О романе Ирины Головкиной (Римской-Корсаковой) «Лебединая песнь»

Ирина Головкина (Римская-Корсакова)

Уже, казалось бы, написан «Архипелаг ГУЛАГ», «Крутой маршрут», «Колымские рассказы», но история нашей страны в ХХ веке по-прежнему будоражит сердца русских патриотов (последним примером может служить роман Виктора Ремизова «Вечная мерзлота», написанный совсем недавно). Однако особое место среди свидетельств современников о годах безбожия и террора занимает книга Ирины Головкиной «Лебединая песнь», ходившая в самиздате в 1970–1980-е, которой посвятили много теплых слов такие писатели, как Леонид Бородин и Олег Павлов. Внучка великого композитора Римского-Корсакова, Ирина Владимировна Головкина перенесла в этот гигантский роман почти на 90 печатных листов всю свою любовь к ушедшей России.

Начинается она с эпиграфа из Андрея Белого: «Над страной моей родною встала Смерть» – и сразу погружает в беспощадность той войны, что начали со своей страной большевики: лучшие ее люди, цвет интеллигенции, дворянства и духовенства, оказались фактически вне закона, были приговорены – часто одним лишь своим происхождением – к бескультурью, наглости, беспределу. К сожалению, часто люди малоцерковные, герои и героини Головкиной (все они имели реальных прототипов) проходили посылаемые им испытания духовно неподготовленными. Оттого таким душераздирающим трагизмом веет со страниц «Лебединой песни», особенно ее третьей части. Сначала пораженные в правах, вынужденные переживать душевные муки в соседстве с окружающим бескультурьем (которое можно было изобразить лишь сатирически, что и сделали в свое время Булгаков и Зощенко), впоследствии они взошли на свою Голгофу: кто – на расстрел, кто – в лагеря и ссылки. Новая власть не жалела ни семидесятилетних стариков, ни двадцатилетних матерей с младенцами на руках. Она не жалела никого и ничего.

Это действительно памятник всем сметенным новой властью, как тогда казалось, безвозвратно

Нередко власть оказывалась в руках затаивших на русских злобу нацменьшинств, которые не скрывали своей враждебности к воспитавшим Россию духовным, культурным и религиозным традициям. Под корень рубилось абсолютно все, чтобы на пустоте создать новые «ценности». Как видели пережившие конец 1980-х, продержались они недолго, придя к полному самоотрицанию. В то же время зародившаяся в годы «оттепели» новая, уже советская интеллигенция сохранила преемственность и духовную связь с «бывшими», теми, кто был вырублен под корень, но оставил ей свои стихи, прозу, музыку. Достаточно открыть любой исторический роман Окуджавы, хотя бы «Путешествие дилетантов», чтобы убедиться в этой преемственности. В свою очередь, уже советской интеллигенции пришлось пережить свою Голгофу в 1990-е, когда новые хозяева жизни в лице «новых русских» диктовали ей условия существования, а фактически такого же полунищего выживания, как пролетарии – «бывшим». Своим решительным неприятием большевизма роман Ирины Головкиной предостерегает нас не столько от «левого», «красного» соблазна, сколько от революционных потрясений как таковых.

«Лебединая песнь», роман Ирины Головкиной (Римской-Корсаковой)

Исходя из «Лебединой песни», тех образов, которые мы из нее черпаем, можно сделать вывод, что духовная элита нации, подлинная интеллигенция, даже когда рвется связь веков, спустя какое-то (хотя бы относительно мирное) время эту связь восстанавливает. Восстанавливаются храмы и монастыри, переиздаются Цветаева и Гумилев, люди наполняют филармонии и театры – Россия удивительным образом вновь выживает, а с ней и те, кто ее ценят и любят. Книга Головкиной когда-то привлекла мой взгляд в книжном магазине необычностью формата (огромный фолиант) и разнообразием обложек. Каждое издание напечатано небольшим тиражом (где-то 5 тысяч экземпляров), но самих их почти десяток. Оказалось, что книга известная и полностью издана лишь в 2008-м году. Это действительно памятник всем сметенным новой властью, как тогда казалось, безвозвратно. Памятник всем, кто, как говорил Солженицын, «не досказал и не дохрипел свою правду». Да, это роман, поэтому в судьбах его героев спрессованы судьбы куда большего числа прототипов, чем может показаться поначалу.

В эпилоге мы встречаем открыто декларируемую идею преемственности русской культуры, ее неуничтожимости

Чем ближе к финалу, тем более душераздирающей кажется эта книга, однако в эпилоге мы встречаем открыто декларируемую идею преемственности русской культуры, ее неуничтожимости. И неважно, расстрелян ли был ее творец или покончил с собой, сгинул ли он в лагере или замерз по пути домой в ссылке. Память, запечатленная в стихах, музыке или просто истории его судьбы, идущей порой поперек веяний новой жизни, остается (в книге, в частности, очень трогательно упоминается деятельность в лагере святителя и исповедника Луки Крымского). Читая роман Головкиной, где по мере развития его сюжета все больше и больше надежд возлагается на молодежь, которая гораздо церковнее старшего поколения (судьбы Мики и Мэри) и точно знает, во имя чего живет, думаешь, что все было не зря в истории России ХХ века. Каждый год канонизируется все большее число мучеников и исповедников, истории которых мы увлеченно читаем – и не устаем поражаться их мужеству и стойкости. Уже никто не помнит фамилий и имен их палачей, но имена тех, кто пострадал за Бога и Его Церковь, открываются во все большем и большем количестве.

Потому рискну сказать, что роман Ирины Владимировны Головкиной (Римской-Корсаковой) ни в коей мере не мрачен и не беспросветен, каким он мог бы быть, не имей автор веры в Бога и любви к России. Ведь так просто написала в Интернете одна читательница: «Это книга о вере в Бога и любви к Родине». И к этому больше нечего добавить.