Младенцы Вифлеема и младенцы Содома

Вифлеемские младенцы

Огонь Содома был зажжен для вечного спасения младенцев, находившихся в нем, поскольку тамошние взрослые были зачумлены мерзостью запустения.

После Рождества все христианство вспоминает наводящую ужас резню младенцев, учиненную Иродом. Преступление, масштабы которого невозможно преувеличить. Кто-то пытается затушевать этот ужас, говоря, что младенцев было не 14 тысяч, а «всего» несколько сотен, как будто убийство одного и нескольких тысяч младенцев не входят в один регистр ада.

Убийство младенцев, особенно на Западе, делается поводом для рефлексии, переоценки жизни и глубоких раздумий о подлинных ценностях человечества. У нас же этот эпизод скоротечной истории Бога на земле, кажется, проходит едва замеченным.

Младенец – это лучшее, что есть в мире. Он – счастливый синтез ценностей человечества. Вся невинность мира сосредоточена в его глазах. Совсем крохотный человечек, у которого все хорошо. Младенец – это богословская парадигма сотворения мира, в нем все хорошо весьма, в нем нет ни микрона ненависти, безобразия, злобы и греха. Есть только первородный грех – в качестве удобопреклонности, сущностной лабильности, нестойкости наших прародителей.

И в то же время младенец придает смысл всей вселенной. Он может принести кому-то счастье плодоношения, он объединяет семьи, чудесным образом переменяет ум родителей, их бессонница – это его пречистый покой, его плач радостотворен.

Личико младенца, изумляющегося перед загадками мира, – это верх красоты, положенной Богом на земле. Бог улыбается через младенцев, плачет через них, смотрит на нас с материнских объятий с бесконечной любовью. Человеческие младенцы – это не только человеческие детеныши, это иконы первоначального человечества, святого и славящего Бога.

Младенец, вскармливаемый на лоне матери, – это катапетасма рая, в котором Бог от начала мира питает человека, а человек совершенный, девственный (Матерь Божия) Божественно питает Бога. Только потом младенцы канут в персональную гравитацию и наполнятся пустотою греха.

Убийство младенцев Иродом ради того, чтобы у него не отняли царство, делается началом тотальной злобы. Ведь у Младенца нет никакой власти на земле. Вся Его сила – на небе. Только после Креста и Воскресения бесконечный Младенец может сказать: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» (Мф. 28, 18).

Младенец не может ходить, ударять, укорять, даже говорить на этом всё усекающем языке людей. Несмотря на это, в нем в зародыше, in nuce заключается вся сложность творения, проистекающая из потаенного разума Божия. В его глазках заключены, запеленутые в смирение, все миры, которые он увидит, помыслит или создаст в своей временной и вечной жизни.

Поэтому пророчество Иеремии звучит потрясающе:

«Голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет» (Иер. 31, 15).

Когда у тебя умирает ребенок, боль, вспыхнувшая в сердце, становится самим сердцем, пропастью абсурдного страдания, в которую помещаются все слезы мира сего. Родитель навечно становится сиротой, и время не заживляет рану, а обнажает ее каждое мгновение в напоминание о его собственной смерти. В действительности родители, у которых умерли младенцы, умерли сами, и Бог только поддерживает их убогую жизнь, пока они не встретятся со своими детьми. Их жизнь – это дистанция, интервал боли, в котором тоска по детям занимает место времени до самой смерти.

Я часто задавался вопросом: а почему Бог сжег Содом со всем, что в нем было, с младенцами, но не сжег воинов Ирода

Я часто задавался вопросом: а почему Бог сжег Содом со всем, что в нем было, с младенцами, но не сжег воинов Ирода? Творец знал, что младенцы, родившиеся в царстве греха, мерзкого извращения, станут хуже родителей. Ведь для злобы нет преград, она бесконечна, как ад, в который в конце концов она впадает. Содом – это образ нескончаемой боли Бога, видящего, как эти дивные младенцы будут осквернены небытием, поэтому Он, Человеколюбец, и сжигает огнем город, чтобы Содомские младенцы не дошли до вершины зол.

Огнь Содома был зажжен для вечного спасения младенцев в нем, потому что взрослые уже были поражены мерзостью запустения. Смерть для этих младенцев – это их категорическое избавление от ада, обнуление их призвания ко злу силою любви и благостыни Божией. Так что Содомские младенцы сейчас пребывают во свете, в знак победы любви над мраком, вовек бессильным поглотить ее.

Мы зря содрогаемся при мысли о трагедии младенцев, убитых Иродом. В нашей жизни убийство самых святых членов человечества продолжает совершаться гораздо тоньше, систематичней и эффективней. Больницы, в которых следовало бы звучать кристально чистым голосам жизни, фактически превратились в скотобойни человечества, в которых истребляют тысячи святых младенцев, к вечному осуждению их родителей.

Никогда еще от начала мира тотальное наступление лукавого так не концентрировалось на детях. Младенцев оскотинивают перед компьютерами, программируют на насилие через телевидение, гормонально возбуждают каждой конфигурацией пикселей, натравливают и пропитывают злобой каждую минуту. Мало-помалу Божественный свет в них угасает, чтобы замениться зачаровывающими вспышками огня. Насилие означает убийство; плотское наслаждение, не порождающее детей, – это убийство; злоба – это убийство другого в твоем сердце. Все это ловко навязывает людям тот, кто от начала был человекоубийцей.

Единственная категория людей, которой нет в аду, – это малые дети. И это потому, что и жесточайший серийный убийца в начале своей жизни был святым. И ад с младенцами в нем естественно превращается в рай, духовная смола расцветает их голосами, и пламя угашается слезами их невинности.

С этой перспективы смерть, иногда слишком ранняя и всегда абсурдная, предстает как прием Божией любви, желающей исторгнуть нас из чудовищного водоворота. Величайшее преимущество людей заключается в том, что Бог никогда не осудит тебя за то, чем ты мог бы стать.