Обедня безбожника

Когда впервые читаешь Варлама Шаламова, прежде всего, поражает, с каким смирением ведет он повествование, как всецело рассказчик и его герои принимают случающееся с ними. Всем известно, что, сын священника, Варлам Тихонович был атеистом и, в отличие от Солженицына, воспринимал лагерный жизненный опыт как всецело негативный, однако нет сомнения, что он выжил в нечеловеческих условиях именно затем, чтобы рассказать о том, что видел и пережил. Пять сборников рассказов и антироман «Вишера», несколько повестей и замечательные стихи, немного литературоведческих статей – вот, собственно, писательское наследие Шаламова. Критики пишут, что автор взрывает текст, чтобы из осколков создать мозаику лагерного бытия, следуя традиции литературного модернизма и вписывая лагерную тему в контекст авангарда 1920-х. Совокупно почти 20 лет в неволе, страшные описания, которые, что удивительно, не пугают, но чему-то важному учат. Чему? И чем может быть полезно чтение атеиста Шаламова православной аудитории? Мне неслучайно вспомнился рассказ Бальзака, в котором верующий помогает неверующему – да так, что последний проникается его мировоззрением.

Сейчас модно противопоставлять Шаламова Солженицыну: мол, первый – советский писатель и коммунист, а второй – нигилист и разрушитель идеологических твердынь. Однако при сравнении этих фигур поражает то, что автор «Архипелага ГУЛАГ» порой не может преодолеть озлобления в адрес своих врагов и оппонентов, Шаламов же свободен от него, как и от осуждения.

Автор «Архипелага ГУЛАГ» порой не может преодолеть озлобления в адрес своих врагов, Шаламов же свободен от него, как и от осуждения

И это первый урок его прозы. Ранние рассказы Варлама Тихоновича, написанные во второй половине 1950-х, уже поражают этой удивительной интонацией, вкупе с несомненным литературным мастерством. Они просто отлично написаны и беззлобны. Как мог автор сентенции, что лагерный опыт всецело негативен, никого не осуждать, но смириться перед тем, что он видел, художественно регистрируя, фотографируя реальность, – для меня непостижимо. Холод, голод, цинга и прочие неизбежные в нечеловеческих условиях болезни, атмосфера окружающего предательства и злобы – как все это перенести и не ожесточиться в адрес жизни?.. А в одном из последних своих рассказов – «Афинские ночи» – Шаламов пишет о том, как он и его друзья устраивали в больнице поэтические вечера, цитировали стихи любимых поэтов.

Таким образом, сам Шаламов себе противоречит: описывая жизнь тела и его страдания как непосильные, он в то же время показывает и доказывает, что человек – не только тело, у него есть и иные, более возвышенные устремления. При чтении «Колымских рассказов» больше всего потрясает послевкусие от них: у читателя, как и у автора, нет даже намека на мстительность в адрес лагерных мучителей и палачей, многие из которых впоследствии также стали жертвами репрессий. Помню, моя учительница литературы на уроке, посвященном Солженицыну, говорила, что у Шаламова лагерь – это какая-то биомасса. При всей моей благодарности за ее уроки, все же не соглашусь с ней. Кто-то, может быть, решит, что у Шаламова и его героев нет смирения – лишь безразличие к собственным судьбам и жизни вообще. Конечно, и это порой есть, особенно в стадии предельного истощения, голода, дистрофии. Однако откуда это ощущение освобождения от зла, откуда этот терапевтический эффект победы над злом в себе?

Однако откуда это ощущение освобождения от зла, откуда этот терапевтический эффект победы над злом в себе?

В одной из самых коротких своих новелл – «Чужой хлеб» – Шаламов пишет, что за свою жизнь никого не предал и не продал, и даже чужой кусок хлеба, который мучил его желанием кражи во имя утоления голода, он так у своего товарища и не украл. Порой Господь посылает нам испытания, которые кажутся непосильными, порой – нечеловеческими, одно из самых страшных из них – лагерь, но Он и тогда не оставляет нас, постепенно вытравливая, выжимая из нас по капле зло, уча товариществу, братству и взаимовыручке. Конечно, сейчас, читая «Колымские рассказы» в тепле, дома, трудно проникнуться их поэтикой и содержанием, но удивительно, что в таких произведениях, как, например, «Воскрешение лиственницы», Шаламов пишет о духовном преодолении даже самых тяжких испытаний – он, безбожник, сын священника, служит свою обедню во славу человеческого духа, отмеченного печатью Богоподобия. Как бы низко ни опускались одни его герои, другие все равно находили в себе силы не предать и не продать, а остаться людьми – с образом Божиим в душе и сердце.

Не знаю, как другие его читатели, но лично я много для себя открыл, читая том избранной прозы Шаламова: прежде всего, то, что невозможно остаться коммунистом, прочитав его. Что бы сам он ни писал, как бы ни враждовал с Солженицыным, все же сейчас его «Колымские рассказы» – мощное оружие против коммунистической идеологии. Эти очень короткие рассказы (от двух-трех до 30 страниц максимум) удивительным образом оживотворяют человеческую душу, учат быть довольным малым, служат противоядием от осуждения и ненависти. Как писал когда-то Солженицын: «Судить надо идеи, а не людей». Это очень точно сказано и о «Колымских рассказах». Восприняв жизнь как испытание, которое надо во что бы то ни стало преодолеть, как поприще, которое надо пройти, Шаламов учит нас не унывать, как бы нам тяжело не было. В конце 1980-х, когда Фазиль Искандер высказался о первой публикации цикла Шаламова в СССР, он заявил, что это одна из тех книг, которые оправдают человечество на Страшном Суде. Казалось бы, что это значит, ведь эта книга так страшна?

Страшна, но не безысходна, ведь ее автор и большинство героев в итоге нашли в себе силы жить. «Колымские рассказы» – прекрасное средство от уныния, не только в том смысле, что другим бывает много хуже, чем тебе, но и свидетельство невероятной духовной силы рассказчика и писателя. Думаю, что на каком-то глубинном уровне Шаламов все же верил в Бога, иначе просто не представляю, как он объяснял сам себе, почему выжил в таких условиях. Кто-то писал, что его творчество – о схождении во ад, однако это ад рукотворный, человеческий. Ведь Бог хранит человека везде, хотя бы для того лишь, чтобы тот когда-нибудь рассказал о том, что видел и пережил. Много новомучеников и исповедников попали под каток репрессий, но все они нашли в себе силы остаться на стороне страдавшего Бога, Сам Христос был им жизненным примером того, что делать надо, а что – не стоит.

«Колымские рассказы» – яркое, невероятное художественное свидетельство о том, что человек может перенести безвинно, что он может преодолеть во имя правды, даже если сам не верит в ее Источник. Так, парадоксальным образом, сын священника, атеист и троцкист свидетельствует, что Бог присутствует везде, даже в кромешном рукотворном аду сталинских лагерей. Более того, Он несет Своих мучеников на руках, когда испытания кажутся непосильными. «Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты» (Пс. 138, 8).