Ровно 20 лет назад, 5 февраля 2006 года, отошёл ко Господу всенародно любимый старец Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин). К этой дате издательство «Вольный Странник» подготовило и выпустило самую полную и выверенную на сегодняшний день биографию Старца «Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Биография в документах и фактах», многие сведения из которой приводятся впервые. Мы публикуем последнюю и самую значительную главу этой книги, посвященную пребыванию Старца в Псково-Печерском монастыре, где он снискал всероссийскую любовь и признание и куда тысячами приезжали люди со всей страны, чтобы получить духоносный совет, попросить действенной молитвы и утешения.
От издателей
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) в своей келье, 2003 г.
У этой книги нет автора, автор этой книги — сама жизнь. Все, что предложено вниманию читателя на последующих страницах, это — доказанные факты и архивные документы, воспоминания только тех очевидцев, которые «видели своими глазами и потому свидетельствуют» (см. Ин. 1, 1), а также письма, дневники и другие исторические источники.
Во многом составление такой биографии архимандрита Иоанна (Крестьянкина) — требование времени. Сейчас, когда минуло уже девятнадцать лет со дня кончины старца и обсуждается вопрос о его канонизации, необходимо создать его объемный и максимально реалистичный образ. У каждого человека, в том числе и святого, — свой характер и свои особенности. Отец Иоанн по характеру был человеком удивительной доброты и мягкого нрава. Его отличительная черта — нежное отношение ко всем и ко всему, что его окружало. Поэтому кто-то воспринимал его как «доктора Айболита», называли его и «батюшечкой», и «дедулей», и «не отцом, а мамочкой». За этими ласкательноуменьшительными словами порой как в тумане остается сокрытой суть духовного облика отца Иоанна. А он был исповедником, пронесшим чистоту веры сквозь тьму безбожия, донесшим до следующих поколений дух православия во всей его чистоте и непорочности. Он был подвижником, который полностью отдал себя Богу, ходил пред Богом, достиг высоты духовных созерцаний, как пустынникиисихасты, имел дар прозорливости и исцелений.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Биография в документах и фактах / составитель Анастасия Горюнова. Москва : Вольный Странник, 2025. 480 с. : ил.
Каждый, кто знал отца Иоанна лично, вспоминает его по-своему. Из воспоминаний разных людей, дополняющих и уточняющих рассказы друг друга, на страницах этой книги предпринята попытка создать его портрет, максимально приближенный к оригиналу. Еще при жизни отца Иоанна братия Псково-Печерского монастыря начали собирать воспоминания о нем. Адресатам, с которыми отец Иоанн был хорошо знаком и вел переписку много лет, направили письма за подписью братского духовника архимандрита Тавриона (Балова). Корреспондентов попросили поделиться воспоминаниями об отце Иоанне, что многие охотно исполнили. Оригиналы воспоминаний хранятся в архиве Псково-Печерского монастыря, а одним из хранителей электронного архива является и составитель этой книги. Если в примечаниях не указано иное, то все воспоминания, приведенные в тексте, цитируются по оригиналам из архива Псково-Печерского монастыря.
Впервые мы предприняли попытку вписать жизнь отца Иоанна в исторический контекст. Работа с архивами Орла, Москвы, Подмосковья, Рязани, Калуги, Пскова, с семейными и личными архивами, со следственным делом № 3705, с многочисленными историческими изданиями и живыми свидетелями сделала возможной составление наиболее полного на сегодняшний день и реалистичного жизнеописания архимандрита Иоанна (Крестьянкина).
Данная биография отца Иоанна охватывает не только хронологию его жизни, но и те исторические реалии, вне которых восприятие любой судьбы не будет правдивым. Книга снабжена подробными ссылками на источники и обширной библиографией.
Псково-Печерский монастырь
1967–2006
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) на Святой горке Псково-Печерского монастыря
Согласно послужному списку, отец Иоанн поступил в Псково-Печерский монастырь 20 марта 1967 года. Но первоначально он приехал для оформления документов сразу после того, как получил благословение Патриарха. В личное дело вложена автобиография отца Иоанна, написанная рукой секретаря Духовного Собора Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря архидиакона Нафанаила (Поспелова) со слов батюшки, она датирована 3 февраля 1967 года. Документ скреплен личной подписью: «Иеромонах Иоанн». Приводим полностью текст автобиографии:
«Автобиография
Я, иеромонах Иоанн (Крестьянкин Иван Михайлович), родился 11 апреля 1910 года в городе Орле в семье служащего Михаила Дмитриевича Крестьянкина, который скончался в 1912 году, и супруги его Елисаветы Илларионовны Крестьянкиной, скончавшейся в 1936 году. Крещен 13‑го апреля 1910 года в приходском храме св. пророка Божия Илии, в котором я с младенческих лет начал прислуживать, проходя различные пономарские и клиросные послушания.
С 1918 по 1928 год я учился в средней школе в городе Орле. С 1929 по 1931 год я работал по учетно-финансовой работе в разных учреждениях города Орла. С 1932 года по 1944 год я выполнял такую же работу в разных учреждениях города Москвы. С 1945 года по настоящее время я являюсь священнослужителем, служа приходским священником.
Жизненные обстоятельства не позволяли мне много лет исполнить мой обет, данный Богу, служить Ему в чине монашеском. В 1966 году ввиду моего сильного заболевания я принял пострижение от своего духовного отца. Здоровье мое постепенно стало улучшаться. Поскольку мое искреннее намерение с детства было жить в святой обители, а теперь я уже и принес Богу иноческие обеты, то я и обращаюсь с просьбой принять меня в число братии Святой Псково-Печерской обители.
Иеромонах Иоанн.
Февраля 3‑го дня 1967 года».
Характеристику для поступления в монастырь дал отцу Иоанну правящий архиерей Псковской епархии архиепископ Иоанн (Разумов). Эта характеристика интересна тем, что написана неформально:
«Иеромонах Иоанн Михайлович Крестьянкин за все время своего служения в разных Церквах Епархий проявлял себя с самой положительной стороны. Глубоко верующий, образованный, чуткий и отзывчивый, своим сердечным отношением к людям он вызвал к себе заслуженную любовь и искреннее почитание. Всегда готовый облегчить душевные тяготы обращающихся к нему, он никогда никому не отказывал в помощи. Иеромонах о. Иоанн Крестьянкин во всех Церквах, где только служил, оставил по себе незабываемую память, как прекрасный неутомимый пастырь, большой души человек и чуткий сослуживец.
Иоанн, Архиепископ Псковский и Порховский».
Интересной кажется еще одна запись в послужном списке батюшки. Годы заключения с 1950‑го по 1955‑й отмечены следующим образом: «Назначен Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием в число братии Псково-Печерского монастыря». Теперь это определение священноначалия сбылось на самом деле.
Иеромонах Иоанн (Крестьянкин) поступил в Псково-Печерский монастырь при наместнике архимандрите Алипии (Воронове), бесстрашном защитнике обители от безбожных властей. Попытки закрыть монастырь в период «хрущевских» гонений разбились о стойкость и мужество этого человека и поддержавших его монаховфронтовиков, но давление уполномоченных и нападки в прессе и на обитель, и на отца Алипия продолжались. В районной газете «Печорская правда» периодически выходили оскорбительные статьи. В этой напряженной обстановке факт поступления в монастырь такого «религиозного фанатика», как отец Иоанн, стал лишним раздражителем для властей. Но архимандрит Алипий ничего не боялся. При отце Алипии, несмотря на постоянные нападки и провокации, монастырь принимал паломников, в нем процветало старчество.
Приведя отца Иоанна в его маленькую келью на втором этаже братского корпуса, отец Алипий пророчески сказал: «Из этой кельи тебя и выносить будут». Так началась монастырская жизнь отца Иоанна длиной почти в сорок лет. И действительно, в последний путь для погребения его выносили из той самой кельи.
Самодельная открытка с видом Псково-Печерского монастыря, которую отец Иоанн посылал духовным чадам
«Батюшка продолжал в Псково-Печерском монастыре дело старца Симеона (Желнина)[1], — писал архимандрит Тихон (Секретарев)[2]. — Отец Иоанн пришел в обитель семь лет спустя после кончины иеросхимонаха Симеона, но они были до этого знакомы. Одна матушка рассказывала мне такой случай. Келейница старца Симеона, матушка Александра, собралась съездить по святым местам. Отец Симеон говорит ей: “Ну, зачем ехать куда-то, здесь же у нас много святынь, ты помолись им и поклонись, и ехать никуда не надо”. Она ответила: “Я хочу также заехать и к отцу Иоанну (Крестьянкину)”. Батюшка Симеон оживился и сказал: “Хорошо, вот к нему-то съезди. Он земной ангел и небесный человек”. А архимандрит Иероним (Тихомиров), духовный сын старца Симеона, говорил про отца Иоанна, что “он действительно настоящий старец”. И сам отец Иероним обращался к отцу Иоанну с вопросами».
К Рождеству Христову 25 декабря 1967 года (7 января 1968 года – по новому стилю) – впервые из обители
Врач Геннадий Петрович Тимофеев так рассказывал о встрече с отцом Иоанном в Псково-Печерском монастыре в конце 1960‑х:
«Я впервые увидел, услышал и был обласкан дорогим батюшкой в 1967 году, будучи студеном. Служба была ранняя в Успенском храме. Служил батюшка отец Иоанн. Я его еще не видел, но услышал его возглас — казалось бы, обычный голос, с хрипотцой, но как он проникал в сердце каждого стоящего… А потом, уже перед причастием, он вышел к нам со словом проповеди, и я забыл обо всем. Он говорил притчу о семенах, брошенных на дорогу, в терния и на добрую почву. Все как будто просто и обычно, но вдруг я обнаружил, что лицо мое мокро от слез. И все вокруг плакали. Самые разные люди вокруг, а в этот момент все были как один. И это было удивительно для меня, ведь я тогда был человек совершенно светский, и надо сказать, довольно далек от религиозных рассуждений, несмотря на то, что у меня был такой дедушка[3], это уже позднее я не мог прожить без церкви, без службы, без молитвы. А тогда — я был обычный вертопрах. И тем удивительнее было то, что со мной произошло. Я в один миг увидел себя со стороны, и все во мне перевернулось.
И уже с тех пор я ежегодно, да что ежегодно — еще чаще стал бывать в обители. Наместником монастыря тогда был отец Алипий (Царство ему Небесное), который всегда меня тепло принимал, и с тех пор я останавливался уже в монастыре; и каждый раз я хоть немного бывал у дорогого отца Иоанна. Уже тогда я себе и близким говорил, что лучшим образцом врача для меня является отец Иоанн. А почему я так говорил? Простой пример — после службы батюшка отец Иоанн, возвращаясь из Успенского храма, шел до Братского корпуса порой более получаса. Почему так медленно? Ведь батюшка всегда был очень скор. А просто потому, что он всегда был окружен толпой прихожан — и этот улей медленно продвигался мимо святого колодца. И каждый был осчастливлен — одного батюшка благословит, другого по голове погладит, третьему скажет теплое слово… Я за все время общения никогда не видел, чтоб кому-нибудь он сказал что-то резкое. Это была всегда любовь. Вот и мне хотелось всегда быть таким врачом, при общении с которым каждому бы становилось хоть немного легче. А после беседы с батюшкой вообще словно крылья вырастают, жизнь становится светлее, радостнее.
Однажды, когда я еще был студентом, находясь в монастыре, получилось так, что потерял свой кошелек. Как доехать до Ленинграда — ума не приложу. Можно, конечно, было обратиться к отцу Алипию — но я постеснялся. Уезжая, я всегда приходил за благословением к моему духовному отцу — батюшке Иоанну. Конечно, о потере ему тоже ничего не сказал — как-то неловко было. Поговорив со мной и благословив, он вдруг достает конверт и дает мне. Я понял, что это деньги. Стал было отказываться, но батюшка настоял на своем, сказав, что мне на сегодня это очень нужно. Когда я уже был на вокзале (тогда в Ленинград ходил ночной поезд — вот уж не помню, то ли Рижский, то ли Таллиннский), я открыл конверт, и, к моему удивлению, там оказалась сумма точно такая, какую я потерял».
Такую характерную картину встречи с батюшкой описывает священник Александр Самойлов:
«Вспоминаю первую встречу с ним в 1968 году. Она произошла в обители на площади перед Успенским храмом.
— Вы откуда приехали? — спросил он нас, когда мы подошли под благословение.
— Из Казахстана, из Караганды. У нас больная дочь, приехали на богомолье, — ответил отец.
— Это хорошо!
Иеромонах Иоанн беседует с паломниками
— А это кто? Как тебя зовут? Тебе сколько лет? — спросил меня Батюшка.
— Меня зовут Александром, мне уже пятнадцатый год пошел, скоро уже и в армию, — ответил я.
— В армию? — задумался Батюшка. — Ты молись, может быть, и не возьмут. (Позже эти слова сбылись, в армию меня действительно не взяли.)
Но вот подбежали люди, наш диалог оборвался. Однако хватило этого краткого мгновения, чтобы сердце расположилось к этому удивительному человеку».
Год спустя отца Иоанна впервые увидела Татьяна Сергеевна Смирнова, впоследствии много помогавшая батюшке, она вспоминала:
«Мое знакомство с батюшкой произошло неожиданно, когда я перешла на последний курс в Московском высшем промышленно-художественном училище, именуемом Строгановка. Весной 1969 года, начиная собирать материал для дипломной работы, я с подругой приехала в Псков. А от Пскова до Печор рукой подать. Весна была в разгаре, и пасхальная радость вещала о празднике праздников и торжестве из торжеств. Было воскресенье — день, когда монастырь провожал в путь всея земли последнего валаамского старца. Гроб стоял в Сретенском храме, тоже солнечном, пасхальном. Классические росписи, выполненные мастерской профессиональной рукой, были созвучны службе и общему настроению. Владыка Иоанн (Разумов), совершавший отпевание, походил на доброго, ласкового деда. Большой, в ярком облачении, усеянном блестками, он говорил пасхальное надгробное слово, кружась вокруг слов: “Сей день, егоже сотвори Господь…” Он часто повторял эти слова, и я не могла уловить смысл, что же он хотел сказать. Но удивительно, что это не раздражало и не разрушало общей значительности происходящего… На следующий день служба была в Успенском храме, и ощущение, что я попала в иной мир, еще глубже пронизывало все существо: мерцание свечей перед иконами, изредка таинственно тихое явление скользящей монашеской фигуры, стройное, где-то вдали звучащее пение. И вот после службы, стоя в сторонке близ храма, я увидела, как из храма буквально выкатилась толпа людей. В центре толпы мелькал монашеский клобук. Шествие откатилось от храма — и вдруг от него отделилась фигура монаха, и он подошел ко мне. Подняв со лба моего шапочку, он вдруг произнес странные моему понятию слова: “А я ведь тоже Христова невеста!” Мое существо вдруг ощетинилось, воспротивилось сказанному, и в ответ прозвучало: “Ну Вы-то Христова невеста, а мне-то какое дело!” Но батюшка не услышал моего протеста и в один миг задал множество вопросов обо мне, узнав, кто я и зачем здесь, и когда уезжаю. Его глаза были так добры и обращение столь необычно сердечное, что, отвечая на его вопросы, я была уже другим человеком. Выяснив, что вечером мы с подругой уезжаем, он пригласил нас перед службой подойти к проходной в монашеский корпус. И краткая беседа-встреча вдруг властно вторглась в жизнь, изменив в ней все бывшие ранее ориентиры. Узнав, что я заканчиваю художественный вуз, батюшка заявил, что в миру художников много, а церкви они нужнее. И была вынесена резолюция: хорошо бы быть мне реставратором, хотя я и понятия не имела о сути этой профессии»[4].
Игумен Иоанн (Крестьянкин)
Великим постом 1970 года отец Иоанн был награжден саном игумена с возложением креста с украшениями. Эта награда подоспела к нескольким юбилейным датам батюшки, о чем отец Иоанн писал старцу Серафиму (Романцову):
«Нынешний год — это знаменательный для меня год: мое шестидесятилетие, двадцатипятилетие служения в священном сане и трехлетие пребывания моего в монастыре. Желание-то мое осуществилось, я живу в обители, но, батюшка, вынужден каяться пред Господом и Вами — монашество мое замерло, ничего не вычитывается, пятисотница забыта. Сам себе перестал принадлежать — увы! — не могу, по причине своего слабого характера, отказать тем, кто обращается ко мне со своими душевными скорбями».
«Милость Божия буди с Вами! — отвечал старец. — Ваше Высокопреподобие, дорогой о Господе собрате и отче Иоанне и все Ваши близкие. Вот Вам Высочайший и совершеннейший образ: не взыскивать самим крестов, а предавать себя всецело воле Божией, а когда Господь посылает, то не отрекаться и не роптать, а то мы всё хотим творить по своей воле. Вот мой совет: предлагаю Вам всё терпеть — укоризны, оскорбления, болезни и нести их с благодарностью».
Прозорливый старец знал то, о чем отец Иоанн не писал. Жизнь в монастыре была отнюдь не легкой, несмотря на то что время настоятельства отца Алипия можно назвать «золотым веком» Псково-Печерской обители. Тем не менее под пристальным вниманием властей приходилось не только взвешивать каждое слово, но и ограничивать приезд духовных чад, чтобы не подвести наместника и братию. Об этом отца Иоанна задолго до его ухода в монастырь иносказательно предупреждал игумен Иоанн (Соколов). «Уйдете в монастырь, — говорил он. — А там одни сквозняки».
Постриг в Псково-Печерском монастыре
Тем не менее отец Иоанн с первых дней жизни в обители продолжил свое духовническое служение — принимал и утешал людей. Галина Сергеевна Трапезникова пишет:
«1970 год. Печоры, Сретенская церковь. Колокольный звон, служба, панихида, служит отец Иоанн (Крестьянкин). После окончания панихиды кратко объясняет ее значение и смысл заочного отпевания. Пока батюшка говорил, я поняла, что мной руководила недобрая мысль и я приняла неверное решение по важнейшему вопросу. Когда люди разошлись, я подошла к отцу Иоанну и все рассказала. А именно… В нашей клинике неотложной хирургии умер профессор Никотин Михаил Стефанович — любимец всех, строгий, старой “медицинской упряжки”. Когда гроб занесли в клинику, в отделении хирургии открыли двери палат, обнесли его по коридору, все прощались, но о христианском погребении не шло и речи (партия, советское учреждение). И мысленно, когда я прощалась с Михаилом Стефановичем, пообещала: “Я отслужу о Вас заочное погребение”. Но материальная нужда заставляла откладывать — “завтра — в следующую получку”. Так шли дни. Наконец и совсем вредная мысль пришла: “Бог с ним, как жили, так и ушли”. Выслушав меня, отец Иоанн сказал: “В старое время таких архиереи отпевали, приходи завтра, и мы ему отслужим погребение в пещерной церкви, я там служу”. Так и сделала, как велел отец Иоанн. На другой день в пещерной церкви служилась панихида и погребение раба Божия Михаила под пение “Христос Воскресе” (это были пасхальные дни). Разрешительную молитву с землей отец Иоанн заложил в окошечко одного из пещерных захоронений. Вернулась во Львов, супруге Михаила Стефановича ничего не сказала, а она встретила меня и говорит: “Галя, я видела Мишу, сидит на камешке в какой-то пещере, говорит: «Мне так хорошо, но работы мало»”. Тогда я все ей рассказала, и она на другой год поехала в Псково-Печерский монастырь, а мне сказала: “Мое чувство, что Миша погребен там, в Печорах, а здесь на кладбище пусто”».
Протоиерей Филипп Филатов так вспоминал о первой встрече с отцом Иоанном в 1971 году:
«Я увидел старца приятной внешности, очень благоговейного отношения к людям, с отеческой заботой обо всех, кто бы ни приходил к нему. Он прекрасно, ласково, как любящий отец, относился к людям, и это его отношение сразу же передавалось тебе, и ты начинал думать: “Господи Милостивый, какой человек! Какой великий, какой энергичный, его энергии и тепла хватает на всех! И откуда они берутся? Конечно, от молитвы. Хоть чуть-чуть побыть рядом с ним, хоть прикоснуться к нему, хоть два-три слова сказать. А если он уделит тебе хоть пятнадцать минут, это великая награда!” За пятнадцать минут общения батюшка столько мог вложить в твое сердце! Столько доброго и светлого! На все житейские вопросы и нужды батюшка говорил: “Прежде всего — молитва и терпение!”
Чин о Панагии. Слева – наместник архимандрит Алипий (Воронов)
Вспоминаю: утро, монастырская трапезная. Братия, вернувшись из храма после молитвы, чинно устраивается вдоль длинных деревянных столов. Трудники трапезуют практически тут же. И вдруг по столам проходит волна — батюшка Иоанн идет, батюшка Иоанн идет! А надо сказать, что келия отца Иоанна была расположена за трапезной, в глубине коридора, и сидевшие на краю стола могли видеть дверь его келии. Приехавшие в монастырь паломники тотчас окружили отца Иоанна плотным кольцом. Те, кому посчастливилось оказаться рядом с батюшкой, о чем-то спрашивали его, что-то просили, те же, кто не мог пробраться к нему поближе, через головы стоящих впереди протягивали руки за благословением. На ходу благословляя, отец Иоанн постепенно продвигался по коридору к выходу. При этом он периодически выставлял руки ладонями вперед и, ласково улыбаясь, скороговоркой говорил: “Скорый поезд, скорый поезд. Наместник вызывает. Скорый поезд, скорый поезд!” Так он пытался объяснить окружившим его людям свой безотлагательный уход и его необходимость. Эту его присказку хорошо знали и понимали постоянные посетители Псково-Печерского монастыря».
Несмотря на запреты властей, при отце Алипии Псково-Печерский монастырь поновлялся, производился текущий ремонт, реставрация. В год приезда в обитель отца Иоанна с крепостных стен окончательно сняли строительные леса, и обитель предстала во всей своей красе. Но дел было еще много. Отец Иоанн, имевший огромный опыт возрождения храмов и деятельных помощников, энергично помогал отцу Алипию.
Александра Баранова вспоминала:
«В 1967 году заболел отец Порфирий, который был с батюшкой в заключении. Мне пришлось очень часто к нему ходить, в 1972 году он, умирая, все свои сбережения — это был такой мешочек — через меня передает отцу Иоанну. Я мешочек не открывала, приезжаю к батюшке и отдаю ему. Он тоже мешочек не открывает, написал список, что нужно для монастыря: два семисвечника — в Сретенский и Успенский храмы, два евангелия — воскресное и молебное; одна чаша молебная; две плащаницы; пять подсвечников. И еще отдельно два подсвечника — во Псков. Деньги батюшка не считал, даже мешочек не открывал, отдал мне его обратно и сказал: “Все закажешь”. Я перепугалась и отвечаю: “Батюшка, у меня нет знакомых мастеров”. Он ласково сказал: “Приедешь в Москву. Они сами прибегут”. Вернулась я в Москву, переживала за деньги, не знала, куда их положить, что делать. Поехала в гости к своей верующей подруге, она жила у ВДНХ, у Алексеевского храма, что на горке. Рассказываю ей всю эту историю, еще не закончила говорить — звонок в дверь. Пришла матушка Людмила — алтарница Алексеевского храма, услышала наш разговор, посмотрела список, который написал батюшка. И говорит: “Все мастера у нас есть, под нашим храмом работают мастерские Патриархии, они все сделают”. Матушка Людмила договорилась, мастера принялись за работу. Как сделают часть заказа, мы оплачиваем. Они отдельные детали изделий клали в мешки, и потом один из мастеров тайно ездил со мной в монастырь и там собирал изделия. Этот мастер встречался с батюшкой и так был утешен его любовью и его рассуждением. Потом при каждой встрече со мной говорил: “Таких, как отец Иоанн, я больше никогда не встречал любвеобильных и рассудительных”. А денег хватило на все, да еще на престол тогда бархат купили и кое-что по мелочи».
8 апреля 1973 года, в Неделю четвертую Великого поста, на праздник преподобного Иоанна Лествичника, отец Иоанн был возведен в сан архимандрита. Наместник архимандрит Алипий дал ему такую характеристику: «Архимандрит Иоанн (Крестьянкин Иван Михайлович) нестяжателен, трудолюбив, смирен, кроток, благочестив, трезв, послушен». С 1973 года на отца Иоанна было возложено послушание быть братским духовником для насельников Псково-Печерского монастыря.
25 мая 1973 года в обители произошло знаменательное событие — из Германии были возвращены похищенные во время Великой Отечественной войны сокровища древней ризницы. В присутствии высоких гостей на Успенской площади служили благодарственный молебен, участником которого был и архимандрит Иоанн. На фотографиях, запечатлевших это историческое событие, видно, что батюшка на выходе духовенства несет Евангелие, а потом стоит по правую руку отца Алипия, как старший из служащего духовенства.
Отец Алипий на том памятном молебне сказал: «Страдавший на Кресте Христос говорил: “Любите друг друга”. И мы видим, дорогие братья и сестры, чтобы избавиться от зла, нужно только исполнять эту заповедь». И еще великий наместник говорил: «Смотрите на мир только сквозь призму духа любви, и все ваши проблемы уйдут: внутри себя вы увидите Царствие Божие, в человеке — икону, в земной красоте — тень райской жизни». Эти слова будто сказаны об отце Иоанне (Крестьянкине).
Воспоминаний о дружеском общении наместника архимандрита Алипия и отца Иоанна не сохранилось. Но то, с каким уважением и любовью относился отец Алипий к батюшке, становится очевидным из факта, приведенного архимандритом Тихоном (Секретаревым). Именно отцу Иоанну архимандрит Алипий незадолго до своей кончины передал синодик со списком погибших фронтовых друзей и попросил молиться о них. Из всех отцов Псково-Печерского монастыря такое доверие отец Алипий оказал именно отцу Иоанну.
Еще архимандрит Тихон (Секретарев) передавал рассказ отца Иоанна о том, что однажды в проповеди на праздник Святой Троицы он сказал такие слова: «Сегодняшние гонители Церкви станут в дальнейшем Ее защитниками, помощниками и верующими людьми».
«Необходимо отметить, — добавляет отец Тихон, — что упомянутое пророчество отца Иоанна сбылось. Но тогда архимандриту Алипию со стороны властей были высказаны претензии по поводу этой проповеди отца Иоанна. Наместник вызвал батюшку и с балкончика своего дома громогласно, чтобы слышали те, кому нужно, с улыбкой возгласил:
— Отец Иоанн, о каких это гонителях ты говорил на вчерашней проповеди?!»[5]
Такое взаимодействие с властями по защите от их произвола отдельных насельников и всего Псково-Печерского монастыря стоило архимандриту Алипию жизни. Он покинул этот мир 12 марта 1975 года в возрасте 60 лет после третьего инфаркта.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
После кончины отца Алипия наместником был назначен архимандрит Гавриил (Стеблюченко), человек другого поколения и непростого нрава. Методы его руководства обителью очень сильно отличались от тех, к которым братия привыкли при отце Алипии. Когда часть братии взбунтовались против архимандрита Гавриила, написали жалобу Патриарху и ушли из монастыря, отец Иоанн бунтовщиков не поддержал, но и не осудил. Некоторые из ушедших впоследствии обращались к нему за советом и всегда получали ответ и духовную помощь.
Власти ставили задачу ограничивать общение отца Иоанна с людьми. Время от времени наместник архимандрит Гавриил совершал «рейды» по разгону паломников, были случаи, когда он давал распоряжение заколотить дверь комнаты, где отец Иоанн принимал людей. Все это делалось очень громко и, можно сказать, театрально. Но каждый раз через день-другой «тайно образующе» двери вновь открывались, и люди опять шли к старцу. Правда, всегда приходилось соблюдать осторожность и ждать негативных последствий — запретов и нареканий.
«Сейчас, спустя годы, — говорит Анастасия Горюнова, — понимаешь, что отцу Гавриилу ничего не стоило отправить батюшку “в затвор” и никого, особенно молодежь, к нему не подпускать. Но отец Гавриил хоть и метал гром и молнии, однако все мы ездили к отцу Иоанну и могли спокойно окормляться у него, становиться его духовными детьми. Значит, отец Гавриил имел совсем другую цель — ввести в заблуждение уполномоченных и все-таки создать условия, пусть даже очень жесткие, но для общения людей со старцем. Дерево познается по плодам».
Среди паломников
Архимандрит Тихон (Секретарев), впоследствии наместник обители, рассказывал:
«Во время наместника архимандрита Гавриила я был благочинным, устраивал паломников. И у меня создалось такое впечатление, что вся обитель, если можно так выразиться по-современному, работает на отца Иоанна, то есть все едут к отцу Иоанну, даже высокопоставленные лица, а все священноначалие монастыря помогает отцу Иоанну в духовном окормлении паломников. Паломники приезжают посетить обитель и поклониться святыням, а затем в обязательном порядке побывать у батюшки отца Иоанна. Даже официальные гости встречались с отцом наместником, а потом шли к отцу Иоанну».
В эти годы отца Иоанна начали представлять к церковным наградам. Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Пименом 12 апреля 1978 года «во внимание к церковным заслугам» архимандрит Иоанн (Крестьянкин), духовник братии Псково-Печерского монастыря, награжден орденом Русской Православной Церкви Святого равноапостольного князя Владимира III степени, а 31 марта 1980 года «во внимание к пастырским трудам и в связи с 70‑летием со дня рождения» награжден орденом Русской Православной Церкви преподобного Сергия Радонежского III степени.
Вера Каюдина описывает характерную встречу с отцом Иоанном в те годы:
«Непосредственно к отцу Иоанну (Крестьянкину) в первый раз в 1980 году меня привел мой батюшка. Он сказал, что не может дать мне совет в моих неожиданно осложнившихся семейных делах и совершившихся бедах в связи с болезнью моего мужа. Отец Иоанн вышел серьезный и озабоченный, внимательно посмотрел мне в глаза, потом ласково усадил на диван, а сам сел на маленькую табуреточку, сказав, что ему будет так удобнее видеть меня. Он понял, что я убита своим горем. И еще я увидела, что он понял и мое стеснение от первой с ним встречи, и всю серьезность моего несчастья, хотя я еще ничего ему не рассказала. Но он уже видел, что мне нужна помощь. И батюшка стал меня мягко спрашивать. Вопросов было мало, была просьба рассказать о себе, что я и старалась сделать при своем сильном волнении и переживании. Мой рассказ он выслушал с большим вниманием. Удивительные слова находил для утешения. Он как бы вливал в меня силы пережить случившееся и наставлял с учетом будущих, уже точно ожидающих меня сложных обстоятельств. Я получила такое духовное подкрепление, которого никто мне не мог дать! А кроме этого, он дал мне и простое молитвенное правило, которое меня впоследствии очень подкрепляло. Оно и сейчас при мне. Даже нашел для меня такую важную для каждой семейной женщины фразу, которую я сама для себя не смела произнести, так как понимала всю ответственность перед самой собой. Он мне сказал: “Я вижу, что Вы действительно очень любите своего мужа! Будем молиться вместе!” Ушла от него я совершенно новая, как будто сняла с себя основу своей проблемы, которая от меня ведь никуда еще не ушла… Хочется еще рассказать о фразе одного рабочего, который часто бывал рядом с отцом Иоанном. Мы ему завидовали и говорили:
— Ну ты, наверное, все вопросы свои выспросил у батюшки.
В ответ на это он от души смеялся и говорил:
— Вот верите, иду рядом с ним, и все вопросы куда-то исчезают! Мне просто хорошо рядом с ним и спокойно. Ничего и не нужно, когда я рядом с ним!
В этом я очень с ним согласна: когда отец Иоанн рядом, то чувствуешь благодать и отступают все тревоги».
А такое воспоминание из самого конца 1970‑х приводит митрополит Меркурий (Иванов):
«Мне было лет четырнадцать, когда я впервые увидел отца Иоанна. Было это в Ольгин день в Псковском Троицком кафедральном соборе. Людей было очень много… Вдруг среди стоявших со мной бабушек раздался шепот, который подобно волне прокатился по всему храму: “Печорские приехали!” Кто такие “печорские”, было несложно догадаться, зная о близости к Пскову монастыря. Сначала прошествовал отец наместник, рядом с ним келейник, архидиакон, а затем как будто пролетело что-то, и возникло трепетное чувство света, теплоты, радости и любви. Это состояние в душе вызывал небольшого роста священник средних лет, в клобуке и мантии, с небольшой седой бородкой, в очках. Голова его была немного поднята вверх, как будто он хотел разглядеть кого-то в толпе. Он прошел среди людей так стремительно, что мантия была похожа на два несущих его крыла».
Батюшка вел обширную переписку, но вынужден был соблюдать осторожность. Чаще всего он передавал письма верным духовным чадам для передачи в руки адресатам или с просьбой опустить в почтовый ящик в Москве, чтобы не привлекать внимания Печорского почтового отделения к своей переписке.
В одном из писем того периода, датированном 1983 годом, отец Иоанн писал человеку, страдавшему от внешних притеснений:
«Молитва и вера Ваша, и скорбь Ваша сделают то, что все это принесет пользу и Вам, и им. А игумен Никон — подвижник нашего времени говорит: “Для получения желаемого есть один путь — приобретать смирение и отрекаться от себя и без ропота принимать от руки Божией, что будет послано”. Дай Вам Господь терпение и силы не ослабевать в молитве».
Так жил в монастыре и сам батюшка.
К отцу Иоанну приезжали и обращались письменно тысячи людей, в числе которых и бывшие сидельцы, диссиденты, знатные и богатые, бедные и простые, люди разных национальностей и вероисповеданий. И главным правилом общения отца Иоанна были не раз повторяемые им в письмах слова: «Язык любви понимают все, и верующие, и неверующие».
Митрополит Тихон (Шевкунов) вспоминает:
«Впервые я увидел архимандрита Иоанна (Крестьянкина) в 1982 году, когда приехал в Псково-Печерский монастырь. Тогда, кажется, он не произвел на меня особого впечатления: такой очень добрый старичок, весьма крепкий (в ту пору ему было только семьдесят два года), вечно куда-то спешащий, даже суетливый, неизменно окруженный толпой паломников. Другие насельники монастыря выглядели гораздо строже, аскетичнее и даже солиднее.
С отцом Филаретом и архимандритом Антонием (Гуламишвили)
Обычно перед началом вечерней службы из братского корпуса Псково-Печерского монастыря вылетала странная процессия. Молодой монастырский эконом отец Филарет, подхватив под руку отца Иоанна, почти бегом тащил его за собой, так что тот еле поспевал за своим келейником. Вслед за ними немедленно устремлялась толпа паломников, поджидавших батюшку на улице. Так, все вместе, они неслись через монастырский двор. Монашеские мантии и клобуки развевались, батюшка то и дело спотыкался, задыхался от бега, впопыхах все же пытаясь благословить кого-то из паломников и чуть ли не ответить на какие-то вопросы. Отец Филарет на это страшно сердился, кричал своим пронзительным фальцетом то на батюшку, то на паломников, иногда даже отгонял их зонтиком. Наконец он проталкивал отца Иоанна в храм и побыстрее утаскивал его в алтарь.
Надо сказать, что делал это эконом совсем не по зловредности, а потому, что в холодное время года отец Иоанн быстро простужался на улице. Когда же было тепло, батюшка рисковал вообще не дойти до храма: люди не отпускали его буквально часами.
Мы с друзьями-послушниками, день за днем наблюдая эту картину, от души смеялись, пока со временем до нас не стало доходить, что так потешно волочащийся за сердитым монастырским экономом отец Иоанн на самом деле — один из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее. Мы с удивлением и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недоброжелатели насмешливо именовали “доктором Айболитом”, человеческие души открыты со всеми их сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаенными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками. У нас в Православной Церкви их именуют старцами»[6].
Валерий Васильевич Рыбин вспоминал:
«В 1983 году по премудрому действию Промысла Божия я впервые переступил порог кельи отца Иоанна (Крестьянкина). Келья святая. Такое ощущение было всегда. Дух благодати, присущий старцу, сообщался и его жилищу. Иногда меня пропускали в келью, а отец Иоанн, еще занятый чем-либо, находился в соседней комнате. И я на несколько минут оставался один в келье старца, где все знало свой чин и порядок, и все благоухало святостию. Само пребывание в келье отца Иоанна приготовляло к встрече с ним. Затем стремительно входил батюшка и, устремив взор к иконам, прочитывал молитву. И только после сего он с радостью и любовью трижды целовал, обнимая меня, помазывал святым елеем, кропил святою водой не только лицо, но и за ворот рубашки, давал испить воды и по-отечески ласково приговаривал: “Вот как хорошо!” Затем начиналась беседа. Иногда батюшка помазывал не перед беседой, а уже после нее. На прощанье опять целовал трижды и несколько раз благословлял. Однажды отец Иоанн благословил в моем присутствии какого-то молодого человека со словами: “Благословляю Вас и в Вашем лице всю Москву”. Затем обернулся ко мне и сказал: “Благословляю Вас и в Вашем лице всю Россию”. Благословлять и всю Москву, и всю Россию может только человек, имеющий от Бога особую духовную власть, особое молитвенное дерзновение».
«Когда Батюшка беседовал с людьми, а я стояла неподалеку, — вспоминает Анастасия Горюнова о встречах с отцом Иоанном в 1985 году, — порой долетали до моего слуха его слова, такие простые и внятные, и оставались в памяти на всю жизнь.
Вот одна женщина уверяет: “Батюшка, моя соседка на меня колдует”, — надо сказать, очень характерные слова для жительницы Печор того времени. Батюшка вздыхает, крепко кладет руку на плечо женщине, смотрит глубоко-глубоко (а я подглядываю из-за спин). “Что же это вокруг вас всё колдуны да бесы? — сокрушенно спрашивает Батюшка, потом поднимает лицо и руки к небу, — и только вокруг одного меня — всё ангелы!” Всем присутствующим очевидно, что Батюшка их видит.
Другая приезжая женщина радостно сообщает: “Батюшка, а такая-то (имени не помню) двух мальчиков-близнецов родила”. “Один иеромонах, другой иеродиакон”, — тихо говорит Батюшка. Вокруг никого, только я стою и жду благословения. Тогда такое безлюдье вокруг Батюшки не было явлением исключительным. Лицо женщины озаряется лучезарной улыбкой: “Что, Батюшка, можно так и передать?” В глазах отца Иоанна вспыхивают веселые огоньки: “Так и передай”. И Батюшку и его собеседницу окружал ореол такой радости, что, глядя на них, невозможно было не улыбаться».
Отец Иоанн всегда болел душой и за свое земное Отечество. Нина Павловна Любавская вспоминает встречу с батюшкой в 1986 году:
«В конце беседы батюшка вдруг похлопал нас по плечу и сказал с сожалением: “До основанья — а затем…” Эту не совсем понятную тогда фразу он повторил еще несколько раз. Лишь со временем я поняла, что она в тот день значила: отец Иоанн предсказывал грядущую ломку нашего государства, так называемую перестройку со всеми ее последствиями. Напомню, что это был апрель 1986 года. Никто еще не знал, что нашей стране предстоит разрушение государственных устоев, экономики; потеря ее целостности и независимости. А батюшка уже говорил об этом. Кажется, мы, россияне, уже дошли до многоточия после таинственных слов “а затем…”, и так бы хотелось, чтобы молитвами отца Иоанна и всех верующих нашей страны началось возрождение России!»
«Отец Иоанн, имея велию мудрость и велие смирение, — пишет Валерий Васильевич Рыбин, — никогда не дерзал устанавливать времена и сроки конца мира. В своих духовных беседах и проповедях он и других осторожно и деликатно удерживал от желания знать или определять времена и сроки. Всепремудрое, всемилостивое и всеблагое действие Промысла Божия отец Иоанн воспринимал с величайшей чуткостью, живостью и любовью. Сие действие никогда не было для него заведомо и жестоко определенным: только так и не иначе. Человек, по мнению отца Иоанна, есть живой сотворец Творцу, и поэтому и от каждого из нас, и от нашего соборного злого или благого произволения весьма многое зависит и в судьбе всего мира, и в личной судьбе».
И все-таки в проповеди отца Иоанна, посвященной 1000‑летию Крещения Руси, которое праздновалось в 1988 году, содержится одно очевидное пророчество. С большой любовью и пониманием таких глубин, которые мало кому открыты, отец Иоанн так говорил о прошлом и будущем России:
«Историческое течение русской жизни было разным: были колебания, были застои, были и остановки. Река русской народной жизни, рождающая святых, текла в заданном направлении, но иногда быстро и плодотворно, иногда медленно, иногда же так тихо, что трудно было установить — течет она вперед или вспять. И вот теперь, через 1000 лет, можно обозначить основные периоды русской религиозной истории от святого князя Владимира до сего дня.
Их шесть, и седьмой приближается. И как-то само напрашивается сравнение этих семи периодов с семью Святыми Таинствами Церкви.
Первый период[7] — Владимирский — соответствует Тайне Святого Крещения. Он короток, но необычайно знаменателен, вследствие коренного переворота в жизни и сознании народа, вследствие устремления к новой цели. Рождение от воды и Духа. Тогда появляются первые святые — наставники истинной веры и наши ходатаи ко Владыке. <…>
Второй период следует за первым и продолжается до монгольского ига. Он соответствует Святой Тайне Миропомазания. В этот период, когда народ мужает, лечится от остатков язычества, утверждаясь в религии Креста, должно было совершиться перерождение каждой отдельной русской души и на каждую душу нужно было наложить печать Царства Небесного. <…>
Третий период соответствует Тайне Святого Покаяния — ибо в рабстве, в слезах и в горе, под властью монголов протекает он. Было необходимо накопившиеся за время свободы грехи сдунуть с души народа суровым ветром рабства. И этот трудный период направлен на достижение главной цели — очищение духа от всего земного и избрание Царства Небесного. <…>
Четвертый период — от свержения монгольского ига и до царя Петра. Освобождение началось Куликовской битвой, где явил величие духа благоверный воин — князь Димитрий Донской. Любовь народная к нему и благодарная память, пронесенная через века, объявили его сегодня святым. Этот блестящий период свободы соответствует Святой Тайне Брака. Душа народная, очищенная страданием, обручается и всецело предается своему Небесному Жениху. На Русской земле нераздельно царствует Христос, и Русская земля украшается бесчисленными святыми. Это время брачного пира — соединения народа с Богом. В эти века более ста пятидесяти новых святых встают перед Престолом Божиим ходатаями за свой народ. И среди них преподобные, епископы, князья, Христа ради юродивые, строители, миссионеры, богоносные отцы — это пир веры.
Пятый период соответствует Святой Тайне Елеосвящения. Исторически он начинается от царя Петра и продолжается до Первой мировой войны. Это синодальный период, в течение которого русская интеллигенция разлагается и колеблется, уходит из России на Запад и приносит оттуда вместо былых своих добродетелей чуждые заблуждения. Число забывших Бога и избравших кумиром царство земное лихорадочно растет. Идолы, сокрушенные святым князем Владимиром, оживают в душах колеблющихся. И река русской религиозной жизни замедляет свое течение.
Шестой период — от Первой мировой войны и доныне. Этот период соответствует Святой Тайне Причащения. Никогда русский народ — “малое стадо” — так искренне не соединялся с возлюбленным ему Христом, как теперь, когда неверующие попирают святыню, когда князю мира сего попущено до времени опять явить свою силу и власть. И мрачный злой дух напрягается, но народ русский причащается и особенно омывается страданием подвига жизни крестной, еще теснее соединяющей его со Христом.
И даст Господь в седьмой период восполнить сосуды веры христианской и Сам освятит русский народ Своею благодатию, которая даст силы во имя Сына Божия снова и снова свободно избирать людям Царство Божие — Царство Небесное — целью жизни на земле. И будет соответствовать этот период Святой Тайне Рукоположения. И станет русский народ священным народом, утренней звездой между народами».
«Трудности и беды, как сеть, охватили Россию, — писал отец Иоанн в одном из писем. — Так упасть, как мы теперь, и представить невозможно, но это реальность наших дней. Восстанем ли? С Божьей помощью все возможно, даже и невозможное. Верим и надеемся, пройдя горнило страданий, ожить».
В 1980‑х время от времени отец Иоанн приезжал в Москву — то по делам, то в отпуск, бывал в Переделкино, встречался с Патриархом Пименом, с которым батюшку связывала многолетняя дружба. Протоиерей Филипп Филатов однажды стал спутником отца Иоанна в поезде Псков–Москва. Он так рассказывал об этом:
«Помню, мы как-то ехали в поезде в Москву. Сели в этот поезд в Печорах, предварительно купив билет для отца Иоанна, он должен был подсесть к нам во Пскове, решив какие-то административные вопросы перед поездкой к патриарху Пимену. Во Пскове батюшка вошел к нам в купе, улыбнулся, сел, и сразу же завязался общий разговор. Спать-то мы в ту ночь, конечно, не спали, разве можно тратить время на сон, когда рядом такой человек. И вот наш сосед, четвертый пассажир купе, посетовал отцу Иоанну, что после фронтовой контузии он плохо слышит. И такая печаль была в его речи, в его голосе. Отец Иоанн взял его за руку: “Милый, ну подумай, зачем тебе все-то слышать? Ведь в речи и брань, и пустого много. Зачем всето слышать? А что тебе надо, то ты услышишь, то Господь для тебя непременно откроет”. И так он это мягко сказал, столько любви было в словах батюшки, так мудро он обернул для человека печальное на пользу, что повеселел наш сосед, оживленнее стал его разговор.
Пришло время перекусить, придвинулись к столику, достали еду. Фронтовик выложил свои продукты, мы — свои. На столе оказалась воздушная булка белого хлеба, завернутая в легкую красивую бумагу. Отец Иоанн сказал: “Вот завернули хлебушек, а зачем? Грязи-то на нем уже целый слой!” Мы всполошились: “Как так грязь? Хлеб только из магазина, да и не припомним, чтобы мы его где-то роняли, а тут — целый слой грязи?” Батюшка уверенно кивнул головой: “Да, целый слой грязи. Смотрите сами — хлеб нынче какой: пашут с матом, сеют с матом, убирают с матом, пекут с матом и продают тоже с матом. Вот вам и грязь, сколько ее”. “Что же делать?” — почти в один голос спросили мы. “Не переживайте. Мы хлебушек перекрестим — нечисть и разлетится. Помолимся, и отступит вся грязь. Кушайте на здоровье”. Эту поездку я хорошо помню.
На наше беспокойное замечание о том, что ему нужно отдохнуть, отец Иоанн ответил: “Да что вы, я не устал!” Но мы-то знали — за эти дорожные сутки батюшка поспал всего часа два. Обычно на отдых он урывал часа четыре из двадцати четырех, остальное время — молитва, послушание, общение с бесконечным потоком людей, которые всё шли и шли к нему за советами».
В отпуске
График отца Иоанна в отпуске так описывали его духовные чада. Отпуск батюшки был насыщен встречами с людьми, которые были ему близки в тяжелые годы заключения и гонений с прихода на приход. С поезда обычно приезжал к Матроне Георгиевне и Галине Викторовне. Немного отдыхал — день-другой. Потом составлялся список, кого нужно пригласить для беседы, человек тридцать. Галина Викторовна обзванивала всех и для конспирации говорила: «Тетя Лиза приехала», приходите в такое-то время. Батюшка любил каждого по-семейному угостить, Матрона Георгиевна и Галина Викторовна не выходили с кухни. Батюшка беседовал за столом с теми, кого пригласил, а на столе обязательно было что-нибудь вкусное. Особенно Галина Викторовна очень вкусно готовила и пекла пирожки и постные, и непостные, и даже пирожные «Наполеон». Примерно через неделю батюшка ехал за город к отцу Виктору Жукову, там тоже встречался со многими друзьями и с теми, с кем сидел в лагере, там был по полтора-два дня. Потом посещал за городом отца Виктора Шиповальникова, там тоже проводил двое суток. Кроме того, ездил к Козиным, у которых тоже принимал людей, и к отцу Василию Серебренникову на Арбат. Посещал кладбища: Армянское, могилу игумена Иоанна Оптинского, Введенское, где похоронены его двоюродные братья. Немного отдыхал в Переделкино у Патриарха Пимена, встречался со Святейшим. Бывало, недельку жил на архиерейской даче в Хотькове, которая, после смерти архиерея, принадлежала иеродиакону одного храма и матушке монахине. У них много было животных: кот, собака и попугай. Но и в Хотьково уединения не получалось, люди приезжали для встреч с отцом Иоанном. Потом он возвращался в Москву, здесь опять звонки и встречи, а отпуск уже подходил к концу. Отец Иоанн ехал за миром для епархии в Патриархию, и в издательство Московской Патриархии, и в Троице-Сергиеву лавру. Объезжал некоторые храмы Москвы. Постоянно для встречи с ним приезжали священники даже из других городов. Он никому не отказывал. Такой был у отца Иоанна «отдых», и он им был очень доволен, а на самом деле — не отдых, а подвиг[8].
В 1987 году окончил свой земной путь двоюродный брат отца Иоанна — Павел Иванович Москвитин, последний из тех, с кем прошло его детство в Орле. Отец Иоанн приехал в Москву на похороны брата Павла, проводил его в последний путь до могилы на Введенском кладбище, потом обходил дорогие могилы — митрополита Трифона (Туркестанова), протоиерея Александра Воскресенского, московского старца Алексея Мечева, который тогда еще не был прославлен и телом покоился в земле, протоиерея Николая Голубцова. Это был последний приезд отца Иоанна в Москву.
В 1988 году в Псково-Печерском монастыре произошли изменения. Наместник архимандрит Гавриил (Стеблюченко) был возведен в сан епископа и назначен на Хабаровскую кафедру. Наместником Псково-Печерского монастыря стал архимандрит Павел (Пономарев), ныне Митрополит Крутицкий и Коломенский. Владыка вспоминает:
«В первый же день моего прибытия я познакомился с отцом Иоанном. Первое мое впечатление об отце Иоанне, как и обо всей братии, было самое доброе. Ровное, доброе, спокойное отношение успокоило меня. Не скрою, что волнение ощущал всю дорогу. Ведь это было мое первое посещение обители, да к тому же я постриженик другого монастыря.
Архимандрит Иоанн меня встретил радушно. Показал келью. Рассказал, где и когда совершаются службы, и высказал пожелание, чтобы я, по возможности, везде послужил.
С владыкой Павлом (Пономаревым)
Первую Божественную Литургию я совершал в Никольском надвратном храме, был там и отец Иоанн. Храм небольшой. Печеряне любят ходить в храм и молиться. И в этот раз храм был заполнен, хотя это был простой будничный день. К этому богослужению я не готовил проповедь, потому что, согласно расписанию, после запричастного стиха проповедовал очередной иеромонах. После отпуста на Литургии произошел очень важный для меня момент, который повлиял на дальнейшее мое служение. Я сделал отпуст, но народ стоял как вкопанный, и никто не подходил к кресту. Я увидел у людей вопрошающие глаза. Они ожидали, что я им что-то скажу, но я не готовился к проповеди, поэтому обратился с простым приветствием и кратким наставлением.
Архимандрит Иоанн поблагодарил меня за проповедь и подтвердил мою мысль — люди ждут живого слова. Так началось мое знакомство и общение с отцом Иоанном. Его келья, его сердце были открыты для меня в любое время. Он выслушивал меня, давал советы, которые мне были очень важны.
Дел в обители было много. Вопросов и проблем было много. Поэтому я часто обращался к отцу Иоанну за советами. При этом я заметил, что отец Иоанн обладает особым качеством. Он не прерывает собеседника. Я ему говорю, говорю, а он все молчит, молчит.
Вначале я подумал, что он меня не слышит, или не хочет слышать, или считает, что я говорю не по делу. Но как только я заканчиваю говорить, он начинает отвечать, начиная с первого вопроса и до последнего. Причем он даже не нарушал последовательность вопросов. Как будто все записывал на пленку, а потом перематывал ее, отвечая по порядку на все вопросы. Думаю, что это особый дар Божий.
За Божественной литургией с митрополитом Иоанном (Разумовым)
Первая моя служба как наместника начиналась для меня с большим волнением. Служили маститые старцы, архимандриты: Иоанн, Александр, Нафанаил, Антипа, также другие иеромонахи. Стоя у престола, в алтаре, я предложил отцу Иоанну возглавить Литургию, но он взял мои руки своими, остановил и говорит: “Что Вы, что Вы, Вы теперь отец наместник. Вставайте и, не волнуясь, служите”. Поставил он меня перед престолом, а сам встал справа.
В лице архимандрита Иоанна я видел искреннего молитвенника. В этот период жизни у него были проблемы со слухом. Не всегда работал слуховой аппарат. На Всенощном бдении он стоял перед аналоем в алтаре или на солее и сам по книгам следил, что поют и читают в храме.
Отец Иоанн оказывал мне не только молитвенную и духовную поддержку, но и административную. Мы все видели в нем духоносного старца. Он был для всех высоким авторитетом, а я молодой и неопытный наместник, хотя тоже архимандрит.
В монастыре существовала практика — все делать по благословению наместника, а если он в отъезде, то старшего архимандрита. Таким был архимандрит Иоанн. Были случаи, когда молодые иеромонахи и послушники, зная, что я — новый человек в обители, обращались к отцу Иоанну за благословением на какое-то дело или поездку. Отец Иоанн их спрашивал: “А наместник вас благословил?” Они ему говорят, да что там наместник, вы старец, вы наш духовник, вы и благословите. Отец Иоанн очень твердо им всем говорил: “Вначале идите к наместнику. Если он благословит, приходите ко мне, и я вас благословлю. Но если наместник не благословит, я вас тоже не смогу благословить”. Для меня такая позиция отца Иоанна была чрезвычайно важна и полезна. Таким образом, он укреплял позицию наместника, поддерживал дисциплину в монастыре и правильно воспитывал насельников и трудников».
К празднику Святой Пасхи «за усердные труды во славу Русской Православной Церкви» Патриархом Московским и всея Руси Пименом 24 апреля 1989 года архимандрит Иоанн (Крестьянкин) был награжден вторым крестом с украшением. В характеристике батюшки, представляя его к награде, наместник архимандрит Павел написал: «Пользуется заслуженным уважением и авторитетом среди братии обители, духовенства и верующих людей. С особым благоговением совершает богослужение. Является прекрасным проповедником слова Божия и учителем благочестия. Своей высоконравственной и трезвой жизнью руководит и ведет ко спасению всех приходящих и обращающихся к нему людей».
«У отца Иоанна, — пишет Валерий Васильевич Рыбин, — было большое сердце, любящее и смиренное, которое молитвенно вмещало и Бога, и мир, и Россию, и человека. И сие сердце с материнской заботой и благовременной нежностью и строгостью вынашивало своих чад духовных. Блюсти во всем святую благовременность — есть особый дар Божий, есть неотъемлемое свойство подлинного старчества. С мудрым терпением ожидал батюшка, когда на духовном деревце набухнут почки, затем распустятся, расцветут и принесут плод обильный. Проявление неблаговременности в делах духовных может покалечить человека, иногда неисцелимо. Как-то батюшка шутливо и ласково, без тени укора заметил про меня: “Недопеченый”. Блюсти во всем святую благовременность может лишь человек, всецело преданный воле Божией и знающий сию волю».
Архимандрит Тихон (Секретарев) вспоминал:
«Моя келья в братском корпусе № 1 была через тонкую стенку от кельи отца Иоанна в течение 17 лет. Я слышал, как рано утром хлопает дверь, значит, батюшка уже спешит на церковную службу. А поздно, иногда за полночь, слышно было, как батюшка с кем-то беседует. Вот так, горя духом, спеша жить в хорошем смысле слова, спеша утешить, батюшка отец Иоанн живет. Иногда можно было слышать из уст старца отца Иоанна слова пророка Исаии: Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Бог ваш (Ис. 40, 1). И эти слова пророка Исаии могут быть как бы эпиграфом к жизни отца Иоанна».
Митрополит Павел (Пономарев) рассказывает несколько замечательных историй об отце Иоанне, которые произошли в период с конца 1988 по начало 1992 года, когда будущий владыка был наместником Псково-Печерской обители:
«В это время в домике Псковского Епархиального Управления жил на покое митрополит Иоанн (Разумов), который более тридцати лет управлял Псковской епархией. Он очень переживал, что при живом митрополите, то есть при нем, был назначен новый архиерей. Эта обида была настолько серьезной, что он старался избегать любой встречи с архиепископом Владимиром (Котляровым) и не общался с ним.
Вскоре болезнь совсем свалила митрополита в постель. Он очень сильно болел, а умереть не мог. Однажды, в разговоре со мной, отец Иоанн посетовал на искушение. Такой заслуженный митрополит, столько лет служил, а примириться с архиепископом не желает. Видимо, Господь его и не принимает, что владыка таит в себе обиду на архиепископа. Я говорю отцу Иоанну: “Батюшка, приближается Рождество Христово. Давайте вместе с Вами возьмем еще кого-то из братии и поедем после праздника его поздравим и попросим его примириться. Может быть, Господь его тогда и примет к Себе”. Отец Иоанн с радостью принял это предложение.
На третий день праздника Рождества Христова мы поехали во Псков, предварительно согласовав свой замысел с архиепископом Владимиром. Надо сказать, что владыка Владимир неоднократно пытался наладить отношения с митрополитом Иоанном, но последний был непреклонен. В этой поездке приняли участие архимандриты Иоанн и Александр, иеромонах Филарет и я.
Митрополит Иоанн был совсем плох, но старцев узнал и обрадовался. Отец Иоанн, поздравляя, сказал, что очень скорбит, потому что “архиепископ Владимир не может сюда прийти, а очень хочет примириться с Вами”. К нашей радости, митрополит согласился принять архиепископа. Мы сразу же пригласили владыку Владимира. На этот раз произошло долгожданное примирение между ними и краткий, но теплый разговор.
Через три дня митрополит Иоанн мирно отошел ко Господу. Я глубоко убежден, что это событие произошло по молитвам архимандрита Иоанна, потому что он очень ждал этого примирения и молил Бога об этом.
Осенью 1989 года, в Михайловском соборе монастыря, во время Всенощного бдения, перед воскресным днем, я обратился к отцу Иоанну и говорю: “Батюшка, у меня есть предложение и вопрос. К нам в монастырь приходит много детей. А что, если нам открыть в обители воскресную школу и учить детей Закону Божьему?” Отец Иоанн задумался и говорит: “А вы не боитесь? Вас за это могут взгреть, а могут и выгнать…” Я ему рассказал свои доводы в защиту этого предложения. Отец Иоанн сказал, что надо все серьезно взвесить и хорошо подумать. Я понимал, что он переживал за меня. Это было еще советское время, и за подобную выходку можно было серьезно поплатиться.
После полиелея отец Иоанн подошел ко мне и говорит: “Знаете, отец наместник, Ваше предложение очень хорошее, но опасное. Давайте сделаем так: Вы и я сегодня ночью помолимся. Завтра мы послужим Божественную Литургию, причастимся Святых Христовых Таин, а потом я Вам скажу свое мнение”. Так мы и сделали. На следующий день, после Божественной Литургии и причащения Святых Христовых Таин, подходит ко мне отец Иоанн, как всегда после Причастия — вдохновленный, и говорит: “Отец наместник, открытие воскресной школы для детей — очень важное дело. На это есть благословение Божие. Все у нас будет хорошо”. Через неделю в Сретенском храме монастыря состоялось первое занятие с детьми в Воскресной школе.
Надо сказать, что разговор с уполномоченным Совета по делам религий по поводу открытия Воскресной школы у меня все-таки состоялся, но проблем не было — удалось все решить мирно. По моему глубокому убеждению, это произошло благодаря молитвам отца Иоанна.
В 1988 году Собор старцев принял решение построить на Святой горе, в пределах монастыря, деревянный храм в честь собора Псково-Печерских святых. К работе приступили осенью следующего года. Поскольку храм было решено построить деревянный, на месте бывшей часовни, то за разрешением в ВООПИК мы не обращались.
В середине декабря, когда сруб храма подняли примерно на полтора метра, мне позвонил уполномоченный. Он сообщил, что во Псков сегодня прибывает делегация из Москвы. Желательно показать им монастырь и Святую гору. Я стал догадываться, в чем дело, и, позвав послушникаэкскурсовода, дал задание, чтобы он подольше показывал гостям пещеры, надеясь, что на Святую гору у них не останется времени.
Делегация прибыла в час дня. Погода стояла прекрасная. Лежал чистый белый снег, светило яркое солнце, был легкий мороз. Мы встретились с гостями на Успенской площади, я представил им экскурсовода. Сказал, что он покажет им монастырь, пещеры, а потом приведет ко мне в покои на обед. Но глава делегации сразу объявил, что в пещерах он уже был. “Меня интересует ваша библиотека и Святая гора”, — сказал он. Сомнений у меня не осталось.
В библиотеке мы делали капитальный внутренний ремонт и тоже без согласия ВООПИК. А на Горе строим храм. Тогда я обращаюсь к экскурсоводу и говорю: “Все, что будет интересовать гостей, показывай и рассказывай, а потом приводи ко мне в покои на обед”.
Как только они пошли в библиотеку, я направился в келью к отцу Иоанну. Отец Иоанн открыл. Я ему говорю: “Батюшка, кто-то на нас донес. Приехала комиссия из Москвы, их сопровождает уполномоченный. Они пошли в библиотеку и на Святую гору. Батюшка, помолитесь, а я пойду к эконому и скажу, чтобы он убрал рабочих с объекта”. Отец Иоанн, сразу при мне, надевает епитрахиль и встает на молитву.
По коридору братского корпуса я прошел к эконому. Рассказал ему, что произошло, и сказал, что отец Иоанн уже молится. Мы позвонили на Горку и распорядились убрать со строительства всех рабочих. После того как я ушёл от отца Иоанна, прошло примерно минут двадцать. Выхожу на улицу из братского корпуса и вижу: небо заволокло тучами, идет такой крупный снег, что в десяти метрах ничего не видно.
Придя в свои покои, я долго стряхивал с себя снег. Обед был готов, стол накрыт. Минут через двадцать — звонок в дверь. Входят члены делегации — все в снегу. Ругают погоду на чем свет стоит и, конечно, псковский климат. Сели за стол, после закусок подали первое, и тут все обратили внимание, что за окном просветлело. Снегопад прекратился, через несколько минут засияло солнце. Опять все стали говорить о причудах псковского климата.
Я предложил им вновь пойти на Святую горку, потому что, с их слов, они толком ничего не успели там рассмотреть, так как снег забивал им глаза, но все категорически отказались. За столом было теплее. В процессе беседы выяснилось, что они действительно приехали по жалобе о несанкционированном строительстве. Я им долго объяснял суть дела, и в конечном итоге вопрос был закрыт. Однако они успели рассмотреть высокое качество исполняемой работы и были этим удовлетворены. Что же касается библиотеки, решение созрело еще быстрее, внутренние работы не наносили вред памятнику.
В начале июня 1990 года мне предстояло ехать на Поместный Собор, на котором готовилось избрание Патриарха Московского и всея Руси. Всех, конечно, волновал вопрос — кто будет следующим патриархом после смерти патриарха Пимена. Перед поездкой в Москву я зашел к отцу Иоанну для благословения и напутствия. Он усадил меня на свой диван. Сел рядом и начал рассказывать о том, что с ним произошло два дня назад.
“Я отслужил Литургию, — говорил он. — Пришел в келью. Немного, думаю, отдохну. И не снимая мантии, сел на диван. Облокотившись на спинку, вдруг, как в каком-то легком сне, вижу, что на месте кровати стоит святейший патриарх Тихон. Рядом с ним — митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Ридигер). У патриарха Тихона от пола и до потолка большой тяжелый жезл. Он его держит и, обращаясь к отцу Иоанну, говорит: вот видишь, какой тяжелый патриарший жезл, и при этом сделал попытку поднять его. Никто из архиереев не сможет поднять его, кроме митрополита Алексия, и передает ему жезл. Как только митрополит Алексий взял жезл, он у него сразу же стал раскручиваться, раскручиваться. От него начали отвинчиваться какие-то мелкие детали, и он становился все меньше и меньше. На этом видение закончилось”.
Почему жезл начал раскручиваться и уменьшаться, я не спросил отца Иоанна, да он и сам тогда не понял. Через два года, когда я приехал в отпуск из командировки и вновь спросил об этом батюшку, он, уже исходя из положения в Церкви, определенно сказал следующее: “Маленькие детали, которые откручивались от посоха, вероятно, автономные церкви, которые при Патриархе Алексии II получили статус самостоятельности: Украина, Беларусь, Молдова и Прибалтика”».
Отец Иоанн рассказал об этом видении не только отцу наместнику. Эту историю слышали от батюшки многие, и для каждого рассказ батюшки запомнился какой-то особенной деталью или гранью. 10 июня 1990 года отец Иоанн рассказал об этом видении в храме на проповеди:
«Дорогие мои, я хочу открыть вам мою внутреннюю тайну, которая многое осветит в сознании вашем. Да изгладятся смущения и волнения явятся пустыми, и вы осознаете, что не вопрошать и не роптать надо, а молиться усердно и живо, и сердечно за нового Патриарха, потому что жезл патриарший, сорок дней стоявший одиноким, стал в новом времени тяжел непомерно. И только общий труд, согласная любовь и верность святителей, клира и паствы помогут новому Патриарху нести его.
В день избрания на Архиерейском Соборе нового Первосвятителя Церкви в келье моей явился святитель Патриарх Всероссийский Тихон. Он стоял безмолвно, но рядом с ним никем не поддерживаемый упирался в потолок дорожный чугунный посох Патриарха, и чувствовалось, что сдвинуть его с места человеческими силами просто невозможно. Патриарший посох! Он был неподъемным, и он был развинчивающимся. Вот что вручается в этот день интронизации пятнадцатому Святейшему Патриарху Российскому!»
Проповедь
По смирению отец Иоанн не рассказал во всеуслышание еще одну подробность, ту, что сообщил потом отцу Тихону (Шевкунову) и некоторым другим духовным чадам: батюшка услышал голос, что именно он должен вынести этот посох из кельи и вручить будущему Патриарху, и, несмотря на то что посох был неподъемно тяжелым и развинчивающимся, отец Иоанн смог это сделать.
В январе 1991 года были вновь обретены мощи преподобного Серафима Саровского. Отец Иоанн, глубоко почитавший Саровского Старца, отозвался на это событие так:
«Дорогие мои, сейчас происходят знаменательные события в духовном мире. Одно из них — удивительное второе обретение святых мощей преподобного Серафима Саровского. Ровно семьдесят лет томившийся в заточении своими нетленными мощами угодник Божий преподобный Серафим возвратился в Церковь.
Преподобный Серафим во дни своей земной жизни, в начале XIX века, был тем духовным огоньком, у которого отогревалась Россия, уже более века насильственно ведомая по пути расцерковления и обмирщения народной жизни. Он был общенародно прославлен в первые годы нашего века, накануне новых невиданно тяжких испытаний для страны и Церкви. И вот сейчас, когда мы вновь входим в скорбные годы (хотя Церковь ныне и не притесняема, но она не может не скорбеть вместе со своим народом обо всех его бедах), снова нам явлен и, если можно так сказать, зримо приближен к нам преподобный Серафим.
Сегодня, вспоминая заветы преподобного, особо хочется вспомнить о его удивительном, поистине благодатном умении радоваться людям. “Радость моя!” — этими словами он встречал каждого приходящего. В наши дни, когда в любом незнакомце люди склонны подозревать врага, соперника, помеху, нам так необходимо вспомнить, что можно и должно иначе относиться к ближним.
Ни один человек не уходил неутешенным из кельи Саровского старца. Надеюсь, ныне он донесет и наши молитвы до Престола Всемилостивого Спаса, тогда наше духовное обновление и выздоровление не замедлит. Дай Бог всем нам стать причастниками “Серафимовой радости”.
И верится нам, что если преподобный Серафим при жизни своей согревал любовью приходящих людей, то и теперь с прежней лаской согреет он изболевшие души. Только приди к нему мысленно, обратись к нему в молитве. И услышишь сердцем своим: “Радость моя, гряди, гряди ко мне!”»
И в той же проповеди батюшка напоминал:
«Из истории России видно, что есть соответствие внешней судьбы нашей Родины, нашего Отечества с внутренним состоянием народного духа. Поэтому необходимо понять, что как грех привел к катастрофе, так и покаяние способно привести к восстановлению России. События XX века показали, что мир стоит перед лицом гибели. Дай Господь нам всем мужество очнуться, чтобы понять, что заблудились мы во мраке обольщения. Вот тогда-то миру и понадобится неугасимая лампада — Святая Русь, ибо без нее не выбраться из трясины. Россия! Будь такою, какою ты нужна Христу!»
Владыка Павел (Пономарев) в завершение своих воспоминаний об отце Иоанне рассказал такую историю:
«В нашем монастыре в праздничные дни совершается “чин о Панагии”. Во время совершения чина очередной иеромонах раздробляет просфору. Он отрезает верхнюю часть и отдает ее наместнику, а нижнюю часть дробит на мелкие части и раздает братии. В течение долгого времени большую круглую часть от просфоры я отдавал отцу Иоанну, потому что к нему приезжали паломники, и они были рады получить от него эту благословенную часть просфоры.
В середине февраля 1992 года я получил телеграмму из Москвы о том, что мне надлежит явиться в Патриархию по церковным делам. В воскресный день, накануне поездки, после Божественной Литургии мы пришли в трапезную с “чином о Панагии”. По обычаю, я отдаю свою часть отцу Иоанну, но он ее не берет. Говорит: “Вы едете в Москву, и она вам пригодится”. Я попытался настоять на своем, но батюшка категорически не принял ее.
После трапезы мы пошли к нему в келью, где он прочитал молитву в путь шествующих. Помазал меня елеем и покропил святой водой. Такая у него была практика напутствовать уезжающих. Отец Иоанн и я не знали, зачем меня вызывают в Москву, но, наставляя, он стал говорить, что у нас в Церкви все делается по благословению и за послушание. Все, что вам будет поручать Священноначалие, воспринимайте за послушание. Все, что Бог ни делает, все к лучшему.
После наставления я опять попытался отдать ему часть просфоры от Панагии, но он, взяв ее, возвращает мне и говорит: “Отец наместник, я все время брал от вас панагию с благодарностью. Но в этот раз панагия ваша. Да, да, да. Не отказывайтесь. В этот раз панагия Ваша”. Видя такую настойчивость старца, я взял ее и поехал в Москву.
На следующий день я был на приеме в Патриархии. Через два дня, 19 февраля, Священный Синод принял решение о рукоположении меня в сан епископа и о направлении в Соединенные Штаты Америки. Действительно, по словам отца Иоанна, на этот раз панагия[9] оказалась моей».
В тот период, когда отец Павел был наместником Псково-Печерского монастыря, произошло еще одно очень важное событие. 5 февраля 1989 года архимандрит Иоанн направил Управляющему делами Московской Патриархии митрополиту Владимиру (Сабодану) следующее Прошение:
«Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыко!
Получив сообщение, что на заседании Священного Синода было принято решение возбудить ходатайство о реабилитации священнослужителей и верующих, которые были репрессированы без основания, почтительнейше обращаюсь с просьбой о реабилитации меня, о чем и излагаю данные.
Я, архимандрит Иоанн (Крестьянкин Иван Михайлович), родился 11 апреля 1910 года в городе Орле, где и проживал до 1930 года[10]. В 1930 году переехал в Москву, работал на гражданской службе до 1944 года. В 1945 году 14 января митрополитом Николаем (Ярушевичем) был рукоположен во диакона, а через 9 месяцев, 25 октября 1945 года, Святейшим Патриархом Алексием в церкви Рождества Христова, что в Измайлове, была совершена моя иерейская хиротония, перед которой я сдал экзамены экстерном за семинарию. После чего я проходил служение в этой же церкви до 1950 года и одновременно учился в МДА. В ночь с 29 на 30 апреля[11] 1950 года был арестован сотрудниками НКВД[12] на основании ордера прокурора г. Москвы в своей квартире по адресу: Б. Козихинский пер., дом 29[13] . Был судим тройкой по статье 58–10, после чего был репрессирован на 7 лет лишения свободы лагерного режима.
С 30 апреля по 1 июля 1950 года находился в заключении в тюрьме на Лубянке, с 1 июля по 19 августа — в тюрьме в Лефортово (камера-одиночка), с 19 августа по 8 октября — в Бутырской тюрьме до дня отправления на этап. 1‑й этап с 1950 по 1953 год — работа на лесоповале: разъезд Черный Архангельской области. 2‑й этап с 1953 по 1955 год — переведен в инвалидный ОЛП через Сызранскую тюрьму в г. Молотовске Куйбышевской области, где и находился до 15 февраля 1955 года. 15 февраля 1955 года был освобожден досрочно, без права проживания в Москве и Московской области.
По прибытии в Москву и при встрече со Святейшим Патриархом Алексием был благословлен им на дальнейшее служение Церкви в Рязанской епархии, где и служил до 1967 года. В 1967 году благословением Святейшего Патриарха Алексия назначен на служение в Свято-Успенскую Псково-Печерскую обитель, где пребываю по сей день.
Испрашиваю Ваших Святительских молитв и благословения.
С почтительной о Господе любовью архимандрит Иоанн»[14]
14 марта 1989 года архимандрит Иоанн наконец был реабилитирован. В заключении органов КГБ СССР значится:
«Крестьянкин Иван Михайлович подпадает под действие ст. I Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. “О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30–40‑х и начале 50‑х годов”». Указ, подписанный Председателем Верховного Совета СССР Михаилом Сергеевичем Горбачевым, гласил: «Осудить внесудебные массовые репрессии периода сталинизма, признать антиконституционными действовавшие в 30–40‑х и начале 50‑х годов “тройки” НКВД-УНКВД, коллегии ОГПУ и “особые совещания” НКВД-МГБ-МВД СССР и отменить вынесенные ими внесудебные решения, не отмененные к моментуиздания настоящего Указа Президиума Верховного Совета СССР. Считать всех граждан, которые были репрессированы решениями указанных органов, реабилитированными»[15].
Так, за год до своего 80‑летия, отец Иоанн был полностью оправдан государственной властью, но… Батюшке об этом никто не сообщил. Еще более пятнадцати лет он жил под гнетом судимости, с клеймом «врага народа», не узнав о реабилитации.
После архимандрита Павла наместником обители стал архимандрит Роман (Жеребцов) и исполнял это послушание неполных три года с 1992 по 1995 год.
Отец Иоанн и отец Нафанаил с паломницами у надвратного храма
Иеромонах Лазарь (Говорков), насельник СвятоУспенского Псково-Печерского монастыря делится такими воспоминаниями о том времени:
«Когда мне было 19 лет, встал вопрос о выборе жизненного пути. Душа тянулась в монастырь. Мне наш батюшка посоветовал обратиться к старцу за благословением. Тогда я впервые попал в Псково-Печерскую обитель. Отец Иоанн одобрил мое намерение, сказал: “Приезжай к нам”. И поставил условие — необходимо родительское благословение. А у меня в то время мама даже еще некрещеная была. О поступлении в монастырь не могло быть и речи. Я вышел от батюшки в недоумении — есть благословение в монастырь, но тут такое препятствие. Иду по коридору с опущенной головой и слышу голос батюшки, оказывается, я оставил у него куртку.
Когда я вернулся, отец Иоанн обнял меня и шепнул на ухо: “Не волнуйся, я помолюсь — мама отпустит”. На душе стало легко — вопрос решен. Вернувшись домой, я с восторгом рассказывал о святой обители, о монахах, о старце. А мама говорит:
— Вижу, тебе в монастыре понравилось, наверное, остаться там хочешь? Я так и знала.
А через некоторое время приняла Крещение, стала молиться и благословила меня в монастырь иконой Божией Матери.
Самое большое, за что я батюшке благодарен, — за пример его безграничной христианской любви. Это так важно в наш оскудевший любовью преисполненный беззаконием век».
А архимандрит Марк (Быстриков) рассказал следующее:
«Моя мама сильно противилась моему поступлению в монастырь и была так сильно поглощена печалью, что я боялся за нее. Несколько раз она приезжала в монастырь, со слезами уговаривая меня вернуться домой. Только отец Иоанн мог ее утешить и успокоить. И наконец по его молитвам она начала смиряться и приходить к вере. Потом она рассказывала, что как-то в таком расстроенном состоянии она подошла к батюшке, у нее сильно болела голова (страдает гипертонией), и как только отец Иоанн обнял ее с любовью и прижал ее голову к своей груди, головная боль у нее прошла. Потом она часто, подходя к отцу Иоанну, говорила: “Батюшка, погладьте меня по голове”».
В июне 1992 года окончательно оформился давно назревавший раскол в Украинской Православной Церкви. Архиерейский Собор изверг из сана митрополита Филарета (Денисенко), который не подчинился решению Собора и организовал свою «церковь». Отец Иоанн глубоко переживал это событие, с большой болью говорил о митрополите Филарете: «Я ведь присутствовал на его монашеском постриге». «Уклонение в раскол не смывается даже мученической кровью», — сказал тогда старец.
Отца Иоанна часто пытались привлечь на ту или иную сторону в возникающих спорах, но он всегда с духовным рассуждением и мудростью обращал внимание вопрошающих от второстепенного к главному.
«В кампании, предлагаемой Вами, я участвовать не буду, — писал он одному священнику. — Сам дух подобной деятельности, где много самости, шума и надежды не на Бога, а на человека, да еще с критиканством Священноначалия Церкви, который ключом бьет в Ваших высказываниях, воспрещает мне это. Я уже видел подобное в действиях и духе обновленцев, восстающих на тишайшего Патриарха Тихона, а фактически на Самого Господа и Его Церковь».
Все советы отец Иоанн давал с глубоким рассуждением и молитвой.
«Однажды я обходил старцев обители с одним вопросом — что главное в духовной жизни? — рассказывал архимандрит Тихон (Секретарев). — И получил разные ответы. Самый точный ответ был у батюшки отца Иоанна: “Главное в духовной в жизни — вера в промысел Божий и рассуждение с советом”. Батюшка сам являет образец выполнения этого правила». Здесь уместно вспомнить слова великого учителя Церкви преподобного Иоанна Дамаскина: «Больше всех добродетелей рассуждение, оно — добродетелей царица и добродетель добродетелей».
Архимандрит Таврион (Балов) пишет:
«Как он молился за богослужением в храме, можно судить хотя бы вот по такому эпизоду. Как-то во время чтения часов перед Литургией некто спросил батюшку: “Правда ли, что за Литургией вместе с нами служат Богу Ангелы?” Старец внимательно и как-то глубоко посмотрел на вопрошавшего как бы с некоторым недоумением и, помолчав немного, сказал: “А разве Вы не слышите шорох их крыл в Алтаре?..”
За богослужением с отцом Нафанаилом (Поспеловым)
Удивительно, что даже в свои преклонные годы будучи в монастыре, старец, несмотря на свою занятость душепопечением, никогда не пропускал церковного богослужения. Обязательно ходил на братский молебен преподобномученику Корнилию, молился за Литургией и вечерним богослужением и непременно поминал записки и синодики. Правда, иногда случалось ему и опаздывать к службе. Но при этом он всегда чувствовал себя виноватым и непременно просил прощения у молящейся братии. А однажды так объяснил причину своих опозданий: “Услышу звон к службе, надо собираться в храм, а в келье еще люди. Так проводишь их и бежишь в храм, а по пути очередная просительница остановит: «Батюшка, минуточку!» На ходу говорю: «Ни минуточки, ни минуточки, простите», — и пробежал мимо. Сделаю шаг-другой, а совесть укоряет: «Куда бежишь? Молить и просить Бога? А сам не хочешь остановиться и выслушать просителя, Меня не хочешь выслушать!» По инерции сделаю еще два-три шага к храму, а потом разворачиваюсь к просительнице и говорю: «Милая, ну что там у нас?» Вот и опоздал — простите великодушно. Горе, и опаздывать грех, и отмахнуться, пройти мимо — тоже”.
Очень трогательно было видеть, как он беседует с братией и паломниками. Иногда приклонит ухо свое прямо к устам собеседника, а то и к груди или самому сердцу и слушает, не перебивает. Видно, что молится. Потом уточнит какие-то моменты и, подводя итог, все рассудительно расставит по своим местам, а затем уже дает благословение, как жить дальше.
В затруднительных случаях, бывало, беседа затягивалась, батюшка вновь и вновь возвращался к обстоятельствам дела, приводил примеры из своей жизни, а иногда казалось, что беседа уклонилась от поставленного вопроса. Потом вдруг старец обрывал беседу и решительно говорил: сделать надо то-то и то-то, поступить так-то и так-то, с воодушевлением помазывал святым елеем, обильно кропил святой водой, обязательно вручал подарок “со смыслом” и с миром отпускал обласканного посетителя. Беседа прерывалась, когда приходило ему Божие извещение, которое и передавал старец посетителю.
Иеромонах Иоасаф в келье у отца Иоанна
Нам осталось неведомо, когда отдыхал он. Ибо с шести утра до десяти он на службе в храме. По выходе из храма, окруженный толпой паломников, он со многими остановками для беседы шествовал в приемную комнату, где продолжал попечение о душах, чающих Христова утешения, почти всегда до самого обеда, так что не мог отлучиться, чтобы сменить промокший от пота подрясник. После обеда прием посетителей до звона к вечерней службе, с которой возвращался в свою монашескую келью в 10, а то и в 11 часов вечера. И так каждый день. А ведь в келье его ждали десятки писем, требующих не только прочтения и ответа, но и слезной молитвы».
Отец Иоасаф (Швецов) так рассказывает об отце Иоанне:
«Хочется написать о главном. Может быть, это — черта его характера, которая является ключом ко всей его жизни. То, чем он был пронизан и переполнен всегда и везде, даже до сего дня[16], то, что помогало и выручало его в трудных ситуациях, а их было, как я уже сейчас знаю, очень много. То, чем он руководствовался в первую очередь. Чувство благоговения в нем было — и остается — развито до высочайшей степени. Вот эту нить, я предполагаю, он захватил еще в детстве и всю свою жизнь над этим трудился и этим руководствовался. Можно сказать, что это его кредо.
Это было заметно и во время служения Литургии, особенно когда он возглавлял. Пасху просто невозможно описать. Он весь ликовал и светился, и торжествовал, это постепенно и незаметно передавалось другим служащим. Наверное, самый большой и неизъяснимо сильный всплеск радости охватывал всех, когда батюшка выходил на амвон для приветствия народа радостным “Христос Воскресе!”. В отклике народа всегда чувствовалась большая искренность и даже спонтанность, а затем чувства любви и радости перемешивались, и оставалось общее ликование. После этих переживаний приходило чувство свободы и легкости. Все тяготы, страхи и недоразумения исчезали. Воистину Христос нас освободил от рабства, греха и смерти! Да ведь многие отца Иоанна так и называли — пасхальный батюшка.
Потому что Пасха у него была всегда, и во время будничных служб, и во время бесед с народом, и, главное, в душе. В будничной жизни батюшка старался это скрывать, чтобы не выделяться и не раздражать ревнителей внешнего порядка. Последнее было очень сложно, потому что, как отец Иоанн ни старался быть “как все”, ему это плохо удавалось. То тут, то там все равно просвечивала яркость его личности, одухотворенная светом Божиим. Радушие и благорасположение, с какими он встречал человека, которого первый раз видит, могли оставить неизгладимый след и изменить мировоззрение даже пожилого человека. Такие случаи были.
Возглавляемые им Литургии были особенными из-за высоко эмоционального напряжения, которое охватывало батюшку целиком. События из жизни Спасителя, воспоминаемые во время Евхаристии, заставляли его сердце трепетать. “Отыми сердце каменное от плоти нашея и даждь сердце плотяное, боящееся Тебя, любящее, почитающее, Тебе последующее, и Тобою питающееся”[17]. Господь даровал батюшке такое сердце. Отсюда становится ясно, что его молитва была пред Богом всегда услышана, и не могло быть иначе. Часто он сетовал: “Что-то сегодня часы так быстро прочитаны”. Попробуй-ка, помяни всех, кто за эти годы вошел в его сердце, тут и великих часов не хватит.
По окончании Литургии народ к нему тянулся буквально как пчелы на мед, и не просто тянулся, а буквально прилипал и не давал прохода, отцу Филарету приходилось просто протаскивать старца сквозь возбужденных чад и паломников. Каждый хотел получить благословение персонально, а если отец Иоанн останавливался, чтобы утешить особо страждущую душу, вопросы сыпались как из рога изобилия. И хотя батюшка не любил давать советы на ходу, частенько все-таки приходилось это делать, поскольку попасть на беседу к старцу было делом совсем нелегким».
Только на первый взгляд советы отца Иоанна частенько касались житейских вопросов, на самом деле каждое его наставление — это руководство в духовной жизни. Подборка кратких цитат из писем и проповедей батюшки дает представление о том, что преимущественно он советовал вопрошающим.
- «Краеугольный камень жизни — Бог. Убери Его из фундамента, и рухнет все здание жизни. Это — от Господа. Это — закон жизни. И история народов ветхозаветных, и история народов нового времени, и история нашей Родины свидетельствуют об этом».
- «У Бога нет забытых людей, и Промысл Божий зрит всех. И миром правит Бог, только Бог и никто другой».
- «А вопрос — почему и отчего не решается на земле, ведь Бог ни с кем не советуется и отчета никому не дает. Одно несомненно, что все, что Он делает, — благо для нас, одно благо, одна любовь».
- «Верьте Богу и Спасителю нашему и ничего не бойтесь, враг может только страховать нас. Он сильный, но всесилен только Бог».
- «Да, есть сейчас люди, которые сознательно избирают зло, но тем, кто с Богом, они ничего сделать не могут. Ведь враг силен, но всесилен только Господь».
- «Христос умирал за всех людей без изъятия. Ему все одинаково дороги, все для Него родные».
- «У Бога нет для человека предопределения, — но человек непременно является со-творцом Господу своей жизни».
- «Храните Господа, и Он сохранит Вас».
- «Поспешим же на зов Спасителя нашего, пока еще не поздно, и пойдем по стопам Его по пути смирения и послушания».
- «Бездумно ныне жить нельзя. Бог правит миром, а не люди. Приказов в духовной жизни быть не может. Господь даровал человеку духовную свободу, и Он, Он сам, ни в коем случае и никогда не лишает человека ее — этой свободы».
- «Теперь, при оскудении духовных руководителей и при ослаблении веры верующих, Господь дал людям нелицеприятного руководителя, который и лечит, и учит, и вразумляет, — это тяготы жизни — скорби и болезни».
- «Дорогой мой, настало время такое, когда надо каждой скорби в ножки поклониться и руку ее облобызать. Ведь только скорби и ходатайствуют о нашем спасении».
- «Покорись беде, а беда тебе. Если бы мы вдруг увидели, какие райские цветы вырастают на скорбных полях нашей жизни, то мы бы только их и возжелали всей душой».
- «Нужны людям и инженеры, и врачи, и учителя — и все нужны. Нет лишних людей в мире. Важно не что делать, но — как и во имя Кого. И в этом спасение и есть. А все, что не по вере, — грех».
- «Лишь усердно трудиться над делом своего спасения, всегда украшать, всегда созидать, а не уничтожать то, что дано нам Богом. Не искать для себя ни славы земной, ни мученичества, только идти по пути, на который призовет нас Господь, но идти твердо и верно вослед воле Божией. Жить для Бога! Жить ради Бога! И жить во славу Божию!»
- «Не Господь наказывает нас, нет! Наказываем себя мы сами — тем, что живем без Бога. И какие бы хорошие ни были мы по человеческим меркам, там, где нет Бога, нет жизни живой, созидающей, нет радости жизни».
- «А в жизни кому не пришлось ошибаться. Не надо клейма ставить, покаялись и, слава Богу, прощены, но из ошибок надо извлекать опыт, чтобы на будущее быть умудренным».
- «Молитесь о даровании живой веры Богу и несомненной надежды только на Него. Ведь только Он один и правит миром, и в этом — наша крепость и сила. Всё Им, всё от Него и всё к Нему».
- «У Бога все бывает вовремя для тех, кто умеет ждать».
- «Ко Господу надо прильнуть, Ему верить и довериться, не формально вычитывая Евангелие и молитвы, но обращаться надо к живому Богу».
- «А я бы еще добавил и Вам пожелал молить и просить о даровании любви. Чтобы любовь была тем компасом, который в любой ситуации покажет верное направление и любого человека превратит в друга».
-
«Господь и вчера, и днесь, и навеки Тот же. У ног Его никому не тесно от первого века Его пришествия на землю до последнего. И равные награды ждут работавших Ему в первый час и в последний. Припадем же и мы с вами, возлюбленные мои, чадца Божии, ко Господу, припадем с любовию и мольбою, с верой и надеждой. И не посрамит Господь любви нашей, веру укрепит, надежду оправдает. Не забывайте, дорогие мои, что …теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше». - «И не забывайте, чадца Божии, — бессильно зло, мы вечны, с нами Бог!» — не уставал напоминать батюшка всем приходившим к нему.
Отец Дмитрий Смирнов рассказывал:
«Отца Иоанна я сподобился знать двадцать пять лет, может быть, даже и двадцать шесть, точно не скажу. И все эти встречи, которые были, конечно, редки — раз в год, иногда чаще, — каждая из них оставалась в памяти на долгие-долгие времена. Потому что отец Иоанн был человек божественный, он в совершенстве обладал христианскими добродетелями, был настоящий святой человек. Святость его была действительно необыкновенна, потому что святых людей все-таки немало. Хотя все равно это явление штучное, но мне в жизни достаточно приходилось общаться с людьми по-настоящему святыми. Чем отличался от них отец Иоанн? Тем, что он был человеком, который достиг христианского совершенства, причем достиг уже давно. Когда мы с ним познакомились, ему было около семидесяти лет. И я даже помню его фразу, когда он восклицал: “Вот, отец Димитрий, ну подумайте, мне же семьдесят лет!” И уже тогда он являл этот образ христианского совершенства, то есть он был готов к Царству Небесному уже очень давно… Таких людей называли раньше столпами Церкви. Если в церкви столбы убрать, то все обвалится. И без таких людей, как отец Иоанн, все обвалится, потому что на самом деле только они есть Церковь, воплощенное христианство.
Христианство очень просто проверяется. Вот стоит человек — как узнать, христианин он или нет? Плюнь ему в лицо или ударь его по правой щеке. Если он левую подставит, значит, он христианин. А теперь мысленно представим, что кто-то так с нами поступил, — и мы сразу увидим, что никакого христианства в нас нет, а все только мнимое, показное, обрядное. Правила всякие, а настоящего, подлинного корня в этом нет. А в нем это было. Поэтому присутствие такого человека в мире очень важно, оно не дает окончательно этому миру исчезнуть.
Его жизнь была непрестанной жертвой Богу. Он собой пожертвовал полностью, до конца. Он необыкновенно любил Бога, жития всех святых знал досконально. Все святые угодники Божии ему были как родные… Много раз мне удавалось наблюдать, как он молился и в келии, и на богослужении. Всегда, когда он совершал Божественную службу, он производил двойственное впечатление: с одной стороны, видно, что это пожилой, кроткий и физически несильный человек небольшого роста. А с другой стороны, все остальное духовенство рядом с ним становилось такими маленькими пигмеями, как цыплятки. И тем не менее у него было удивительное умение — он никогда ни перед кем не превозносился. Поэтому любой человек, любого звания, самого простого, всегда с ним чувствовал себя ровней, и ему очень легко было поверять разные сердечные тайны.
Он каждого человека воспринимал действительно как Бог, то есть целиком, со всеми его немощами. Никогда никого не осуждал. Если печалился, то только о грехе человека, как о болезни. Мог и головой покачать сокрушенно, но всегда с любовью, с каким бы грешником он ни общался. Потому что монастырь есть монастырь, туда разные люди приходят, и даже жулье откровенное. Но нельзя было и представить, чтобы батюшка как-то осудил человека или что-то ему грубо сказал. Он со всеми обращался нежно, и эта нежность шла не от воспитания, хотя отец Иоанн был человек глубоко интеллигентный, очень воспитанный. Но это шло именно от глубокой христианской духовной культуры, то есть это было благоприобретенное совершенство…
Он прекрасно ориентировался в догматах Православия, был человеком богословски весьма и весьма образованным. Не было такого житейского случая, такой коллизии, из которой бы он не находил выхода. Он обладал редчайшим даром рассуждения, и мне представляется, что он был единственный на земном шаре человек, который обладал этим даром в такой необычайной степени совершенства. Святые отцы говорят, что этот дар даже больше, чем любовь. Поэтому служение отца Иоанна было старческое. Он прекрасно чувствовал волю Божию, был прозорливым. И, используя то, что люди к нему приходят с таким благоговением, с почтением ловят каждое его слово, Господь через него являл людям Свою волю. Очень многим людям, которые искали у него совета, он открывал волю Божию, говорил, как им быть. И каждый уходил от него погруженным в любовь».
С архимандритом Тихоном (Шевкуновым)
В 1993 году отец Иоанн благословил открытие Сретенского монастыря, который впоследствии стал оазисом духовной жизни в Москве. Митрополит Тихон (Шевкунов) так рассказывает об этом:
«Неразрывно связано с отцом Иоанном и все, что касается возрождения и становления монашеской жизни в нашем Сретенском монастыре. Осенью 1993 года, под праздник Иверской иконы Божией Матери, я приехал к отцу Иоанну в очень сложный для меня период жизни. Был я к тому времени уже иеромонахом московского Донского монастыря. Отношения мои с наместником монастыря архимандритом Агафодором по моей вине настолько испортились, что я решительно не знал, что делать и как поступать. Отец Агафодор сам отправил меня в Печоры к духовнику, чтобы тот разрешил мои проблемы.
Батюшка долго утешал меня и призывал к монашескому терпению. Он умел находить такие слова, а главное — его любовь к человеку, вера и надежда на Промысл Божий были столь велики, что люди, приезжая к нему даже с, казалось бы, самыми неразрешимыми проблемами, выходили из батюшкиной кельи исполненные не просто утешения, а новых сил к жизни. В этом была еще одна редчайшая особенность, присущая отцу Иоанну, — он говорил как имеющий власть от Бога давать жизненные силы и вести вслед за Христом.
Мы засиделись тогда довольно долго. Уже началась всенощная. Отец Иоанн, взглянув на часы, заторопился и отправил меня в храм, сказав, что скоро подойдет и сам.
Вместе с молчодыми монастырскими иеромонахами мы, уже облачившись, ждали начала акафиста в древнем пещерном алтаре Успенского собора. Вдруг к нам подошел отец Иоанн. Мы расстались с ним полчаса назад, но тут он сразу показался мне каким-то необычным — сосредоточеннострогим. Не говоря ни слова, батюшка взял меня за руку и подвел в центр алтаря, к престолу. Здесь он сделал три глубоких поклона, с благоговением приложился к Святой Трапезе и велел мне сделать то же. Потом, обратившись ко мне, он произнес:
— А теперь слушай волю Божию…
Никогда до этого я не слышал от отца Иоанна подобных слов.
Ты вернешься в Москву и сразу пойдешь к Святейшему Патриарху, — объявил мне отец Иоанн. — Проси у него, чтобы он благословил тебя перейти из Донского в братию Псково-Печерского монастыря. Проси Святейшего, чтобы он благословил создание подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, и ты будешь строить это подворье.
Я не знал, что и сказать!.. С одной стороны, было отчетливо ясно, что вот сейчас, в эту самую минуту, меняется моя жизнь. И в то же время умом я понимал, что сказанное батюшкой осуществить совершенно нереально.
— Батюшка, — проговорил я, — но это невозможно!.. Святейший совсем недавно объявил, что в Москве не будет открыто ни одного подворья епархиальных монастырей. И настрого запретил даже обращаться к нему с подобными просьбами.
Здесь необходимо небольшое пояснение. К тому времени в Русской Церкви было возрождено уже триста шестьдесят монастырей, и с каждым месяцем их число увеличивалось. Немало из этих провинциальных обителей хотели иметь свои подворья в столице и так донимали патриарха, что Святейший на одном из собраний духовенства очень твердо предупредил, чтобы с подобными просьбами к нему впредь не обращались. Поскольку если начать раздавать московские храмы монастырям, то приходских церквей в столице вообще не останется.
Все это я объяснил отцу Иоанну. Но тот даже бровью не повел.
Ничего не бойся! — сказал он. — Иди к Святейшему и передай то, что я тебе сказал. Святейший все благословит. А затем, — тут батюшка продолжил уже совсем по-деловому, горячо и увлеченно, — тебе предложат на выбор несколько храмов. Первый не бери! А из остальных выбирай, какой тебе приглянется, но только не гонись за большими и знаменитыми.
Пора было выходить на акафист.
— После службы жду тебя в келье! — велел батюшка.
Весь акафист и дальнейшую службу я только и переживал слова, сказанные отцом Иоанном, а после всенощной сразу примчался к нему. Батюшка еще несколько раз повторил мне то, что я услышал от него в алтаре, успокоил, ободрил и велел, не сомневаясь, поступать в точности так, как он говорит.
Отец Иоанн никогда не бросался великими и страшными словами, такими как “я скажу тебе волю Божию”. Ни раньше, ни потом я таких слов от него не слышал. Поэтому воспринял сказанное мне более чем серьезно и, превозмогая страх, решил исполнить все точно, как сказал старец.
В Москве вскоре представился удобный случай встретиться с патриархом, и я, с замиранием сердца, слово в слово передал Святейшему, что наказал мне батюшка: и о переводе меня в братию Псково-Печерского монастыря, и о создании монастырского подворья в Москве…
К моему удивлению, Святейший неожиданно нашел мысль о Псково-Печерском подворье очень своевременной и правильной. Оказывается, как раз в эти дни встал вопрос о введении особого пограничного режима в городе Печоры, находящемся в трех километрах от недавно тогда образованной границы с Эстонией, и, соответственно, о возможном ограничении свободного доступа паломников в Псково-Печерский монастырь. Подворье, по мнению патриарха, могло бы взять на себя обязанности помощи монастырю, если неблагоприятный для паломников пограничный режим будет введен. Святейший тут же поручил владыке Арсению (Епифанову) и протоиерею Владимиру Дивакову заняться подбором храма для подворья.
Первым местом, которое предложил для подворья владыка Арсений, был Покровский монастырь, недавно переданный Церкви. Я съездил полюбоваться им, но, помня слова отца Иоанна, что от первого храма следует отказаться, сослался на действительный факт: Покровский монастырь для подворья слишком обширный.
Тогда Владыка дал мне еще два адреса: храма Покрова Пресвятой Богородицы в Измайлово и Сретенского монастыря на Лубянке. Измайловский собор показался мне уж больно большим и великолепным, а Сретенский как раз таким, как говорил отец Иоанн. К тому же это был не просто храм, а монастырь, закрытый в 1925 году, в котором так или иначе следовало возрождать монашескую жизнь. Я позвонил отцу Филарету в Печоры, и он соединил меня по телефону с батюшкой.
— Сретенский? Это тот, что за Трубной площадью? — Батюшка отлично знал церковную Москву. — Его и бери!
Со дня открытия подворья минуло восемнадцать лет, но всегда — в дни радостей и испытаний — нас поддерживала молитва, благословение, а иногда и строгое взыскание отца Иоанна. Он передал нам множество своих икон, в том числе и любимую — Владимирскую. Отец Иоанн благословил создание монастырского издательства, семинарии, подсобного хозяйства. Вообще, особенно в первые, самые сложные годы, батюшка следил буквально за каждым шагом в возрождающейся обители. А после того как отпала тревога по поводу закрытия Печор для паломников, именно отец Иоанн благословил просить Святейшего о преобразовании подворья в Сретенский монастырь.
Братия Сретенской обители почитает батюшку отца Иоанна как старца, благословившего создание нашего монастыря, как своего молитвенника, духовного наставника и благодетеля»[18].
11 апреля 1995 года отцу Иоанну исполнилось 85 лет.
А в июне того же года был освящен храм в честь преподобных Псково-Печерских на Святой горке. Батюшка произнес проповедь на освящение этого храма, в которой говорил:
«Днесь обитель Псково-Печерская светло празднует, преподобных своих собор почитающи… И почитание их ныне совсем особое, и праздник велий в обители святой. Ангел Церкви Российской стоит ныне у нового престола Божия, и небесный огнь в руке его, и полный силы и славы Божией, он готов освятить новое место селения Божия. А рядом с Ангелом Церкви вокруг нового престола стоят сейчас и отныне будут стоять всегда те, чьи молитвы низвели на нас милость Божию с небес — новый храм Божий. Преподобные Псково-Печерские — некогда земные человецы, а ныне небесные Ангелы — рать святая — дар Богу от обители, возросший в ней за пятьсот двадцать лет ее бытия. Нам они — свои, и Богу они — родные…»
С помощницами – Марией Михайловной и Татьяной Сергеевной
В августе 1995 года наместником Псково-Печерского монастыря стал архимандрит Тихон (Секретарев).
«Архимандрит Тихон (Секретарев) рассказывал, — вспоминает Анастасия Горюнова, — что в какой-то момент своей жизни, по-моему, это было в 1991 или 1992 году, когда его сняли с должности благочинного, он твердо решил уйти из Псково-Печерского монастыря. Хотел поехать на Белую гору под Пермь. Уже обо всем договорился, собрал вещи. Батюшка отец Иоанн хоть и был категорически против этого решения, но по своему обыкновению не приказывал, а просил и умолял. Сначала отец Тихон и слушать ничего не хотел. “На коленях Вас прошу этого не делать”, — сказал батюшка. “После этих слов я подумал, — говорил впоследствии отец Тихон, — раз мой духовник, старец так просит, не могу я сделать по-своему”».
Он остался в монастыре, а через некоторое время был поставлен наместником и оставался на этой должности дольше всех наместников XX века — в течение 23 лет.
25 октября 1995 года отец Иоанн отметил 50‑летие священнического служения. Поздравление батюшке прислал Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Святейший писал:
«Ваше Высокопреподобие, дорогой отец Архимандрит! Пользуюсь оказией, чтобы передать Вам это письмо. От души хочу поздравить Вас со славным полувековым юбилеем Вашего священнослужения. Пятьдесят лет предстояния у Святого Престола — это и подвиг, и вместе с тем огромная духовная радость.
Молитвенно, с любовью помню Вас и желаю крепости душевных и телесных сил, чтобы осуществлять спасительное душепопечительство над многими душами, нуждающимися в духовном путеводстве.
По милости Божией, недавно (26 октября) мы освятили возрожденную Иверскую часовню у Воскресенских ворот, как и 347 лет тому назад, встретили список Иверской иконы, написанной и привезенной со святой Афонской горы из Иверского монастыря. С особой торжественностью отметили в этом году 600‑летие Сретения Владимирской иконы Божией Матери. Это и многое другое — дает нам силы и укрепляет в надежде, что Господь не оставляет народа нашего в трудностях и испытаниях и дарует духовную радость и утешение. Полагаю, что и до Вас доходят сведения о наших трудностях и духовных утешениях.
Еще раз от души поздравляю Вас с золотым юбилеем Вашего священнослужения. Да умножит Господь, по молитвам Царицы Небесной, дни и лета Вашей жизни и многополезного пастырского служения, проповеди и душепопечительства. Прошу Ваших святых молитв пред Святынями Обители.
Милость Божия да хранит Вас!
С любовью,
† Алексий, Патриарх Московский и всея Руси».
Старческое служение отца Иоанна братии и многочисленным паломникам продолжалось, несмотря на то что возраст уже давал о себе знать. Казалось бы, с падением атеистического режима жизнь должна была стать легче. Но отец Иоанн все чаще говорил о другом, предупреждал об опасностях нового времени.
«Уходят в мир иной Божии люди, те, кто жизнью своей засвидетельствовал, что они истинно Божии. И таких людей остается все меньше, и пустеет мир. А что скажет о себе следующее поколение, еще неясно, но пока жизнь не утешает благими ожиданиями. Жить все труднее, и именно потому, что оскудевает мир Божиими людьми».
«Поверьте мне, если бы все “борцы” за истину и чистоту Православия взяли на свое вооружение молитву и жизнь в Боге, то Православие воссияло бы на Руси. Но “борцов” много и становится все больше, а Истина собирает вокруг себя малое стадо».
«Ныне отступление от Бога и веры распространяется по земле. Человек, отвергая добро и избирая зло, становится соучастником темной силы в борьбе против дела Божия — созидания жизни на земле. Мы видим это совершающимся.
Вот какая страшная опасность грозит миру! Как же жить нам на этой обезумевшей от зла земле? Слушайте внимательно. Святитель Божий Игнатий отвечает нам: “Те, которые поистине будут работать Богу, благоразумно скроют себя от людей и не будут совершать посреди них знамений и чудес. Они пойдут путем делания, растворенного смирением, и в Царствии Небесном окажутся большими отцов, прославившихся знамениями”. Дорогие мои, это чрезвычайно важное указание нам! Берегитесь шума, берегитесь показного делания, берегитесь всего того, что лишает вас смирения. Там, где нет смирения, там нет и быть не может истинного угождения Богу. Ныне время, когда иссякли благодатные руководители подлинно духовной жизни. Теперь безопаснее руководствоваться Святым Писанием, писаниями подвижников благочестия. Господь и здесь пришел на помощь “малому стаду”, ищущему Его. Книги истинных духоносных отцов вновь увидели свет, снова пришли к верующим. Читайте святителя Феофана Затворника, внимайте прочитанному, и козни вражии не посмеют коснуться вас, следующих его советам.
А вот последнее слово нам, живущим в столь трудные времена: “Отступление попущено Богом: не покусись остановить его немощною рукою твоею… Устранись, охранись от него сам; и этого для тебя довольно. Познай дух времени, изучи его, чтобы по возможности избежать его влияния”. Дорогие мои! Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6, 11–12). И Господь будет с нами, будет нашим Помощником».
Не имея возможности по возрасту ездить в отпуск в Москву, отец Иоанн уезжал летом на месяц в Эстонию, в местечко Вярска, чтобы побыть на природе. Татьяна Сергеевна Смирнова, помощница и письмоводитель батюшки, так рассказывала об этом:
«Тогда, когда жизнь приклонилась к закату, притягательная сила любви отца Иоанна к Божьему созданию вызывала ответную любовь к нему всего живого. Отдыхая на лесной поляне, нам пришлось неожиданно наблюдать умилительную сцену: от пасшегося невдалеке стада овечек отделилась одна и, подойдя к батюшке, начала ласково тыкаться своей мордахой в его бороду и щеки. Расцеловав его, она положила умиротворенно свою голову на его руки и долго оставалась в покое недвижима. Она, очевидно, почувствовала в нем пастыря и видимым образом засвидетельствовала свою любовь к нему».
На отдыхе отца Иоанна навещали братия обители, но в основном он проводил отпуск в уединенной молитве.
Сам отец Иоанн об изменившемся образе своей жизни писал так:
«Надо выполнять предписания возраста, они даются нам свыше, и противящийся им противится Божию о нас определению. Я по себе знаю, как трудно входить в эту новую, полную всяческих ограничений жизнь. Но я же и свидетельствую, что чем скорее мы это поймем, смиренно подклоним главу возрастающим немощам, тем лучше и для нас, и для окружающих. Всему определено свое время. Да и Господь смиренным дает благодать. Приказным порядком это сделать невозможно, добровольного дателя любит Господь.
А я вот Вам скажу о моих ограничениях, которые уже вошли в мою жизнь:
1. Посещение служб сократилось до минимума. Даже и на большие праздники я уже часто не имею возможности быть в храме, молюсь дома.
2. Прием людей прекратился вообще, отвечаю на вопросы письменно, не входя в личные контакты. Но я не скажу, что жизнь моя опустела. Молитва и моления в уединении обретают новое качество».
Отец Иоанн диктует Татьяне Сергеевне Смирновой ответ на письмо
Некоторые люди, называвшие себя «духовными чадами» отца Иоанна, не приняли этих перемен. Они начали писать письма с жалобами на то, что батюшку «изолировали», искусственно держат взаперти. Отцу Иоанну пришлось писать объяснение правящему архиерею:
«Высокопреосвященнейшему Евсевию, Архиепископу Псковскому и Великолукскому, Псково-Печерского СвятоУспенского монастыря Священноархимандриту Архимандрита Иоанна (Крестьянкина)
Объяснение
Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший и дорогой Владыко Евсевий!
Выполняя Ваше благословение, кратко излагаю мое отношение к представленным мне письмам-жалобам, адресованным на имя Святейшего Патриарха Алексия II.
Смею сказать Вам, дорогой Владыка, что люди, дерзнувшие без моего ведома и вторично, и так настойчиво, писать подобные письма, моими чадами являться не могут, ибо их поступки противны моему духу. Это первое и главное.
Внимательно просмотрев и письма, и приложения к ним, я безошибочно скажу, что письма — это дело той же группы лиц, которые не дают мне прохода и покоя не только в монастыре, но и во время моего отпуска и уже на протяжении длительного времени блокируя возможность моего общения с людьми, не принадлежащими этой группе.
Ни в какой “защите” и ни с чьей стороны я не нуждаюсь. Помощник и Покровитель мой — Господь, и мое духовническое послушание идет пред Его Лицем за Ваши святые молитвы. А я, как духовник, в общении с людьми избираю те методы и тот тон, которые принесут пользу моему делу. Когда вижу нежелание понять и услышать мои благостные увещевания, бываю вынужден перейти и к обличительному тону, а иногда и вплоть до прекращения всяких отношений вообще.
Писем я получаю много (в среднем в день по 20–30 писем) и не только по почте, но и по рукам, ибо с возрастом и болезнями личное общение стало крайне ограничено. В связи с этим имею нужду в письмоводителе, в чем и помогает мне моя помощница. Письма подписываются моим именем, так как пишут их с моих слов, но все письма неукоснительно прочитываю сам и за ответы на них несу ответственность пред Богом. А уж нравятся или нет эти ответы — это дело самих вопрошающих. Тем, у кого нет доверия к ответам, посоветовал бы не вопрошать вообще. Им от этого меньше греха было бы. Вмешиваться в мое непосредственное духовническое дело не позволил бы ни ближним, ни дальним.
Татьяна Сергеевна, которая подверглась особенно пристальному и пристрастному разбирательству в жалобах, находится в послушании у меня по Божьему благословению и по моему желанию. И она не несет ответственности за то, что я благословляю ей говорить, когда передаю ответ через нее устно, а тем более письменно, когда диктую ответ сам.
В отношении отца Филарета — это повторное требование удалить его от меня, на которое уже был мой ответ. И теперь только остается подтвердить его: без помощи о. Филарета я не могу выйти ни в храм, ни на редкие прогулки. Ибо не все вокруг трезвые и мыслящие люди, которые могут понять, что я нуждаюсь, как весьма пожилой человек, и в отдыхе, и в помощи.
И именно такими помощниками для меня являются и игумен Филарет, и Т. С. Смирнова, бывший реставратор монастыря, оставившая свое занятие по благословению бывшего Наместника — Владыки Павла, когда мне потребовалась ее помощь. Прошу простить меня великодушно и учесть мою просьбу и желание — ничего не менять в моем окружении. Я благодарю Бога, что в моем преклонном возрасте еще имею возможность продолжать дело, благословленное мне Богом, но сознаю, что это потому, что Господь даровал мне помощников, а не помеху в ближайшем окружении.
Испрашиваю Вашего Архипастырского благословения и святых молитв.
Ваш нижайший послушник Архимандрит Иоанн.
19 декабря (1 января) 1996 года».
Упомянутая в этом объяснении Татьяна Сергеевна Смирнова — человек, который в последнее время находился около отца Иоанна практически неотлучно, свидетельствовала:
«Отец Иоанн долго сопротивлялся надвигающейся немощи. Вплоть до 1999 года распорядок его мало чем отличался от уставной монастырской жизни. Он молился в храме, служил на праздники Литургию, принимал посетителей, по послушанию говорил проповеди, отвечал на письма… Видя эту внешнюю сторону жизни батюшки, мы забывали о том, что ему 89 лет и то, что он делает, уже выше человеческих возможностей. В 1999 году последний раз вдохновенно прозвучало в церкви на Пасху огласительное слово Иоанна Златоуста, прочитанное батюшкой, и его ликующее неземной радостью “Христос Воскресе!”».
Накануне миллениума, в декабре 1999 года, отец Иоанн удостоился Небесных посещений. Что он видел, осталось тайной, но услышанное батюшка записал своей рукой, указав точные даты и время, и заверил написанное подписью:
«Стой и смотри, что Я допустил для вашего вразумления без внезапной кончины людей. Виновных не ищите, виновных не ищите! Молитесь! Будьте в жизни всегда и во всем осторожны. А. И-н.».
Текст повторялся слово в слово — 4 и 5 декабря в одно и то же время, в 11 часов 45 минут.
В 2000 году отцу Иоанну исполнилось 90 лет. Начиная с этого времени, батюшка, по свидетельству Татьяны Сергеевны Смирновой, «часто говорил о своем двойном гражданстве, о том, что он уже больше гражданин неба, чем земли. О том же свидетельствовал он и своей жизнью. А в свой 90‑летний юбилей первый раз во всеуслышание объявил: “Душа уже тоскует по небу и его любит больше, чем землю”». К этой дате батюшка получил поздравление от главы государства Владимира Владимировича Путина.
А 2 августа того же года Президент России приехал в Псково-Печерский монастырь и встретился с отцом Иоанном. Митрополит Тихон (Шевкунов) так вспоминает об этом:
«У президента был эмоционально тяжелый день — он встречался с родственниками погибших в Чечне бойцов 6‑й роты Псковской дивизии ВДВ, выглядел очень утомленным. Но после того как он пробыл в келии отца Иоанна час, его состояние изменилось: Путин заметно приободрился. О чем они говорили, гадать не стоит, но для отца Иоанна не было тайн ни в прошлом, ни в будущем человека. Келейница старца Татьяна Сергеевна рассказала мне, что после визита отец Иоанн вышел в коридор и, глядя вслед Путину, произнес: “Дай Бог нашему теляти да волка съести”»[19].
В начале 2001 года разразилась смута по поводу налоговых номеров ИНН. По личной просьбе Патриарха Московского и всея Руси Алексия II отец Иоанн из своей уединенной кельи поднял голос в защиту здравого смысла. Старец написал послание к православному народу, это послание относилось к конкретному моменту споров об ИНН, но несет в себе гораздо более глубокий и всеобъемлющий смысл. Письмо батюшки можно считать программой жизни на все времена для каждого человека, который считает себя православным.
«Дорогие мои, чада Церкви Христовой!
В нынешние дни, когда небо и земля ликуют о неизреченной милости Божией — о рождении в мире Спасителя его[20], когда Православная Церковь 2000‑летним своим страдальческим стоянием в истине и спасительными своими трудами утверждает, что с нами Бог, когда сонм российских прославленных новомучеников заложил в фундамент Церкви плод своего красного сеяния и Божией милостью народ России начал вспоминать свое славное христианское прошлое и находит теперь дорогу в храм Божий к Богу, — радоваться бы нам и жить живой верой и несомненной надеждой на Бога и на Его Святую Церковь. Жить и ежедневно помнить, что печать дара Духа Святаго, полученная нами в святом крещении, соделала нас чадами Божьими, и благодарить Бога.
Отец Иоанн в своей келье
Но нет, в эти духоносные и светоносные дни мрачная тень духовного возмущения взволновала умы и сердца верующих и лишает их не только радости всемирного и вечного торжества, но и самой веры и благонадежия.
Дорогие мои, и кто же сегодня дерзко отдает правление миром темным силам? Кто вновь, как во времена Спасителя, подходит к Нему с лукавым вопросом: Как Тебе кажется? Позволительно ли давать подать кесарю, или нет? (Мф. 22, 17; Мк. 12, 14; Лк. 20, 22). А на современном языке это звучит так: “Принимать ли новую систему налогообложения или нет?” Ответ парадоксален. Сами православные верующие христиане: священники и миряне, забыв о Промысле Божием, о Боге, — отдают власть темным силам.
И как тогда совопросники Спасителя не удовлетворились Его ответом и отошли до времени, чтобы изобретать новый подвох на Него, так и ныне ответ соборного церковного ума и предпринятые Церковью меры по разъяснению обстановки не приняты, — и продолжает нагнетаться смущение и смятение в ограде Церкви и в среде народа Божия, а на самом деле творит все это враг Божий, враг Церкви, враг нашего спасения.
Государственная проблема об индивидуальных номерах налогоплательщика стараниями врага Божьего, ложными слухами о введении в ИНН трех шестерок обрела в духовном мире великую силу смуты и стала для нас той проверкой, которая проявила в верующих отсутствие веры Богу и доверия Матери-Церкви…
Дорогие мои, а ведь именно эту цель и преследовал враг, вводя в штрихкод число “666”, а никакое иное. Но с какой легкостью и как безболезненно это роковое число было удалено, когда оно сделало свое дело! Число убрали, заявление о присвоении номеров исключили, а смута и раскол в Церкви продолжают углубляться. И разговоры о печати антихриста, о безблагодатности нашей Церкви, о близком конце мира будоражат умы.
И сектантские, и противоцерковные настроения и речи звучат уже и с амвонов церковных. В истории Церкви такие настроения прослеживались уже не раз, особенно в периоды политических потрясений, катастроф, войн и всякого рода “перестроек”. Даже великие столпы Церкви ошибались.
Вот как описывает подобные события насельник нашей святой Псково-Печерской обители великий подвижник благочестия митрополит Вениамин (Федченков)[21]: причина подобных явлений лежит “в душе человеческой… ее всегда соблазняет все таинственное, необыкновенное, сверхъестественное, чудесное; а особенное — страшное. А при этом появляется ложная “ревность” о Боге… Это все давно известно в духовной жизни. Но периодически подобные движения, как извержения вулканов, — начинают выходить наружу. Обычно это связано с какими-либо политическими потрясениями, катастрофами, войнами, притеснениями”
Необходимо бороться с этой язвой духовной. Сам апостол Павел начал эту борьбу — написав целое 2‑е послание к Солунянам (а отчасти и первое), где он запрещает верить “духу, или слову, или посланию” (см. 2 Фес. 2–4). Несмотря на это, подобные движения в истории возникали снова и снова. И даже великие столпы Церкви ошибались в назначении сроков “конца Вселенной”. Например, святитель Иоанн Златоуст прямо писал, что конца мира нужно ожидать около “четырехсотого” года. “Я не погрешу” (!), — говорил он, указывая приблизительную дату около 400 года[22]. …И погрешил: прошло 1548 лет с этого дня, конца мира нет.
Подобно этому, и во время гонения на иконы и иконопочитателей — VI–IX веков — думал о “близком” конце мира святой Феодор Студит. И вообще многие и много раз увлекались этой идеей. В России — об этом говорил отец Амвросий Оптинский.
Но вот мы дожили до 2001 года, а конца мира все нет, и жизнь продолжается. И Христос, пришедый в мир грешныя спасти, продолжает Свой подвиг — любви к роду человеческому. Он даровал нам путь ко спасению, и Он один и тот же на все времена для христиан и первых, и последних времен — и это вера в Промысл Божий и жизнь по вере.
Сам же Господь наш Иисус Христос в Своей первосвященнической молитве просит Бога-Отца о всех, верующих в Него: Я не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла.
Дорогие мои, это о нас молит Христос! Так, Божиим велением мы, чада Божии, призваны жить в мире, а мир бывает разный — христианский, языческий, богоборческий, и в нем, в таком разном, мы призваны пронести свет Христова учения и Истины, а это, по слову Писания, — любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона (Гал. 5, 22–24).
В предпразднственном каноне на Крещение Господне Церковь предельно ясно описывает отношение к мирскому и Божескому для всех, идущих во след Христа. Он — Христос — “написался, но не поработился еси, кесаревым повелением повинуяся..." (по Евангелию от Матфея, гл. 17, ст. 24–27: Когда же пришли они в Капернаум, то подошли к Петру собиратели дидрахм и сказали: Учитель ваш не даст ли дидрахмы? Он говорит: да. И когда вошел он в дом, то Иисус, предупредив его, сказал: как тебе кажется, Симон? цари земные с кого берут пошлины или подати? с сынов ли своих, или с посторонних? Петр говорит Ему: с посторонних. Иисус сказал ему: итак сыны свободны; но, чтобы нам не соблазнить их, пойди на море, брось уду, и первую рыбу, которая попадется, возьми, и, открыв у ней рот, найдешь статир; возьми его и отдай им за Меня и за себя). И по примеру Спасителя мы, верующие, повинуемся государственным законам, оставаясь при этом духовно свободными, как сыны Божии, сыны Света!
И как не вспомнить нам в нынешней нашей ситуации того момента в жизни Церкви, когда она вошла в беспредел революционной смуты и надо было учиться жить и сохранять Церковь в период полного беззакония. А наш Святейший Патриарх Тихон встречал каждый день в спокойствии духа, ибо верил Богу и Ему предавал и Церковь, и себя, и народ Божий.
Вера Богу — вот в чем наша сила, наше противостояние смуте и расколу в Церкви.
Свидетельства истинной веры оставили нам российские новомученики. Так, священномученик митрополит Вениамин Петроградский пишет перед своей мученической кончиной: “Я радостен и покоен… Христос — наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо. За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше ее надо иметь нам, пастырям. Забыть свою самонадеянность, ум, ученость и дать место благодати Божией — вот истинно христианский духовный настрой”
Верующий живет в мире со Христом, умирает во Христе и идет ко Христу. И кто нас разлучит от любви Божией: ни скорбь, ни теснота, ни клевета на Бога и Церковь, которую сеет враг рода человеческого?
А страх, идеже не бе страха, теперь парализовал веру и отнял надежду, и тень вражья силится заслонить собой Солнце правды — Христа.
Да не будет!
На Святой горке
Дорогие мои, как мы поддались панике — потерять свое христианское имя, заменив его номером? Но разве это может случиться в очах Божиих? Разве у Чаши Жизни кто-то забудет себя и своего небесного покровителя, данного в момент крещения?
И не вспомним ли мы всех тех священнослужителей, мирян-христиан, которые на долгий период жизни должны были забыть свои имена, фамилии, их заменил номер, и многие так и ушли в вечность с номером. А Бог принял их в Свои Отеческие объятия как священномучеников и мучеников, и белые победные ризы сокрыли под собой арестантские бушлаты. Не было имени, но Бог был рядом, и Его водительство вело верующего заключенного сквозь сень смертную каждый день.
У Господа нет понятия о человеке как о номере, номер нужен только современной вычислительной технике, для Господа же нет ничего дороже живой человеческой души, ради которой Он послал Сына Своего Единородного Христа Спасителя. И Спаситель вошел в мир с переписью населения.
А что сказать о контроле и тотальной слежке, которыми так пугают простодушных людей? Когда и в каком государстве не было тайной канцелярии? Все было… и все есть… и будет… но ничто не мешает спасаться верующему человеку. И каждый идет по жизни своим крестным путем, верой проходя все, встречающееся на жизненном пути.
И верующий все принимает от руки Божией с уверенностью, что все споспешествует ему ко спасению.
Подумать бы нам лучше о том, о чем действительно всегда надо помнить православному христианину — о всевидящем Оке Божием, Которое видело, как ткалась наша плоть, об ангеле света и ангеле тьмы, сторожащими каждый наш шаг, каждую думу — от младенческой колыбели и до гробовой доски. А думаем ли мы об этом?
Сейчас мы все больше боимся печати антихриста, которая будет во время оно, во время, до которого мы не знаем, доживем ли. А вот о печати нашего личного греха мало кто даже задумывается. Но именно она, эта печать, отдает человека во власть антихристовых стихий и дел и является действительным прообразом той печати, которой на самом деле стоит бояться! И ничто божественное не пройдет сквозь эту страшную греховную печать, которой мы ежедневно печатаем свой ум и сердце.
Господь же, зная нашу немощь, дал нам покаяние — разрешение от греха. Но это очищение души, ума и сердца совершается только в Церкви, только в Таинствах. И именно на Церковь сейчас так ополчился враг.
Да, все Божественное Писание свершится без сомнения.
Да, будет пред концом мира три с половиной года такая туга, какой не было от сотворения мира, и этим знаменуется власть антихриста.
Да, будет Славное и Страшное Пришествие Спасителя, Который убьет врага духом уст Своих.
Все будет, но — когда?
Времена и сроки положил в Своей власти Господь Бог — Отец, а остановить Промысл Божий или изменить его не в силах никакая самая могущественная рука.
И нам не удастся ни приблизить это время, ни предотвратить.
А жить надо теперь, сейчас, жить надо в Боге.
А уже сейчас зовут людей в леса, в пустыню, в потаенные комнаты. Не брать номер, не входить в новую систему государственного учета, уйти от мира, уйти из Церкви.
Но как же спасаться?
Как жить, как растить детей в Боге, об этом умалчивают все.
И уже сейчас поток горьких, слезных и недоуменных писем захлестнул духовников. Церковь наша уже имеет свой налоговый номер и в нее уже ходить нельзя.
И старушка, всю жизнь свою и в самое тяжкое время сохранившая верность Богу и Церкви, теперь, будучи на исходе из жизни, отпадает от Спасительного Церковного ковчега.
И кто ответит пред Богом за соблазн малых сих, которые простодушно споткнулись о то, что к духовной жизни не имеет никакого отношения, — о налоговый номер…
Вот и смотрите, какая проверка нашей веры, ее разумности, ее духовности идет сейчас.
Печать Христова явилась в мире после свершения Его спасительного подвига. Крест, бывший орудием позорной казни, освященный кровью и благодатью Господа нашего Иисуса Христа, стал Христовой печатью неограниченной силы на все вражье.
Теперь же говорят только о числе 666 как печати антихриста. Но разве он уже получил власть в мире? Разве стерлись государственные границы и мир и безопасность убаюкивающе ласкают наш слух?.. И антихрист воцарился, признанный всеми как всемирный правитель, получив тем право на свою печать?
Отец Иоанн в последние годы жизни
Но еще Апостол и Евангелист Иоанн Богослов говорит, что в его время появилось много антихристов. А что скажем о настоящем, нашем времени? Разве что становится мало христиан и много, очень много антихристов. Их много — неверов, смутьянов, соблазнителей, раскольников и растлителей, но это еще не тот единственный антихрист, который попущением Божиим получит власть над миром и живущими в нем на три с половиной года. И надо нам всем помнить, что мы теперь еще живем в спасительное время, во время благодатное, когда Спаситель мира Христос готов принять и спасти всякого грешника, воздохнувшего к Богу о своем спасении.
Вот и будем спасаться в Церкви, ограждая себя страхом Божиим от всякого греха, от лукавства, лжи и фальши, от самости и своеволия.
И хорошо бы теперь, когда в народе пробуждается христианское самосознание, понять нам всем, кому и зачем нужны теперь такие нехристианские методы борьбы за “свободу”.
Да и от чего должны мы быть свободны?
— От христианской церковной дисциплины, когда соборный голос Церкви оспаривается личным мнением?
От Церкви единой соборной, раскольническая часть которой зовет людей в “катакомбы”, чтобы она выродилась в секту?
— От выплаты налогов, чтобы по слову Писания: “кто собрал много, не имел лишнего, а кто мало — не имел недостатка”?
И не насторожит ли чад Церкви то, что в желании достичь своей цели борцы не гнушаются пользоваться методом отца лжи диавола — клеветою?
С начала возникновения этой смуты я написал немало частных писем в отношении ИНН. И вот одно из них волей Божией было обнародовано через Интернет Сретенским монастырем на широкую аудиторию. Но письмо объявили подлогом. И сегодня я опять и опять подписываюсь под этим моим письмом. И именно в нем звучит мое восприятие всего происходящего, а не в той анонимке, которую опубликовали неведомые клеветники в газете “Русский вестник” (№ 46–48 за 2000 год), навязывая в ней свое мнение моему имени.
Теперь же в связи с тем, что мое имя вплетают в свою клевету те, кто борется с Церковью, я обязан сказать всем, кто вовлечен в этот психоз:
БОЙТЕСЬ РАЗДЕЛЕНИЯ И РАСКОЛА В ЦЕРКВИ!
Бойтесь отпасть от Матери-Церкви, только она одна и сдерживает лаву антихристианского разгула в мире теперь!
Бойтесь судить церковное священноначалие, — ибо это гибель и без антихристовой печати!
БОЙТЕСЬ ГРЕХА!
Мы уйдем из жизни задолго до того, когда явится тот страх, который обуял всех теперь. Но, отпав от Церкви, мы и наследуем как раз то, чего так боимся сейчас.
Напечатлеем же на скрижалях сердца и ума духовную основу нашего единения с Богом:
Сыне, даждь ми твое сердце.
Душу и сердце, верное Богу, Господь не отдаст на попрание врагу!
Обмануть человека легко и другому человеку, обмануть нас врагу с его многовековым опытом лжи ничего не стоит.
При современных технических возможностях можно тайно и явно запечатлеть все народы и “номерами”, и “чипами”, и “печатями”. Но они душе человеческой не могут повредить, если не будет сознательного отречения от Христа и сознательного же поклонения врагу Божию.
И животворящие слова Спасителя нашего да будут руководством и путеводителем нам по житейскому бурному морю: Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается (Ин. 14, 27–28), веруйте в Бога, и в Меня веруйте (Ин. 14, 2)».
Архимандрит Марк (Быстриков) передает интересный рассказ по поводу той же смуты об ИНН:
«Когда все были взволнованы слухами об ИНН, пришествии антихриста и печати, отец Иоанн утвердил нас не бояться. Интересно, что отец Нафанаил сначала говорил: “Пусть меня даже будут убивать — не приму этот номер”. А потом, узнав мнение отца Иоанна, совершенно переменил свое отношение к этому. И даже рассказывал, как ему попало от Владыки, когда тот спросил его мнение, а отец Нафанаил, сославшись на отца Иоанна, сказал, что страшного в этом ничего нет. И вообще отец Нафанаил не был упрям и излишне самоуверен, как это иногда казалось, и часто говорил: “Духовник — духом вник. У меня суетное послушание. Не могу тебе дать духовный ответ, иди к отцу Иоанну”. И сам отец Нафанаил всегда прислушивался к отцу Иоанну, который был для него высшим авторитетом. Только относительно отпусков он был упрям и говорил, что раньше никто в отпуск не ездил — ни наместник, ни духовник. И даже написал печальный стих, когда отец Иоанн уехал в отпуск, что мы осиротели. Отец Нафанаил также говорил: “Вот все говорят против ИНН и кодов, а отец Иоанн не боится, так было и в житиях святых. Когда все заблуждались, а один-единственный святой знал истину от Бога”. Так говорил отец Нафанаил. По моему мнению, самое дерзновенное из письма отца Иоанна об ИНН пророчество — “Мы уйдем из жизни задолго до того, когда явится тот страх, который обуял всех теперь”».
10 февраля 2003 года проходило освидетельствование мощей старца Симеона (Желнина). Наместник архимандрит Тихон (Секретарев) попросил у отца Иоанна гроб, который он приготовил для себя, чтобы положить туда мощи старца Симеона. Конечно, батюшка согласился. А когда святые мощи были переложены в специальную раку, гроб возвратился к отцу Иоанну. В нем через три года он и упокоился. Причем погребли батюшку именно на том месте — в той нише монастырских пещер, где в течение сорока трех лет покоился старец Симеон до своего прославления.
«Такое ощущение, что в последние годы жизни Батюшка был абсолютно одинок, — говорит Анастасия Горюнова. — Да, его окружали любовью и заботой, но заботой плотской и душевной, а людей, близких по духу, не было, все близкие уже ушли из жизни, никого не было рядом, кто хоть както мог бы соответствовать мироощущению Батюшки, его духовной высоте. В последние годы Батюшка находился в полном смиренном и безропотном послушании у тех, кто его окружал».
Некоторым своим чадам, видимо имея в виду и себя самого, батюшка говорил: «Все мы представляем из себя существенную ненужность, и никому, кроме Бога, не нужны».
За келейным богослужением с отцом Филаретом
Факт остается фактом: у отца Иоанна не было учеников… И в то же время каждый, кто соприкасался со старцем, уносил в душе ту частицу живой жизни духа, которая — не сразу, иногда через годы и даже десятилетия — все равно приносила плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (Мк. 4, 20).
«Трудно писать о человеке, который был светильником, то есть ярчайшей личностью в монастыре нашего времени, а за последние десять лет сильно изменился, — говорил отец Иоасаф (Швецов) в последние годы жизни батюшки. — Не осталось видимого горения, не видно той взрывной ревности о величии человеческой души и ее предназначении и в сем мире, и в вечности, не видно и той ревности о высоте и благообразии богослужения, не видно той педантичной аккуратности и чистоты всего его внешнего облика. Не слышно тех торжествующих и победных возгласов и чтения Евангелия с интонацией, передающей переживание сердца, живущего Им, не слышно тех длинных рассуждений о том, как бы было лучше поступить в том или ином случае, и все это еще с воспоминаниями из прошлого и пережитого. А видно лишь тихую по-детски кроткую старость человека, который всего себя без остатка посвятил и отдал Богу. Трудно об этом писать, трудно об этом говорить, еще трудней это осознавать — чего мы лишаемся».
Татьяна Сергеевна Смирнова говорила, что за все время пребывания рядом с отцом Иоанном ни единого примера не может привести какого-то не только поступка, но и слова, и взгляда батюшки, которые бы бросили на него тень. Он был безупречен — чист и свят в обыденной жизни, постоянно пребывая в Боге и с Богом.
Постепенно отец Иоанн прощался с этим миром, но не хотел оставить любящих его без утешения. В 2004 году был издан альбом «Видевше свет вечерний. Встреча со старцем», в основу которого, по предложению архимандрита Тавриона (Балова), был положен акафист «Слава Богу за все». Этот альбом в день своего ангела, 13 июля 2004 года, отец Иоанн подписал некоторым своим чадам так:
«Дорогие мои! К закату преклонился день моей жизни. И благодарю Господа за дар жизни и бесценный дар ВЕРЫ, ибо ею только и переплыл я бурное житейское море, ею и стою сейчас при вратах Вечности, радуясь и утешаясь надеждой на Милость Божию и Его отеческую любовь.
И Вам, моим родным и близким, завещаю жить ВЕРОЙ и ничего в жизни не бояться, кроме греха.
А альбом сей дарю Вам на молитвенную память о нашем духовном общении и обо мне.
30/13 июля 2004 г. А.И.».
Один экземпляр книги «Видевше свет вечерний. Встреча со старцем» был передан Святейшему Патриарху Московскому и веся Руси Алексию II. В ответ Его Святейшество прислал отцу Иоанну письмо:
«29 сентября 2004 г. № 5380
Его Высокопреподобию, Архимандриту Иоанну (Крестьянкину), Свято-Успенский Псково-Печерский Монастырь
Ваше Высокопреподобие, Дорогой отец Архимандрит Иоанн!
Сердечно благодарю Вас за полученный мною прекрасно иллюстрированный альбом с бесценным сокровищем Ваших мыслей и размышлений, основанных на глубоком духовном опыте жизни и душепопечительстве. Акафистное пение «Слава Богу за все» как бы дает оценку пройденного жизненного пути и милости, которыми Господь укреплял и поддерживал Вас.
Благодарю Вас, дорогой батюшка, за святые молитвы и уповаю на них в будущем, ибо нелегок крест патриаршего служения и велика ответственность пред Богом за будущее Церкви Христовой.
Молитвенно с любовью помню Вас и прошу Господа, да продлит он дни и лета жизни Вашей, ибо Ваш опыт, Ваша любовь к ближним и духовная поддержка так необходима сегодня для нашего народа в его духовном возрождении…
С любовью обнимаю Вашу святыню,
† Алексий, Патриарх Московский и всея Руси».
Келейник отца Иоанна архимандрит Филарет (Кольцов) говорил, что последние годы батюшка совсем плохо себя чувствовал, но никогда не жаловался, только иногда охал:
«Спрашиваю его: “Батюшка, ну вот Вы так охаете, Вам плохо?” — “Нет, нет, все хорошо”. — “А почему же Вы тогда охаете?” — “Мне так легче”. Это единственное, по чему можно было заключить, что он нехорошо себя чувствует, что ему тяжело».
В 2005 году архимандрит Иоанн обратился с повторным прошением о реабилитации и снятии политической судимости. Наместник московского Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов) выяснил ситуацию по реабилитации у Генерального прокурора Российской Федерации В. В. Устинова. Как выяснилось, реабилитация состоялась уже по первому письму отца Иоанна еще в 1989 году, о чем батюшке не было сообщено. Осенью 2005 года долгожданные документы по реабилитации были получены и вручены батюшке.
Татьяна Сергеевна Смирнова вспоминала, что в последний год жизни отец Иоанн сподоблялся духовных откровений и видений. 29 ноября 2005 года она записала в дневнике:
«В два часа дня в келье были медсестра монастыря Люба Глазырина и я. Каждая занималась своим делом. Вдруг неожиданно для нас батюшка в некоем восторге запел: “Исаие, ликуй, Дева име во чреве и роди Сына Эммануила…” Он допел до конца и повторил пение несколько раз. Люба, будучи певчей, стала петь с ним. Потом воцарилась благоговейная тишина, а через какое-то время отец Иоанн тихо произнес: “Приходила!” Мы с Любой в один голос спросили: “Кто приходил?” “Царица Небесная приходила!” — был ответ, и батюшка замолчал до следующего дня».
Батюшка знал день своей кончины и прикровенно сказал об этом Татьяне Сергеевне: «Отпразднуем Рождество Христово, Крещение, а потом…»
«День 4 февраля 2006 года прошел обычно, — вспоминала Татьяна Сергеевна. — Утром, причащаясь, старец сам делал возгласы, сам прочитал: “Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…” Ничем не насторожил нас батюшка, только несколько раз спрашивал, который час. Вечером у батюшки в келии служили всенощное бдение Новомученикам и исповедникам Российским. И впервые за этой службой старец был не служащим, но только молящимся. Утром, 5 февраля, готовился к Причастию. Спозаранку его облачили: белый подрясник, праздничная епитрахиль. Истощение сил прикрылось сонной истомой. Померила давление, и оно, не выдав тайных приготовлений батюшки, было нормальным. Прочитали канон Святой Троице восьмого гласа воскресной полунощницы.
Все происходило в полном молчании. На вопрос, будем ли причащаться, — безгласный кивок головы. Причастился, запил. Отец Филарет прочитал: “Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…” — и ушел на позднюю Литургию.
Батюшка прикрыл глаза и слегка повернулся направо. Половина десятого. Через пятнадцать минут ударил колокол к службе, праздничный звон наполнил келию. И в этот момент я поняла, увидела, что батюшка не откроет больше глаз».
День кончины батюшки пришелся на переходящий праздник святых новомучеников и исповедников Церкви Русской, многих из которых отец Иоанн знал лично, к которым, как исповедник веры, принадлежит и сам.
Протоиерей Дмитрий Смирнов после кончины отца Иоанна рассказывал:
«Он оставил завещание устное: батюшкам, которые приедут его отпевать, всем раздать епитрахили, и была приготовлена целая коробка картонная с епитрахилями.
Очень интересно, как он умер: в день Новомучеников и исповедников Российских между ранней и поздней литургией. То есть на ранней его поминали еще о здравии, а на поздней уже за упокой. Недавно издали диски проповедей отца Иоанна, и первая проповедь — именно на память Новомучеников и исповедников, как будто он знал день своей кончины. А ведь он как раз и был исповедник. И Господь сопричислил его к этому ряду.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
Церковь всегда очень высоко ставила исповедников, это был особый чин. По правилам древней Церкви, еще до V века, если какой-то человек пострадал за Христа и остался жив, то он, даже не будучи священником, имел право отпускать грехи. То есть уже тогда, в молодости, отец Иоанн обладал такими высокими дарами христианскими, а в конце жизни это просто был совершенный человек.
Роль подобных людей в Церкви очень велика. Чем отец Иоанн так важен? Тем, что шестьдесят лет окормлял, можно сказать, всю Россию. Тем, что наглядно в себе самом показал, что такое настоящее христианство. Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Тем более что подавляющее большинство людей абсолютно не обучаемы либо по лени, либо по слабости ума. Обычный человек больше семи минут не может даже на чем-то сосредоточиться. Поэтому объяснить христианство теоретически, в проповедях, из книги невозможно. А он христианство являл: что такое кротость, что такое незлобие, что такое послушание, что такое мудрость, что такое прозорливость, что такое любовь.
Все христианские добродетели, которые есть, в нем были. Причем были не в зачаточной форме, как в каждом человеке, а в совершенстве. Вот как часы “Ролекс”: лучше быть не может, хоть ты что сделай! Безукоризненный ход, все доведено до филигранной точности. И это очень важно. Потому что какой-нибудь человек приедет к отцу Иоанну — и все, он уже знает, что такое христианство. Конечно, если мы захотим такими стать, это не больно-то получится. Для этого надо иметь необычайную решимость, очень глубокую веру, очень сильную волю и, конечно, любовь к Богу. Поэтому отец Иоанн для меня все эти двадцать пять лет являлся просто украшением жизни, и я с ужасом ждал, когда наступит этот день, [день его кончины]. Хотя понятно, конечно, что хоть до ста лет доживи, все равно расставаться с этим миром приходится, но тем не менее это большая потеря.
Отец Иоанн в своей келье
На отпевании о нем много говорили прекрасных слов, и день был такой солнечный, и служба, несмотря на сутолоку, была необыкновенная, какая-то очень живая. Все люди в присутствии покойного отца Иоанна как бы сбросили с себя внешние свои атрибуты, каждый оказался самим собой. Возникла необыкновенно искренняя атмосфера. И тем не менее этот день очень грустный, потому что такого масштаба человека у нас в России больше нет. А если в России нет, то его и нигде в мире нет. А если его на нашем земном шарике нет, среди шести миллиардов людей, то и во вселенной нет. Вся наша огромная вселенная осиротела. Есть, конечно, люди и хорошие, и просвещенные, и духовные, безусловно, но вот такого нет. Они рождаются, может быть, раз в двести-триста лет. Хотя понятно, конечно, что такими не рождаются. Это человек путем христианского подвига таким стал. И после его кончины мы все осиротели».
На погребение отца Иоанна съехалось множество людей. Возглавлял заупокойные богослужения Высокопреосвященнейший Евсевий, Архиепископ Псковский и Великолукский, ему сослужили Архиепископ Новгородский и Старорусский Лев, Архиепископ Рязанский и Касимовский Павел, Архиепископ Ярославский и Ростовский Кирилл, Епископ Зарайский Меркурий и более 120 священников, а также сотни паломников, среди которых высокопоставленные представители государственной власти.
Так и в жизни, и в кончине батюшки воплотились сказанные им когда-то слова:
«Божественная любовь, поселившаяся в маленьком слабом человеческом сердце, сделает его великим, и сильным, и безбоязненным пред всем злом обезумевшего отступлением от Бога мира. И сила Божия в нас все препобедит, Сам Бог поможет нам, словом и чудом являя Себя миру».
Вместо послесловия
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Фото: Православие.Ru
Несмотря на то что архимандрит Иоанн (Крестьянкин) ушел из этого мира почти два десятилетия назад, все новые и новые люди узнают о нем, питаются его духовными наставлениями из книг, убеждаясь в том, о чем говорил он сам: «У Бога нет мертвых, у Него все живы».
Братия обители бережно сохраняют келью отца Иоанна, которая так памятна тем, кто знал старца. И — удивительно — поток паломников в эту келью с каждым годом только увеличивается. Теперь сюда приходят те, кто никогда не видел отца Иоанна при жизни, но они свидетельствуют о благодатной помощи, которую получают от батюшки уже из иного мира.
О невидимом присутствии отца Иоанна, который уехал тогда в отпуск, в его келье еще в начале 1980‑х так рассказывал архимандрит Антоний (Гулиашвили):
«Очень интересен такой случай. Батюшка летом ненадолго уезжал на так называемый отдых. Случилось, что я приехал, а батюшки нет. Нетрудно представить мое состояние — приехал насладиться, накормиться, напиться живой воды, а кормильца и колодца нет. С унынием я подошел к батюшкиной келье и встретился с его послушницей, матушкой Марией (у нее была интересная фамилия — Владыко). И она посоветовала мне: “Вот какая печаль, батюшки нет. Но ты, отче, хотя бы в келью войди, ведь духом он здесь. Помолись, поговори с отцом”. Я зашел в келью, как всегда, сделал три поклона у святого угла и присел на диванчик, на котором в продолжение многих лет беседовал с батюшкой. Трудно представить себе, что произошло со мной в эти минуты. Никогда я не уезжал из монастыря с такой радостью и с таким богатством, как в тот год. Я удивлялся: “Чему ты радуешься? Ведь ты не встретился с батюшкой”. Но радость переполняла всю мою душу, потому что я хоть и не виделся с батюшкой, но чувствовал его, когда сидел на этом диванчике».
Эту радость продолжают чувствовать и в наши дни — все те, кто приходит в келью батюшки, все, кто так или иначе соприкасается с отцом Иоанном, ушедшим к Богу, но не оставляющим своей любовью и заботой нас, пока еще живущих на земле.
Квитанция
Реквизиты для юридических лиц
Реквизиты для переводов из-за границы
Оплата с банковской карты Visa, MasterCard и Maestro
Оплата наличными через кассы и терминалы
Пожертвование через Сбербанк Онл@йн
Яндекс.Деньги
Альфа-клик
MasterPass
Интернет-банк Промсвязьбанка
