– Вот здесь у нас платочки, – показывает мне она. Внучка священника, расстрелянного в тридцать седьмом. Я беру синий в горошек. Прошу у охранника разрешения оставить дорожный рюкзак у входа и вместе с Мариной Ивановной проваливаюсь внутрь. В этот маленький храм, со всех сторон зажатый домами. И с потолками, до которых, подпрыгнув, можно достать рукой.
– Чувствую себя как в норке, – шучу я.
– Зато здесь уютно очень, – светлеет ее лицо.
А еще здесь тепло и… цветно. Столько росписей старинных! Храм с историей, храм с чудесами. Мы идем мимо ликов к мощам святого Алексия. В прошлый раз я, Алексеевна, молилась здесь о здоровье папы. Он порадовался, когда узнал об этом, хотя и не считает себя «сильно верующим». Еще раз порадовался, когда хворь отступила.
Мы встречаемся с Мариной Ивановной, потому что однажды она настучала на клавишах старенького «Нокиа» смс-ку: «Анечка, будете в Москве – позвоните». Я не планировала уезжать из Калининграда до ноября, но вот – внезапная командировка. Пакуя рюкзак, зашла за нашим фирменным марципановым шоколадом.
– Вот, это вам, к чаю, – достаю балтийскую сладость.
Другие фонды помогают людям, а мы отвоевываем у небытия старинные храмы
С Мариной Ивановной мы познакомились, когда вышел мой первый материал о Егории на «Православии.ру». Егорий – это храм Георгия Победоносца, подопечный благотворительного фонда «Белый Ирис», где я работаю. Другие фонды помогают людям, а мы – благодаря жертвователям из разных уголков страны – отвоевываем у небытия старинные храмы. Но храмы называем ласково, словно родственников, как и этот, Георгиевский, в селе Якшино на Ивановщине. Егорию двести лет «от роду». Он словно старый ветеран, вернувшийся с войны, но не залечивший раны.
Марина Ивановна прочла материал, позвонила, и я приехала к ней в храм в центре столицы, где она помогает поддерживать порядок. С тех пор и дружим, общаясь старыми добрыми смс-ками.
Она живет в златоглавой, но корни ее на ивановской земле. Здесь, недалеко от Якшино, родился дед Василий. Служил в одном из местных храмов. Священника забирали дважды: в 1930-м и 1937-м. Второй раз забрали навсегда…
Но любимого дедушки нет только на земле, а в памяти Марины Ивановны он жив, улыбается…
Смс-ки не могут передать того, как благодаря добрым людям преобразился Егорий, подопечный нашего «Белого Ириса». Но другая публикация на том же портале рассказала об этом. И показала: не было кровли над храмом Георгия Победоносца – а теперь появилась. Были разрушены стены алтаря – восстановлены. И моя маленькая, под стать храму, москвичка, решила поддержать нас в продолжении сохранных работ, пополнить благотворительную копилочку. Ведь мы прошли только половину пути.
Она протягивает мне пакетик. Здесь сухарики от батюшки Серафима, святая вода и коврижка, испеченная мягкими морщинистыми руками. Велит передать поклон маме и папе, за которого я снова молилась рядом с ней.
На вокзал я уехала в платочке. Забыла снять поначалу, но Марина Ивановна сказала, что и не надо. Что пусть будет на память. Так я и спускалась в метро, с синим платочком в белый горошек на плечах.
Приезжаю на свой Белорусский вокзал, открываю телефон, и первым делом в новостях каким-то чудом появляется не про горячую нашу политику, а такие строчки:
«…кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет… Доброхотно дающего любит Бог…»
«Это же как раз про Марину Ивановну!» – радуюсь я и одновременно покрываюсь мурашками. И как там, Наверху, всë-всë про нас знают и видят…
Мой поклон этой прекрасной женщине. Если говорить о том, что для меня настоящее дело, – наверное, это оно. Помогать, кому больно, страшно и одиноко. Даже если это храм. Потому что он же и духовный маяк для местных жителей, и шедевр русской архитектуры.
Буду рада, если и у вас получится помочь: сейчас мы с помощью Марины Ивановны и других отзывчивых людей возрождаем Скорбященский придел, который буквально рассыпается по кусочкам. Ссылка для поддержки ведет на сайт нашего фонда.
Сегодня праздник Георгия Победоносца, и я тоже сделаю благотворительный перевод на Егория, как подарок своей душе.