«Он выделялся уже тем, что не стремился выделиться»

Архимандрит Кирилл (Павлов) и профессор Константин Ефимович Скурат – два выдающихся деятеля Русской Православной Церкви, чьи жизни стали примером беззаветного служения вере. Монах-подвижник, один из последних старцев наших дней, и учёный-богослов, они внесли неоценимый вклад в сохранение и развитие православного наследия, просияв каждый в месте своего служения.

Архимандрит Кирилл (Павлов) у мощей преподобного Сергия Радонежского в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре

– Когда вы в первый раз повстречались с отцом Кириллом?

– Это был 1951 год, в Московской духовной академии, – 64 года тому назад. Тогда очень просто было углядеть друг друга.

– Какая между вами была разница в годах учебы?

– Я был на первом курсе, а отец Кирилл на втором. И так мы 3 годика и двигались вместе – рядом.

– То есть он учился на год старше вас?

– Да, он старше, потому мы уже с уважением смотрели на него как на второкурсника. Больше у нас было встреч с ним тогда, когда я перешел на третий курс, потому что последние два курса мы занимались в отдельных аудиториях в северном корпусе. Где сейчас находится ЦАК, были все прочие аудитории. В первых двух – первый и второй курсы академии, а дальше, кажется, четвертый класс семинарии и прочие классы. Там мы в массе растворялись. А третий и четвертый курсы были отдельно, над столовой, – тогда другое было строение. И тогда мы были расположены рядышком, наша аудитория была первой, потом – их, а напротив располагалась квартира ректора. Мы вместе ходили тут по коридорчику, гуляли, тихонько разговаривали, – громко никогда не говорили, поскольку дверь была довольно тонкая у отца ректора – протоиерея Константина Ружицкого. Мы берегли его покой, да и нельзя было иначе себя вести. И вот тут, в последний учебный год пребывания в академии отца Кирилла (1953–1954), мы встречались почаще, почти каждый день. Я говорю – почти, потому что на четвертом курсе – выпускном – лекции были только первые 3 дня недели, а на третьем – занятия были полностью.

– Вы запомнили отца Кирилла как студента?

– Он выделялся уже тем, что не стремился выделиться, всегда держал себя скромно, кажется, был какое-то время во френчике полувоенном.

В соседнюю аудиторию мы особенно не ходили, мы не мешали друг другу. Но если возникала какая-нибудь потребность, заглянешь через дверку, посмотришь – и войдешь. Иногда мы ходили к ним за консультациями – все-таки на целый курс они были старше нас. Вот что еще: у них на курсе был Станько Аркадий, а он мой земляк, и я к нему ходил. Тогда я видел их всех. (Когда несколько лет назад мы были у отца Кирилла в Переделкино, он и вспомнил то время. Вспомнил и протоиерея Аркадия Станько). И вот, когда я к ним заходил, видел: отец Кирилл сидел и сосредоточенно занимался – тихонечко, спокойненько, ничего броского, заметного, – этим именно и был заметен, очень скромный был.

– А он сидел недалеко от преподавателей или в конце?

– Мне показалось, что он сидел где-то посерединке… Отец Пафнутий! Вы спрашиваете то, на что тогда мы не обращали серьезного внимания и не думали о том, что отец Пафнутий когда-нибудь встретит нас здесь и будет спрашивать. Вот, облик его я запомнил. Даже усики помню; бородки у него не было, но усики были, и улыбался он очень мило, – было очень приятно, потому что тогда нечасто можно было встретить студента с усиками. Помню, встречаюсь – обязательно поздоровается, спросит что-нибудь: как успехи, как дела двигаются богословские… Что я отвечал, уже не помню. Вероятно – «Отлично двигаются».

– Во время учебы вам не приходилось обращаться к отцу Кириллу?

– Не помню. Запомнил только то, что когда отец Кирилл встречался со студентами МДА, я на какие-то встречи приходил. Кто-то спросил его: «В наше время есть старцы?» Отец Кирилл улыбнулся и ответил: «Не знаю, есть ли старцы, но стариков у нас порядочно». В аудитории многие засмеялись – так отреагировала студенческая братия, – не запомнить было невозможно…

Любил и пошутить, но все шутки были как у преподобного Амвросия Оптинского: спокойные, благодатные

Общение с отцом Кириллом производило какое-то особое, даже, может быть, не всегда уловимое для наших ощущений действие. Что-то было свое, родное, спокойное. Чувствовалось, что этот человек наполнен глубоким внутренним миром, что внутренняя работа продолжается, и продолжается очень серьезно. Это было заметно. Всегда был собранный. Любил и пошутить, но все шутки были как у преподобного Амвросия Оптинского: спокойные, благодатные. После встречи с ним было какое-то приятное чувство.

– Вы исповедовались у отца Кирилла?

– Не помню, чтобы отец Кирилл принимал у меня Исповедь. Были другие духовники из лавры, и мы – почти однокурсники отца Кирилла – старались пойти к ним. Вот к отцу Петру я ходил, это я помню. Приходил еще старец отец Серафим… Отца Петра хорошо помню – он говорил басом, крепко, бодро, был убелен сединами, был очень уважаем и почитаем, тем более что мы знали: отец Петр подвизался на Афоне!.. Он как-то очень вписывался в нашу академическую жизнь, очень любил играть на фисгармонии. Глядишь, вечерком отец Петр сидит в нашей аудитории и играет духовную музыку – он очень любил ее, он вообще хорошо играл. Играет, играет, играет, потом повернется и улыбнется нам всем. Любил приходить к нам. Я помню эту аудиторию – самая крайняя, она примыкает к храму, – там прекрасная стояла фисгармония. Он приходи, садился и начинал играть, мелодично и громко… Скорее всего, на Исповедь я ходил к отцу Петру. Других духовников я не запомнил. Кажется, у владыки Сергия я был на Исповеди, у будущего владыки Сергия. А в основном – у отца Петра.

– Получалось с отцом Кириллом пересекаться, когда вы стали уже преподавателем, получались с ним встречи?

– Случайные. Идешь из лавры – встретишься, идешь в храм – увидишь его уже в алтаре; последнее время стал стремиться, чтобы встретиться с ним в алтаре. Зашел однажды в алтарь Трапезного храма. Он меня так крепко обнял, прижал к себе, по-родному, по-свойски. А потом еще была встреча очень хорошая, когда приехали на какой-то юбилей выпускники, а у меня как раз был день Ангела, – это было 3 июня. Год забыл. Меня они пригласили на литию к памятнику нашим профессорам. Когда лития прошла, отец Кирилл повернулся, взял меня за плечо и громко поздравил меня с днем Ангела. Все начали петь многолетие, я смутился, у них же свой праздник. Но меня очень поддержал протоиерей Валентин Радугин. Он подошел и сказал: «Константину Ефимовичу непременно надо спеть многая лета», – и отец Кирилл скомандовал: «Еще раз – многая лета!» Спели несколько раз. Вот такие были встречи.

Конечно, я старался сходить в Трапезный храм и просто получить благословение. Мы встречались, обнимались, я у него получал благословение. Спросит: «Как успехи? Как жизнь? Как здоровье?» Вот так! А потом – смотришь, стоят другие, ждут, – не будешь долго задерживаться…

Был однажды у него в келлии – он угощал меня пирогом. Мы зашли к нему – не один я, несколько человек. Пирогом угостил не только меня. По хорошему кусочку очень вкусного пирога дал всем. Это не так часто было в нашей жизни. Мы с весельем, с этими пирожками ушли от него… Благодаря вам я это и вспомнил. Даже помню, как он сидел возле стола, – когда-то очень хорошая была зрительная память, я все запоминал очень хорошо. Даже сейчас представляю, был бы художник – набросал бы контуры его; как он сидел, потом повернулся, этот пирог делит, нам это все раздает, поворачивается, улыбается, к каждому подходит, мы тоже улыбаемся... Ну, вот так, отец Пафнутий…

Если в двух словах сказать: отец Кирилл – это действительно личность светлая и духовно высокая

Если в двух словах сказать: отец Кирилл – это действительно личность светлая и духовно высокая. Тогда, конечно, мы замечали только начатки, не всегда даже их замечали. Но если бы мы присмотрелись, конечно, увидели бы значительно больше. А потом все раскрывалось больше, больше... И теперь могу сказать вам: я к нему действительно отношусь как к святому человеку. Для меня он – святой. Конечно, нужно ждать, когда Господь явит Свои знамения. Но когда смотрю на его жизнь, даже на его сугубое молчание, думаю: он взял на себя обет молчания. Но уверен, что он все, что нужно, слышит, но сохраняет полное молчание. То есть пребывает в таком состоянии, когда человек больше всего и может приблизиться к Богу. В молчании можно многого достигнуть и многое невидимо совершить. Конфетки, которые он нам передает, храним как лекарство. Я коробочку эту кладу отдельно, и когда бывает плохо, мы конфетки оттуда берем, делим, и следим, чтобы они у нас были, потому что не знаем, какое будет самочувствие наше завтра.

За все слава Богу!.. Мы поминаем его в своих молитвах. Достойны, недостойны наши молитвы – Господь знает, но после них почти всегда говорю: «Отец Кирилл, помолись». И верую, что он слышит. Да, слышит!