«Мне невыносимо жить в противоречии с тем, во что я верю»

Плоть желает противного духу,
а дух – противного плоти:
они друг другу противятся.
Так что вы не то делаете, что хотели бы.
(Гал. 5, 17)

Маргарита Кирилловна Морозова в юности

Начало ХХ века стало для Российской империи временем грандиозных потрясений. Две войны и три революции привели к гибели монархической России и рождению на ее обломках нового государства. В первой четверти ХХ века общественно-политическая действительность характеризовалась рядом негативных изменений: рушились устои православной веры, распадалась привычная система ценностей, которой человек прежде уверенно руководствовался. В Серебряный век русской культуры интеллигенция испытывала чувство духовного томления, мучительно искала смысл жизни, впадала в пессимизм и мистицизм.

«Воспоминания о той эпохе полны рассказами о любовных историях, страстях и изменах, причудливых треугольниках, о смелых экспериментах, о убийствах и самоубийствах – и все это легко, изящно, литературно»^[1].

На этом драматичном фоне развивается драма «любовной дружбы» философа Евгения Трубецкого и известной благотворительницы Маргариты Морозовой.

Начнем наш рассказ со знакомства с Маргаритой Кирилловной Морозовой (1873–1958), поскольку она была наиболее активной стороной в любовном диалоге с князем Трубецким.

Маргарита Оттовна Мамонтова (Левенштейн), мать Маргариты Кирилловны

Маргарита Кирилловна родилась в Москве, в купеческой семье Кирилла Николаевича Мамонтова (1848–1879), который унаследовал от отца немалые средства, но оказался неудачным промышленником и разорился. Пробовал вернуть средства игрой в рулетку, проигрался и в отчаянии застрелился. Мать, Маргарита Оттовна Мамонтова, оказалась в сложном материальном положении, но не пала духом. Обучившись в Париже искусству шитья, она, вернувшись на родину, открыла швейную мастерскую, которая стала приносить неплохой доход. Мать много трудилась, старалась дать двум дочкам, Маргарите и Елене, хорошее образование. Когда Маргошу начали вывозить в свет, в дома богатых московских купцов, восемнадцатилетняя красавица-бесприданница обратила на себя внимание Михаила Абрамовича Морозова, и 10 ноября 1891 года состоялось их венчание в университетской церкви на Большой Никитской. Жениху только что исполнился 21 год. Ко времени женитьбы он был студентом историко-филологического факультета Московского университета, жившим скромно, если не сказать, бедно – на 75 рублей в месяц, выдаваемые ему строгой матерью. Достигнув совершеннолетия (по закону управлять имуществом наследник без попечителя мог только в 21 год), он стал обладателем многомиллионного капитала и сразу же с головой окунулся во все ставшие ему доступными удовольствия. Молодожены Морозовы вели роскошный образ жизни: посещали европейские столицы, отдыхали на международных курортах, устраивали в своем шикарном особняке на Смоленской площади пышные балы, вели постоянные приемы многочисленных гостей. Их салон, один из лучших в Москве, посещали художники: Валентин Серов, Константин Коровин, братья Васнецовы, Сергей Виноградов, собиратель живописи Илья Остроухов. Маргарита занялась самообразованием и самостоятельно прошла курс по всеобщей истории и русской литературе.

Маргарита обожала искусство и всю жизнь оказывала финансовую помощь и поддержку нуждающимся художникам, поэтам

Несмотря на роскошную жизнь, брак Маргариты с Михаилом Морозовым нельзя назвать счастливым. Особенно трудными были последние годы перед его кончиной. У супруга начали случаться приступы агрессии. Он пил, буйствовал и проигрывал крупные суммы денег. В октябре 1903 года в возрасте 33 лет муж-фабрикант скончался на руках у жены, оставив ей богатое наследство – 6 миллионов и несколько ткацких фабрик. Маргарита была в то время беременной четвертым ребенком. Молодая вдова решила посвятить себя воспитанию детей, музыке, философии, благотворительности. Коллекцию произведений искусства, собранную покойным мужем, она завещала Третьяковской галерее и большую часть передала еще при жизни. Она обожала искусство и всю жизнь оказывала финансовую помощь и поддержку нуждающимся художникам, поэтам, деятелям искусства.

Михаил Абрамович Морозов в своём кабинете в доме на Смоленском бульваре

Будучи высокообразованной женщиной, Маргарита решила идти в ногу со временем и в своем доме устраивала не только балы, но и общественные мероприятия. В мае 1905 года здесь проходили заседания Всероссийского съезда земских деятелей, на которых присутствовал князь Евгений Николаевич Трубецкой (1863–1920). Так в 32 года Маргарита Кирилловна на своем жизненном пути встретила князя Е. Н. Трубецкого, профессора Московского университета, правоведа, философа, публициста и общественного деятеля. Ему в ту пору исполнилось 42 года, он состоял в законном браке с Верой Александровной, урожденной княжной Щербатовой (1867–1942), дочерью московского городского головы, имел троих детей.

В начале знакомства князя Трубецкого и Маргариту Морозову сблизили общие интересы и круг чтения: литература по философии, богословию, истории Церкви, русской религиозной мысли и труды философа В.С. Соловьева. Между ними наладилась регулярная переписка, и между строк постепенно стала просматриваться взаимная симпатия.

Князь Евгений Николаевич Трубецкой

Летом 1905 года во Франции, на курорте Биарриц, они впали в смертный грех прелюбодеяния. Маргарита тогда чувствовала себя счастливой и писала близкой подруге:

«Я “его” люблю очень глубоко. И не расстраивайтесь этим, а радуйтесь… Мы слишком близки. Особенно мы пережили сильные и какие-то священные минуты здесь, за границей».

Вернувшись в Россию, они стали тайно встречаться в ее особняке. Так образовался любовный треугольник, в котором все трое по большому счету не были счастливы.

И Трубецкой, и Морозова считали себя православными христианами, осознавали, что совершают смертный грех, но не могли совладать с охватившей их страстью. Трубецкой пишет возлюбленной после очередного свидания:

«Милая моя, дорогая, душка, красавица и красота поднебесная. Все, что у меня есть горячих, нежных, ласковых слов – все это твое, мое сокровище. Маргоша, моя дорогая, какой ты источник радости, радужная моя… Помни, что ты всегда со мной, всегда живешь в моем восторге… Ты бодрость в меня вселила, ты меня воодушевила, радуйся этому… Твой жаворонок».

И Трубецкой, и Морозова считали себя православными христианами, осознавали, что совершают смертный грех, но не могли совладать с охватившей их страстью

Маргарита пишет в ответ:

«Дорогой, милый, радость моя, ангел милый! Где ты, мое сокровище? Если бы ты знал, как тоскует мое сердце, как опустела жизнь… Ангел милый, бесценный мой, обожаю тебя безгранично, без конца. Всей душой, всем существом. Целую тебя, моя радость! Жду письма скорее. Твоя Гармося».

Прелюбодеяние – это грех не только против Бога, но и против того человека, которому дал слово верности. Князь Трубецкой буквально разрывался между христианским долгом и мучительной страстью. Он сильно страдал оттого, что предает жену. В самом начале своих отношений с Маргаритой Кирилловной он писал ей:

«Что за ангел моя жена!.. А мы должны с Вами подумать, как бы волос не упал с ее головы; без этого ни Вам, ни мне нет благословения. Никакое “развертывание сил” не может иметь цены, если я стану мучителем и палачом моего ангела. Помните, что я для нее – все. Самоотречение у нее безграничное; но столь же безгранично она меня чувствует… Чтобы Вы и я были радостны, нужно, чтобы она была радостна».

Помимо любовных отношений, Трубецкого и Морозову связывали и отношения делового характера. Евгений Трубецкой предложил Маргарите спонсировать газету «Московский еженедельник», издателем и редактором которой он был с 1906 года. Она дала согласие и таким образом стала не только его ближайшей подругой, но и сподвижницей.

Евгений Николаевич из семьи уходить не собирался, а потому между любовниками происходили тяжелые выяснения отношений. Молодую вдову не устраивало положение любовницы, и она предприняла попытку увести Трубецкого из семьи. Она пыталась убедить возлюбленного, что его жена не соответствует его интеллектуальному уровню и не способна составить его счастье. В одном из писем она писала:

«С В.А. (то есть с Верой Александровной. – М.Т.) у тебя никакого обмана нет, есть полная возможность дружбы… Неужели вы оба думаете, что такие огромные силы, какие поднялись в тебе, можно задавить? … Не понимает ли В.А., что ты можешь заболеть от такой душной жизни?»

Однако эти слова не дали Маргарите Кирилловне нужного результата. Тогда она перешла к позиционной войне под маской женской дружбы. Соперницы стали переписываться, гуляли вместе, наносили друг другу визиты. Верочка Трубецкая писала Морозовой в 1907 году:

«Милая Маргарита Кирилловна. Посылаю Вам Евангелие от Св. Иоанна… Посылаю Вам еще крепкий сердечный поцелуй. Много мы обе за эту зиму перечувствовали и переживали, могли друг от друга оттолкнуться и друг друга чуждаться, но мы лично ближе узнали друг друга, и то чувство, которое могло бы нас разъединить, нас сблизило, мы соединились на хорошем, высоком и чистом чувстве, и я верю, что наше с Вами сближение глубоко. От души обнимаю Вас. Дай Вам Бог хорошо провести это лето и дай Вам Бог душевного мира. Любящая Вас Вера Трубецкая».

Но несколько лет противостояния не принесли победы ни одной из сторон: Трубецкой не бросал жену и продолжал бывать у Морозовой. Переписка между женщинами прекратилась.

В отношениях князя и Маргариты постепенно растет чувство недовольства друг другом, и вместо радости любовь приносит им страдание. Слово «страсть» в старославянском языке означает «страдание» (ср. «страсти Господни»). Любая страсть как доведенная до предела потребность в совершении греха ведет к вечной погибели души. Виновником страсти является враг рода человеческого, который сначала завлекает человека в свои сети, а потом делает все для его погибели. Приходит воздаяние за грехи, и вместо радостей жизни наступает горькое разочарование. В письме к близкой подруге от 20.7.1908 года Маргарита жалуется на любимого:

«Он стал раскаиваться, что так сблизился со мной, что, может быть, он был неправ, что дал мне повод думать, что у него есть ко мне чувство больше, чем дружба, что этого нет, что он любит свою жену!.. У “него”, по-моему, очень тяжелый, замкнутый и памятливый характер; я к нему с добром и самоотверженьем, а он с гордостью, женой и самолюбием! Не легко это. Он рассказал все своей жене… Одно скажу, что больше уж, конечно, мечтать ни о чем не следует… Хотя он прав, но тогда зачем он влез во все это?»

Несмотря на оскорбительные слова Трубецкого, Маргарита Кирилловна сдаваться не собиралась. В 1909 году она купила имение, когда-то принадлежавшее роду Обнинских, расположенное недалеко от имения Трубецких Бегичево в Калужской губернии. Сделала она это с той целью, чтобы князь проездом из Москвы в Бегичево и обратно мог у нее останавливаться. Купленное имение она назвала «Михайловское» в честь покойного мужа. Прежняя размолвка была забыта, и они снова стали наслаждаться общением.

В этом же 1909 году обе семьи отдыхали в Германии, но в разных городах. Трубецкой пригласил Маргариту Морозову навестить их. Морозова приехала и гостила у них 10 дней. После ее отъезда Трубецкой написал ей, что ему было очень нелегко, так как он узнал о страданиях Верочки:

«Тут только я увидел, сколько боли и муки накопилось в другой милой душе. Все это тщательно от меня скрывалось. Но, проснувшись глубокой ночью и услыхав тихие стоны, я понял, до чего она измучилась и исстрадалась… Я увидел, что ее душа – словно открытый нерв, который терпит сильную боль от всякого неосторожного прикосновения. И боль усугубляется “бережением меня” – боязнью ее выдать, чтобы меня не расстроить и тем не повредить моему здоровью. Боже мой, какая тут глубина любви и жертвы, какая чистота и настоящая, героическая святость. Но устала она до бесконечности и нуждается в бережении и помощи».

На вопросы супруга о здоровье Верочка обычно отвечала: «Если у человека вынули душу, у него не спрашивают, болит ли у него мозоль»

На вопросы супруга о здоровье Верочка обычно отвечала:

«Если у человека вынули душу, у него не спрашивают, болит ли у него мозоль».

Прошло два года, но накал страстей не ослабел. Морозова пишет Трубецкому:

«…С такой нежной любовью думала о тебе! …Так много, бесконечно много любви в душе, так хочется, чтобы твоя душа почувствовала это, расцвела и улыбнулась!.. Ах, сколько красоты, сколько музыки и бесконечно чудесного в мире, и как сияет в нем твой образ!»

Евгений Трубецкой. 1910 год

В самом начале 1910 года между Трубецким и Морозовой продолжаются тягостные разговоры о двусмысленности их отношений, которые не устраивали Маргариту. Она шантажирует любимого возможной разлукой, если он не откажется от жены. Тогда Евгений Николаевич пишет ей:

«Я обращаюсь к тебе с мольбой, со слезами. Милая, родная, ради Бога, именем всего святого, береги ты наши отношения, не разбивай их, не разбивай мою и твою душу: ведь это зависит от тебя. Не требуй от меня того, что сделает меня ничтожным и гадким в моих глазах… Ах, как ты мне нужна и дорога, как тяжело, уныло, мрачно и тоскливо без тебя. И как радостно с тобой».

Е.Н. Трубецкой – М.К. Морозовой (22 апреля 1910 года. Из Ялты в Москву):

«Милая, дорогая и родная… У меня такая была очень хорошая исповедь… Собственно, вся исповедь была связана с тобой, т.к. вообще с тобой связана вся моя духовная жизнь… Обе стороны я раскрыл на исповеди и встретил, к удивлению, большое понимание. Не было требований, чтобы я тебя оставил; напротив, священник понял, что не это нужно. Он сказал: “Раз отношения у Вас в основе духовные, то пусть они такими и будут: старайтесь свести все на хорошую духовную дружбу. Христос поймет и простит…”».

К середине 1910 года чувства между Трубецким и Морозовой стали «разгораться в огромный пожар». Экзальтированная Маргарита пишет любимому:

«Все существо мое переполнено тобой, мой драгоценный друг. Как нужно быть благодарной Богу, что Он мне посылает такие волшебные минуты, когда не веришь, что живешь на земле, когда реально, совсем реально чувствуешь, что летишь на небеса».

Маргарита Кирилловна в 1910-е годы

Е. Н. Трубецкой – Маргарите Морозовой (9 июня 1910 года):

«Милая моя и дорогая. Оба мы чувствуем, что отношения наши дошли до той точки и до того напряжения, при котором прежнее становится уже невозможным… В молитве зарождалось это письмо: спрашивал я у Бога и у Матери Божьей, точно ли все в наших отношениях дурно, предосудительно, так, что их нужно просто прервать… Что-то по совести мне говорило, что в наших отношениях есть святыня, которую нужно беречь… Но чувство мое к тебе не так просто и не так односложно. Есть в нем другая сторона, на которую совесть кладет ясный и мучительный запрет. Тут молитва решительно не пускает… Мне тяжело, невыносимо жить в неправде, в полном противоречии со всем тем, во что я верю всей душой. Дорогая моя, сама жизнь и чувство, твое и мое, ставят вопрос: кого же, наконец, я люблю больше – тебя или Бога. Если я скажу, что тебя, то ведь этим я произношу себе смертный приговор: тогда надо поставить крест надо мною и как над человеком и как над деятелем и выбросить вон, как дрянь, ничего не стоящую. Бога надо любить всем сердцем и всею душою, и эта любовь – обязывает. Тоска смертная и мука невыносимая, – когда делаешь что-нибудь против этой любви… Этой верой я живу, мой друг, и вырвать ее из моего сердца – значит вырвать и самую душу. Этой веры ты не можешь надеяться во мне изменить.

Когда я с тобой, под твоим очарованием, я также начинаю терять самообладание. Если выдержу искус, то будет трое несчастных и измученных понапрасну. Не выдержу – то же самое: ибо сам при таком ужасающем раздвоении счастлив не буду, стало быть, тебе счастья тоже не дам и еще бесчеловечным образом заставлю смотреть на все это и терзаться третье существо!.. Само по себе наше чувство, если ничего для этого не делать, ни во что другое не превратится, а только изо дня в день и из часа в час будет разгораться в огромный пожар…»

Неоднократно их отношения переходили в многомесячную разлуку, которая, однако, заканчивалась новым воссоединением

Чтобы затушить пожар, князь принял решение на всю зиму уехать за границу, воспринимая это как крест, как жертву, вполне сознательную и добровольную. В отместку Морозова прекратила финансовую помощь «Еженедельнику», и тот перестал существовать. Неоднократно их отношения переходили в многомесячную разлуку, которая, однако, заканчивалась новым воссоединением. Так случилось и на этот раз. Маргарита в разлуке с любимым почувствовала себя еще более одинокой, чем раньше, сменила гнев на милость и стала спонсором религиозно-философского книгоиздательства «Путь», в котором стали печататься статьи Трубецкого и его единомышленников. В разлуке с любимым Маргарита страдала от тоски и одиночества, но не хотела ни разорвать с ним отношения, ни завязать новый роман с другим избранником, а ведь она была красива, богата и имела поклонников. Чтобы заглушить чувство одиночества и боль разлуки, Маргарита Кирилловна занялась бурной деятельностью. Она продала роскошный особняк на Смоленском бульваре и переехала в более скромный дом в Мертвом переулке. К сожалению, разлука не принесла желаемого результата.

Хотя со стороны влюбленной Маргариты была самая искренняя любовь и сердечная привязанность к любимому, в своем эгоистичном стремлении к счастью она не считалась с тем, что заставляет страдать ни в чем не повинного человека – супругу своего возлюбленного и мать его троих детей, не задумывалась, как глубоко она ранит ее душу. Вера Александровна догадывалась об измене мужа и весьма болезненно реагировала на их связь. Она любила Евгения Николаевича и не устраивала ему скандалов, но с истинно христианским смирением терпела все происходящее ради детей, ради сохранения семьи. Переживания сказались на здоровье Верочки: целыми днями она почти ничего не ела, врачи стали подозревать начальную стадию туберкулеза. К счастью, диагноз зарубежных врачей не подтвердился, но констатировал сильнейшее истощение нервной системы.

В 1911 год. Е.Н. Трубецкой пишет М.К. Морозовой (из Рима – в Москву):

«Милый и дорогой друг Гармося!

Трудность и тяжесть положения в том, что тут возвышенное, дорогое и греховное перепутались и сплелись так, что нужны нечеловеческие усилия, чтобы понять, где начинается одно и где кончается другое!.. А между тем бороться надо, Гормося, – во имя всего святого более чем когда-либо надо. Продолжать то, что было, значит вынимать у человека душу! Если другого дать я ей не могу, то одно я ей должен дать. Она должна видеть, что я живу в правде! Только это может примирить ее с жизнью, хотя бы и при наличности чувства к тебе.

Еще скажу тебе, моя дорогая, что, по правде, у меня теперь такая тоска, от которой временами не знаю, куда деваться! Если эта мука будет продолжаться и расти в Москве, то мне остается одно из двух: или сойти с ума, или в самом деле стать отшельником, уйти от мира…

Мне нужна помощь Божия, – я это чувствую всеми силами души… Вместо того, чтобы в мае приехать в Москву, я поеду на Афон и проведу там в молитве часть лета!»

На Афон князь не поехал, уволился из университета и поселился на долгое время в своем имении Бегичево. Тайные свидания с Морозовой продолжались в ее имении Михайловское.

Трубецкой пишет Морозовой из Бегичева в Михайловское:

«….Прости меня, что я грустен, душа моя, прости, что мне больно, но иначе не может быть, потому что слишком горячо мое чувство к тебе и слишком огромно и свято все то, с чем сталкивается это самое сильное мое искушение.

Родная моя, хорошая и милая, в этом никто, никто мне не может помочь, кроме тебя! Знаешь, какое мое самое большое желание на свете? Чтобы ты полюбила Бога горячо, страстно, всем порывом и пылом твоего глубокого и сильного сердца, так, чтобы не заслонял я эту любовь, и чтобы, напротив, это чувство взяло в тебе верх над чувством ко мне, и чтобы ты была им счастлива. Почему я этого так страстно хочу? Потому что обожаю, люблю тебя безгранично и потому что не вижу другого спасенья и просветленья для нас обоих».

Трубецкой чувствовал свою ответственность перед Богом и мечтал возродиться через искреннее покаяние и исправление

Трубецкой чувствовал свою ответственность перед Богом и мечтал возродиться через искреннее покаяние и исправление. Он постоянно предлагал Маргарите удержаться в рамках «любовной дружбы», на что та никак не соглашалась. Трубецкой же горько раскаивался о содеянном грехе, беспокоился о страданиях жены, многократно намеревался искупить грех путем длительной разлуки с любимой.

«Буду говеть перед Пасхой (1911 года. – М.Т.); и если тогда не принесу к алтарю твердого намерения исправиться, в чем грешен, то не будет мне это во спасение… Нужно спасти и твою, и мою душу… С этим камнем на совести ничего ни великого, ни творческого не сделаешь… Вместе споткнулись, вместе и поднимемся… Нужно только побольше религиозности и веры… Зачем же мы этой светлой и постоянной радостью будем жертвовать ради радости минутной, которая оставляет по себе такой долгий и такой невыносимо мучительный след».

М. К. Морозова на полотне Н. К. Бодаревского (1897)

Если Трубецкого волнует его посмертная участь, то Маргарита в своем ослеплении страстью готова принести бессмертие в жертву за возможность быть с любимым:

«Мне не нужно бессмертия, мне нужен только Женичка».

Раздвоенность и противоречивость сложившейся ситуации продолжают истязать Трубецкого. В 1915 году, в год десятилетия отношений князя с Маргаритой Кирилловной, он пишет ей:

«Ты не можешь себе представить, как меня тянет к тебе: до боли тянет. Все подробности приезда припоминаются до мелочей и словно дразнят… Медленный уход в заветную комнату… И только там мы одни, одни в целом мире вдвоем; и сразу все плотины прорваны! …Сумасшествия; как будто мне опять 20–25 лет».

Однако в одном из писем этого же года Трубецкой с горечью признается, что их «обременяет уже давно накопившаяся тяжесть греха».

Совесть, видимо, мучила их обоих, а потому они пытались оправдать себя в собственных глазах, считая свою «любовь» возвышенным чувством высокой духовности. Фундаментом неослабевающего чувства к Трубецкому стала мысль Маргариты:

«Наша любовь нужна России».

Они пытались оправдать себя в собственных глазах, считая свою «любовь» возвышенным чувством высокой духовности

И Трубецкой, и Маргарита Морозова были людьми обеспеченными и не задумывались о том, как заработать на кусок хлеба насущного. Могли себе позволить частые поездки за рубеж, где жили в дорогих гостиницах, посещали концерты, выставки, оперу. Уж не от пресыщенности ли и скуки они нафантазировали себе чувство «нездешней» любви, которое существовало лишь в их воображении и подогревалось тем, что запретный плод всегда слаще?

Вся история их отношений, получившая отражение в переписке, прошла под влиянием творчества философа Вл. Соловьева, чье имя чаще других упоминается корреспондентами в разных аспектах. Влюбленные пытаются претворить религиозно-философские идеи Соловьева в их любовные взаимоотношения. Трубецкой пишет Маргарите:

«Почему ход мыслей о Соловьеве так сам собой отливается в письмо к Вам; потому что так связано с Вами все, что я думаю».

Прежний вид особняка Морозовых

Согласно Соловьеву, гармонию в мир должна принести, воплотившись в человека, София, душа мира, Женственность. Маргарита Кирилловна дерзко вообразила себя воплощением этой вечной Женственности. Она писала Трубецкому о мужском и женском началах:

«Прав Соловьев, что только оба начала в соединении дают цельного человека».

Евгения Николаевича тянет ввысь, к Небу, а его подругу – к земле

Евгения Николаевича тянет ввысь, к Небу, а его подругу – к земле. Она писала Трубецкому:

«Одно меня всегда ужасает – это твое стремление перескочить в мир “иной”. Ужасны твои слова, что любовь к миру есть противоречие, – ужасны. Как же, когда любовь к миру есть основа и источник познания и любви к Богу, она свята потому, что только через нее нам дано увидеть Бога… Огонь любви затем и есть, чтобы глубже нас взять к земле, заставить плотью и кровью полюбить жизнь на земле, слиться с ней, переживать все ее радости…»

Их «любовная дружба» продолжалась много лет. Маргарита Кирилловна так и не стала его женой, пребывая в унизительном положении «вечной любовницы». В одном из писем она в отчаянии написала:

«Никогда не суждено мне иметь двух радостей: быть твоей перед Богом и увидеть дитя, в котором соединились бы чудесным образом твои и мои черты! От нашей любви ничего не останется!»

М. К. Морозова в конце жизни

В 1918 году произошло окончательное их расставание. Последнее сохранившееся письмо Евгения Николаевича к Маргарите Кирилловне датировано августом 1918 года и написано накануне отъезда князя Трубецкого из Москвы: угроза ареста вынудила его покинуть Москву:

«Дорогой друг

Теперь вынужденное решение принято, и я – накануне отъезда; изыскиваются для него только способы, но самое решение уже принято… Увидимся ли мы с Вами, дорогой, бесценный друг, перед отъездом, увидимся ли вообще и когда, вот вопрос, который я с ужасом себе ставлю: времена такие, что не знаешь, будешь ли еще жив завтра. Ломаю себе голову, как сделать, чтобы увидеться. – Это трудно. Приехать в Михайловское я не могу, т.к. должен быть настолько близко, чтобы мой Сережа, хлопочущий о моем отъезде, мог ежеминутно меня найти, поговорить о необходимом и чтобы можно было в любую секунду собраться – выехать…

Посылаю Вам книгу, которая соединена с бесконечно дорогою памятью о Вас – друге и поверенном всех моих любимых и сокровенных дум. – Больше чем когда-либо я в ней вылился, и поэтому больше других она и Вам должна меня напоминать. Хотелось бы сказать до свидания, но на всякий случай – прощайте, дорогой друг и бесценный. Да сохранит Вас Бог и да поможет в бесконечно трудных предстоящих испытаниях. Да соблюдет Он Вас, Мику, Марусю и да пошлет Он Вам свое благословение и благодатную помощь. – Ах, дорогой друг, как тяжел этот скачок в неизвестность, как тяжело это в лучшем случае долгое расставание с Вами. Да будет над Вами ангел Божий. А я крепко, крепко, с бесконечной любовью мысленно прижимаю Вас к сердцу».

Вместе с отступавшей Добровольческой армией Трубецкой попал в Новороссийск, где заболел сыпным тифом и скончался 23 января 1920 года. Ему было 56 лет. Известие о смерти дорогого друга стало для Маргариты тяжелым ударом.

Дом в Пречистенском переулке, где Морозова жила с 1914 года до 1930-х годов; в 1920—1930 годах — в подвале. Фото: wikipedia.org

Маргарита Кирилловна Морозова прожила долгую и очень нелегкую жизнь. С приходом к власти большевиков ее имение конфисковали, отняли московский дом, разрешив ей жить в полуподвальной комнате бывшего собственного особняка. Трое ее детей эмигрировали за рубеж. С матерью остался только сын Михаил Михайлович Морозов, ставший известным литературоведом. Морозовы жили очень скромно, пока правительство не назначило Маргарите Кирилловне маленькую пенсию. Умерла известная в прошлом меценатка в 1958 году в возрасте 85 лет. Незадолго до смерти она передала весь свой архив в отдел рукописей Библиотеки ГБЛ (ныне РГБ), в котором содержалась обширная любовная переписка с князем Трубецким (несколько сот писем). Этим актом она хотела увековечить память об их «вселенской», «нездешней», «неземной» любви. Эти письма – «не только памятник глубокому и искреннему чувству конкретных людей: это, наверное, самый пространный, самый интимно пережитый религиозно-философский трактат о любви, когда-либо появлявшийся в истории русской культуры и русской мысли»^[2].

Вера Александровна Трубецкая эмигрировала во Францию вместе с детьми и умерла в 1942 году в Париже.