Рождественский архимандрит

Архимандрит Макарий (Кобяков) со своим келейником иеромонахом Пантелеимоном (Якименко). 1980-е гг

До восьмого класса я учился в 6-й общеобразовательной школе г. Тулы (ул. Жуковского, 27), в которой до революции располагалась Ольгинская женская гимназия. Большие окна, высокие потолки, парадная лестница, актовый зал с колоннами и лепниной, толстые двери – все это напоминало о былом величии образовательного учреждения царской России. Но советская эпоха, конечно, внесла свой отпечаток в быт и обстановку школы. В каждом классе – портрет Ленина, взрослого, с бородой и лысиной, или маленького, с румяными щечками и кудряшками. На втором этаже – напольный бюст «вождя революции», а над ним цитаты Ильича о том, что необходимо «учиться, учиться и учиться» и что он «живее всех живых», «жил, жив и будет жить». Был в школе и антирелигиозный уголок с карикатурами на духовенство и примитивными статьями, обличающими и высмеивающими верующих людей.

А школьные большие окна выходили во внутренний двор, где росли деревья заброшенного гимназического сада, куда старшеклассники тайком бегали курить, или на улицу Жуковского.

И вот, довольно часто советские школьники видели следующую картину: как по улице Жуковского шел уже пожилой человек с опрятной седой бородой и длинными видневшимися из-под скуфьи волосами, тщательно убранными под шарф или ворот одежды. В теплые дни он был одет в светлый длинный плащ, из-под которого виднелся серый или черный подрясник, а зимой – в теплую рясу. В правой руке батюшка держал трость, а левой катил сумку-тележку на колесиках с продуктами или рассадой, купленными на рынке. Это был архимандрит Макарий (Кобяков), заштатный клирик Всехсвятского собора, проживавший в доме на улице Жуковского вместе со своим келейником-иеродиаконом, а впоследствии иеромонахом Пантелеимоном (Якименко).

Всехсвятский кафедральный собор (г. Тула)

Отец архимандрит был родом из города Богородицка Тульской губернии, из купеческого сословия, являлся духовным сыном священномученика Игнатия (Садковского), епископа Белевского.

Господь сподобил отца Макария пострадать за веру: 21 год он провел в заточении по 58-й статье. Игумен Герасим (Дьячков), доцент кафедры церковной истории Московской духовной академии, трудившийся над своей книгой об истории Белевского края и имеющий доступ к следственным делам священнослужителей, так или иначе пересекавшихся с владыкой Игнатием, изучил и дело архимандрита Макария (Кобякова), и свидетельствовал, что отец архимандрит, мужественный и крепкий духом человек, остался до конца верным Матери-Церкви^[1].

Советские школьники показывали на батюшку пальцем, смеялись, карикатурно крестились и выкрикивали известные им слова молитв

А советские школьники, «юные ленинцы», наблюдавшие за проходящим батюшкой, показывали на него пальцем, смеялись, начинали карикатурно креститься и выкрикивать истошным голосом известные им слова молитв, подбегать ко мне и кричать: «Вот твой поп идет».

Да, с отцом Макарием приходилось встречаться не только за богослужениями в кафедральном соборе, но и на улице по дороге в школу, и, конечно, в присутствии одноклассников. И при встрече с отцом архимандритом, которая проходила прилюдно, почти всегда было борение внутри себя и с самим собой: «Как поступить? Подойти и быть зло осмеянным или пройти мимо, сделав вид, что не увидел?..» И Бог свидетель: всегда, преодолевая ложный страх, я подходил и брал благословение. Отец Макарий ласково смотрел на меня и спрашивал, указывая на красный пионерский галстук: «А что это у тебя?» Я отвечал: «Галстук». А батюшка кивал головой и протяжно произносил: «Ну-ну». А в соборе папе при встрече говорил: «Видел Сережу. Подошел». Так отец Макарий, сам переживший много испытаний в своей исповеднической жизни, оценивал поступок верующего мальчика в безбожное советское время, понимая подчас нелегкость его выбора.

Архимандрит Макарий (Кобяков) в алтаре Всехсвятского кафедрального собора г. Тулы

В моей памяти бережно хранится очень значимый эпизод, характеризующий батюшку как любящего пастыря и человека Церкви.

Когда мне было лет 5–6, отец Макарий в Рождественские дни пригласил нас, младших детей отца Алексия Резухина, Машу, Алешу и меня, к нему в дом – славить Родшегося Христа. Мы с радостью приняли приглашение, так как любили христославить и получать подарки. Батюшка, облаченный в белый подрясник, приветливо встретил нас, провел в большую комнату, где красовалась нарядная елка и висел плакат, на котором большими накладными буквами было начертано «С РОЖДЕСТВОМЪ ХРИСТОВЫМЪ!».

В святом углу много икон и горящих лампад, а на стене виднелась копия с картины Айвазовского «Девятый вал».

Мы прославили Христа, спели тропарь и кондак праздника, продекламировали специально разученные рождественские стихи. Отец Макарий ласково нас поблагодарил и пригласил к праздничному столу, который был уже заранее накрыт в соседней комнате. Угощение было изысканным и приготовленным с любовью. На белой скатерти ваза с ватрушками и плюшками, сладкий пирог и обилие шоколадных конфет. Мы с удовольствием пробовали все, что было приготовлено, и чем больше мы в этом преуспевали, тем радостнее становился радушный хозяин дома.

Отец Макарий стал беседовать с нами, спрашивать, кем кто хочет стать, когда будет взрослым. Маша ответила, что любит наряды и хочет научиться шить платья и другую одежду. Алеша поведал батюшке, что хочет быть трактористом, ему нравится техника. А я сказал, что хочу стать архиереем и служить Церкви.

Священномученик епископ Игнатий (Садковский) с группой монахинь Белевского монастыря. 1920-е гг. Во втором ряду крайний справа – иеродиакон Макарий (Кобяков)

Отец архимандрит нас выслушал и затем удалился в свою комнату на некоторое время. Провожая, отец Макарий нас благословил, поцеловал в макушки и вручил каждому конверт в подарок, с просьбой открыть его уже дома. Мы так и сделали, отдав запечатанные конверты маме, которая и вскрыла их.

В моем конверте было 100 рублей (громадная по тому времени сумма!) и записка: «На церковное облачение»

Что же там было? В конверте, подаренном батюшкой Маше, было 4 рубля и записка с надписью: «На материал для платья». В конверте Алеши – 3 рубля и записка: «На запчасти». А в моем конверте – 100 рублей (громадная по тому времени сумма!) и записка: «На церковное облачение».

Вот так высоко оценил архимандрит, 21 год пробывший в заточении за исповедание веры, желание верующего ребенка стать священнослужителем, продолжать дело своего родителя, служить Церкви в безбожное время, когда советский народ строил коммунистическое общество, где не было места Богу. И сейчас, когда наступают рождественские дни, невольно вспоминается духовно-целостный образ архимандрита Макария – пастыря, одаренного рождественской радостью и умевшего дарить ее другим.