и машина плыла в непроглядном тумане, клубящемся мареве разыгравшейся стихии. И снова думалось отцу Виктору, что по человеческому разумению не туда и напрасно льется масса воды. Но иное суд Божий, а иное суд человеческий, и ничего не бывает у Бога случайного или напрасного. Ничего – ни малейшей капли воды, ни единого лучика солнечного – не пропадает даром. Только бы мы понимали Божественный голос, только бы слышали его и отзывались с благодарностью и благоговением. А Бог не оставит. Не оставлял никогда – и сейчас не оставит!..

Пролившись над городом, туча иссякла, растаяла и дальше, в степь, не пошла. И там, как и прежде, нещадно палило солнце и трактора, тарахтя монотонно, запахивали гектары выгоревшей пшеницы.

Священник Димитрий Шишкин

29 августа 2018 г.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
О путях Промысла Божия в жизни человеческой О путях Промысла Божия в жизни человеческой
Свт. Иннокентий Херсонский
О путях Промысла Божия в жизни человеческой О путях Промысла Божия в жизни человеческой
Святитель Иннокентий (Борисов)
Почему не находят многие в своей жизни Промысла Божия, когда Он, по неложному учению веры и разума, управляет жизнью каждого?
Промысл Божий (+ВИДЕО) Промысл Божий (+ВИДЕО)
Закон Божий с прот. Андреем Ткачевым
Промысл Божий (+ВИДЕО) Промысл Божий (+ВИДЕО)
Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 18-я
Протоиерей Андрей Ткачев
Жизнь человеческая – это нитка в гобелене. Это кусочек слюды большой мозаики. Отойди на расстояние – и узнаешь, что ты вшит, вставлен, вмонтирован в огромную картину.
«Молебны петы, а толку нету» «Молебны петы, а толку нету»
Нина Павлова
«Молебны петы, а толку нету» «Молебны петы, а толку нету»
Нина Павлова
О «непомощи» святых, страхе молиться, униатской веревке, старцах – учениках преподобного Сергия Радонежского и о том, как святой Амвросий Оптинский прогнал погромщиков.
Комментарии
Наталия 1 сентября 2018, 10:34
Климат меняется, почвы солонеют и становятся непригодны. Природа сама просит единства. Нельзя отрезать руку и пришить к другой руке. Они хоть и руки одинаковые, но должны быть каждая там, где Бог им определил.
Елена Гуляева31 августа 2018, 13:35
Марине. Господи помоги бедной кошечке с котятами пристроиться в добрые руки.
Евгкний30 августа 2018, 15:35
Действительно в Крыму такая бедственная ситуация с водой? Местные отзовитесь, а то в прессе ни слова про это...
Павел30 августа 2018, 01:19
Естественно, я имел в виду автора рассказа. Комментариев Юлии еще не было в ленте, когда я писал свой, это совпадение. Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего иерея Василия!
Павел30 августа 2018, 00:48
Грустно, но, увы правдиво. Спаси Господи батюшку.
Юлия29 августа 2018, 23:04
А еще о.Василий очень любил князя Владимира, все время рассказывал про его запястье. Материал рассказывал так, будто был очевидцем всех этих событий. Его так все любили, что все все учили, чтоб в грязь лицом не упасть. А еще он преподавал историю детям в школе при 1- Градской больнице. На уроках он расстилал карту, брал солдатиков маленьких и они вместе с детьми проигрывали все сражения на этой карте. Такие вот уроки в формате игры. Но подробнее об этом рассказать могут наверное другие...
Юлия29 августа 2018, 22:43
Пожалуй из всех священников 1-градской больницы(сначала он там служил), он был самым лучшим. Не знаю ни одного студента, кто бы не любил о.Василия. Помнил всех, следил за посещаемостью, ругал вовремя, материал давал хорошо, но так же хорошо и спрашивал, и исключительно только то, что давал. Ну конечно умел и шутить. Голос ни на кого не повышал, никого не обижал. Был справедлив и добр.Идеал преподавателя.
Юлия29 августа 2018, 22:21
Да, это о.Василий Секачев)) он умер три года назад где-то от рака поджелудочной железы. Ооочень добрый батюшка, но незабалуешь ... Он читал у нас лекции в институте по истории русской церкви, все понятно, все по полочкам. А еще они с матушкой очень любили друг друга, такие трепетные отношения, так берегли друг друга, можно только позавидовать. Тяжело ей пришлось. Вечная Память дорогому о.Василию
Антон29 августа 2018, 19:20
На одном из фото батюшка, поразительно похожий на покойного уже о. Василия Секачёва из Москвы,
он служил в храме при Институте Склифосовского, по-моему.
Молодым его Господь прибрал, вот как бывает в жизни.
тамара29 августа 2018, 16:34
Слава Богу за всё...И как радостно было читать и осозновать,что Михаил уйдёт с чистым сердцем,исповедовавшим и причастившим к Богу.,,Я хочу туда,,-вот главные слова,которые Господь точно услышит!!!
Марина29 августа 2018, 16:21
Спаси Господь!Интересно. Батюшка Димитрий, очень мне понравилось, как Вы про голубков у окна вашего дома написали, так проникновенно, пожалуйста помолитесь за бездомную кошечку с котятами, я ее называю Малышка, совсем юная, сама как подросток, очень ласковая, они живут на улице, у парадной,кроткие такие, она бедная, ко всем кидается,котятки совсем еще маленькие, чтобы им устроиться где-нибудь хорошо, чтобы взял кто-нибудь, а то у нас на Северо-Западе скоро холодно, как они на улице. Мы взять никак не можем, по уважительной причине.
ирина29 августа 2018, 13:46
"ни как я хочу,а как Бог даст"
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×