Ожившее Евангелие,
или Когда летят осколки

Художник: Кристиан Крог

– Ты знаешь, эта помощь, которая пришла… Она меня просто поразила. Помощь, оказанная в момент, когда люди сами находятся на Кресте! И как и Христос, вися на кресте, до самого последнего вздоха переживал за всех людей, даже за тех, кто Его убивал, так и они… Они ведь тоже распинаются, а им не все равно на тебя. Ох, как это все обличает. Все твои грехи, весь твой ропот. Все, что ты не так делал, в разуме, в неразумии – неважно. И стыдно стало, и страшно. Все как в Евангелии… Да… Годы идут, меняются эпохи, меняются люди, но в каждом времени все останется по-евангельски. Только это надо увидеть…

Ты знаешь, эта помощь, которая пришла… Она меня просто поразила. Помощь от людей, которые сами находятся на Кресте!

Отец Евгений, батюшка с новых территорий… Мы говорим с ним об одном мальчике и его маме. И не только о них. Еще – о Боге, Который как будто стоит рядом. И кажется: еще минута – и Он возьмет за руку и поведет… По ожившим страницам Евангелия. Очень тяжелым страницам…

Через их страдания Бог говорит с тобой

Я не так давно о них узнала. Меня попросили разместить у себя на странице просьбу о молитвенной помощи. Маленький мальчик тяжело и опасно заболел лейкозом. И проходит сейчас лечение.

Оказалось, что они не такие мне и чужие. Мама его читала мои книжки, и, получается, давно уже переплел Господь наши судьбы. Пусть я об этом и не знала.

С этими молитвенными просьбами тоже все как-то интересно и само случилось. Сначала один из подписчиков попросил разместить меня такой пост. Люди оказались в беде. Потом другой. И постепенно мои соцсети из личных, семейных и развлекательных стали превращаться в молитвенные группы.

И я никогда не думала, что это так непросто. Это ведь кажется только, что написал: «Давайте помолимся о здравии имярек» и забыл. Нет, не получается. Отпечатывается имя в сердце, и спрашиваешь, как там и что, переживаешь. И становится незнакомый еще вчера человек частью твоей собственной жизни. Хотя иногда, если честно, не хочется, чтобы так было. Беззаботности хочется, чистой радости.

Но, наверное, через эти встречи что-то хочет сказать тебе Господь. Не им, как многие думают, не этим людям в беде. Точнее, не только им. У них свои отношения с Богом. Но через их страдания хочет Он говорить и с тобой тоже. Именно с тобой. Иначе бы вы не встретились.

Вот так и появились в моей жизни та мама и тот мальчик.

Этими глазами смотрит Бог

Помню, как мне дали ее телефон, а я сначала боялась говорить с ней, подбирала слова. Страшно было еще больше ранить. Да и что я могла сказать? «Привет, как дела?» Это у меня здесь дела. И то – одно название.

А там – боль, которая чувствуется, осязается даже через телефон. Но и вера, которую тоже как будто можно потрогать. Концентрат боли и концентрат веры.

…Жили себе люди. Детей рожали, в храм ходили. Новый год встретили. А потом все заболели. Все выздоровели, а у мальчика то одно, то другое… Сдали кровь – и сразу в больницу. Времени было мало. Очень мало!

Рассказывали, что долго не могли взять пункцию – не хватало тромбоцитов. Как капали донорские, как малыш настраивался, как старался не бояться. Что мама держится, молится, изо всех своих материнских сил. А держаться очень сложно. Невозможно. Голгофа.

Началась химиотерапия, проходила тяжело. Всего и рассказывать не буду. Да и не надо это. Сама мама потом мне прислала фотографию. Лежит ее малыш, а на груди держит иконку Луки Крымского. А глаза у него – знаете, такие… Как будто на тебя этими глазами смотрит Бог… Голгофа.

И сердце рвалось на куски. И молилась, и просила опять всех знакомых. В какой-то момент показалось, что о них уже молятся по всему миру. От Иерусалима до новых территорий. И такой был порыв у всех, что твердо верилось: все обязательно будет хорошо. А мальчишка этот уже стал всем нам родным… Наш мальчишка. Сила молитвы еще и в том, что она объединяет людей. И все вдруг – одна семья.

В минуту отчаяния

Но шло тяжело… Не сбивалась температура, было подозрение на пневмонию. Еще на что-то. Слава Богу, пришел священник, и мама причастилась. Малыша причащать не стали. Рвота. Батюшка только перекрестил Дарами.

Много чего еще было…

Наверное, на пике отчаяния она мне и написала. Хотела сделать пожертвование отцу Евгению. Тому моему батюшке. Много о нем читала – и как-то легло ей на сердце.

Я испугалась, и батюшка испугался. Страшно принимать жертву того, кто сам на Голгофе. Но она настояла: «В минуту отчаяния хочется кому-то помочь».

А там, где батюшка, сильно непросто. Общая наша знакомая погибла недавно. Мама троих детей. Мы с ней в один храм ходили, когда я приезжала. Шла в тот день через дворы жилой застройки – беспилотник и сброс. Вот так просто – по дворам и детским площадкам. Она погибла, сестра – в больнице… А ведь люди каждый день там ходили…

Батюшка погиб знакомый. Отпевал на кладбище покойничка – украинские дроны. Тоже просто – по мирной похоронной процессии. И шестеро еще ранены.

Мужчину убили… Простого мирного местного жителя. Ехал с женой и знакомой на машине – беспилотники. Один рядом взорвался. Он вышел, начал второму, который завис, показывать, что они гражданские, что женщины внутри. Оператор посмотрел-посмотрел – и направил дрон прямо на него. Разорвало…

В воскресную школу батюшке прилетело, окна выбило. У прихожан машину сожгли, у других – дом. Люди на похороны уехали (бабушка с внуком-инвалидом), вернулись – дома нет. Дроны. Еще вот дом сожгли врачу скорой помощи. Сатанизм какой-то. Охотиться на священников и врачей. Хотя если и детей убивают, о чем тут говорить… Такая вот жизнь сейчас.

В минуту отчаяния эта женщина хотела помочь ДРУГИМ

Памперсы у подопечных его закончились. Не только у той, которая у него дома. Девушка-инвалид. Но и у бабушек всяких лежачих. Есть же там сейчас оставленные, никому не нужные люди. И ухаживают они за ними с прихожанами, как могут.

Насос вон в скважине недавно чаду одному своему болящему чинил. Больше никого не нашлось. А другие не захотели. Свои дела. А как без воды? Так что засучил отец Евгений рукава, полез. Час ковырялся. Трубы чистил, еще что-то. Починил.

Я потом возмущалась: батюшка им что, сантехник?! А он:

– Да ладно… Батюшка – это же отец. А отец – на все руки молодец!

Так что принял он жертву с низким поклоном, а потом сказал, что как молния в сердце она была. В минуту отчаяния человек хотел помочь ДРУГИМ.

«Умеет Господь как-то так с нами поступить»

– Мысли разные в голову полезли… Что живешь ты как непонятно что: на это ропщешь, на то печалишься. В какой-то ситуации превозносишься тем, что делаешь. Жалеешь себя за то, что вроде как трудишься, а тебя не понимают. Столько пеняний, столько мыслей, столько ропота… Помнишь, как мы с тобой говорили как-то… Я пороптал, а оно на самом деле все сложилось. Нужно было только немного потерпеть. И это недотерпение всегда тебе сопутствует… А когда такое происходит, помощь от таких людей, думаешь: «Вот Господь умеет как-то так с нами поступить, чтобы и нежно помочь, и обличить. Так что самому за себя очень стыдно». Смирил Он меня… Немощи свои до мозга костей видишь. Но моменты эти и укрепляют. Не оставляет Он тебя, грешного человека. Поддерживает руками этих людей. Людей, которые с Креста пекутся о тебе. Как Христос, Который, мучаясь страшными муками, не отвернулся от этого грешного мира. До последнего вздоха молил за него Отца. Все как в Евангелии.

Я батюшку очень хорошо понимаю. Для меня это тоже стало обличением. Когда все про себя понимаешь – как никогда. Но это и милость Божия: есть еще время. Много? Мало? А кто знает…

Шли дни. Мы молились о том мальчике и верили. Молилась мама. Представляю, как она молилась. Молились все знакомые батюшки. Отец Евгений ездил с прихожанами в Курско-Коренную. «Все записки протер до дыр», – написал он мне.

Мальчишке стало чуть легче. Он, наконец, поел. Его отключили ненадолго от всех этих проводов и трубок, и он делал зарядку. И мультики смотрел. И улыбался. Мама видео прислала.

И выдохнулось немного. И она чуть выдохнула. Спало напряжение, которое чувствовалось даже на расстоянии. Сделало отчаяние шаг назад. Хотя до спокойствия ох как далеко.

Мы немного поговорили. Мне было уже не так страшно, как вначале. Когда каждое слово могло принести боль.

Потом я думала, что лучше бы не говорили. Но, наверное, мне нужно было это узнать.

Мне эта картина снится ночами

Мне нужно было узнать о маленькой девочке с синдромом Дауна, которая тоже лежала у них в отделении. У нее тоже лейкоз. Они откуда-то с Кавказа. Мусульмане. И вот теперь уехали домой. Не потому что девочка выздоровела – нет. А потому что все возможности медицины исчерпаны. А ей только хуже. И сидела та мама в палате, качала дочку на руках, прижимала к себе и плакала.

Я написала о них в соцсетях, попросила молиться – келейно. И в храмах знакомых просила. И батюшек. Еще знакомых мусульман.

А народ в том отделении собирал им деньги на билет домой и вообще – помощь. Семья-то небогатая, многодетная. Все собирали – христиане, мусульмане, неверующие (есть ли там неверующие, интересно?).

«Лена, в моей жизни была история, – писала мне потом знакомая. – Я передала из Воронежа своей однокласснице-мусульманке Пояс Пресвятой Богородицы. Путь был сложный, непростой, за несколько тысяч километров, в Каракалпакию. До этого она долго не могла родить… Но прежде чем передать, брала благословение у священника. Спустя год у нее родился сыночек. Вот так».

Другая писала:

«В 18-м году была в паломничестве в Израиле. С гроба Господня привезла маслице… Моя знакомая-мусульманка, мы раньше вместе работали, как-то мне позвонила и сказала, что у мамы инфаркт, лежит в больнице… Состояние было критическое. Я предложила помазать маме область сердца освященным маслом. Она так и сделала. Маме стало лучше, Слава Богу! Потом, когда уже выписали, мне знакомая рассказала, что мама ее сама просила помазать “Оксаниным маслом”. Говорила, что сразу легче становится…»

…Мы ничего не передали, не успели. Или не подумали…Они уехали домой. Теперь надежда только на чудо!

«Пока я была в гостях»

Мне нужно было узнать о другой девочке. Большой уже. Она лежит там в реанимации. Сильные осложнения, ищут доноров крови.

С фотографии смотрит красавица. Нежная, светлая, чистая. Наверное, тогда все еще было хорошо. А потом – щелчок и… Все очень и очень серьезно.

«Сердце разрывается, просим молитв», – пишет мне мама того нашего уже мальчика. У нее своя Голгофа, но так и болит сердце за других.

Я спрашиваю, как зовут маму девочки и как она. Она даже говорить не может, только – стон… И глаза от слез красные-красные. Молимся и верим. Ей передали, она благодарна за наши молитвы. Но как же это больно!

Мне нужно было узнать о женщине, у которой умерла старшая дочь. Остались внуки. А потом заболела младшая. Внуков пришлось временно поселить в приют, пока мама в больнице с этой второй дочкой.

Сколько горя… А от кого-то еще и уходят мужья, которые не хотят тащить этот крест, отворачиваются родные. И так бывает. Господи! Не оставь этих людей! Помоги им!

Вспомнила еще… Недавно одна моя знакомая похоронила сына. До этого у него неожиданно что-то случилось с сердцем. Она попросила молитв. Врачи делали все возможное. Я написала от них и пошла с Машей в гости к подруге. А когда вернулась, прочитала, что мальчик умер. Меня тогда две вещи потрясли.

Первое вот это: «Пока я была в гостях». Как-то не могло уложиться в голове, что пока я развлекалась, другие восходили на Крест. Умом я понимаю, что так происходит всегда. У одних – одно, у других – другое. У меня однажды в один и тот же день, в одно и то же время одна подруга рожала ребенка, а другая – хоронила. Но все равно замирает душа.

А второе – что буквально через день после похорон этого мальчика я собирала военным на генератор. Там была очень тяжелая ситуация. Был прилет, погибло большое количество людей, сгорело много техники, плюс – холода. Я написала об этом вечером, а к утру у нас неожиданно уже была большая сумма, которая могла покрыть и другие нужды ребят. Удивительно просто.

Меня потрясло, когда эта мама, вчера похоронившая ребенка, написала мне: «Лена, сколько стоит генератор?» И перевела серьезную сумму

Но по-настоящему потрясло меня, когда эта мама, которая вот только вчера похоронила ребенка, написала мне:

– Лена, сколько стоит генератор?

И перевела серьезную сумму. Она не покрыла все, но она была немаленькой. Да и неважно, какой она была. В самый тяжелый момент своей жизни человек подумал о других.

Как никто знают, что такое война

Еще вспомнила историю из Крымского детского хосписа. Рассказала знакомая, которая там трудится. Мамы, у которых находились в нем тяжелые паллиативные дети, собирали помощь для одного подразделения в зоне военных действий. Казалось бы – у тебя такой ребенок, о чем и о ком еще можно думать! А они думали. Наверное, потому что, как никто, понимали, что такое война. У них же тоже она – каждый день, каждую секунду. За жизнь своих детей.

А потом у одного мальчика закончилось дорогое специализированное питание. Нужно было оформить какие-то бумаги, а пока это все происходило, ребенок мог остаться вообще без еды.

Об этом узнали те военные и закупили ему это питание на несколько месяцев вперед. Все на кресте – и те, и эти. Но не ожесточились сердца.

Да сколько такого кругом, если оглянуться. «Привет, Ленуська. Я очень рада, что мы так быстро помогли!» – написала мне на днях одна знакомая с новых территорий. Я собирала на новый холодильник (старый сломался) одному очень многодетному батюшке, и вот, оказывается, она тоже поучаствовала.

Я, если честно, не ожидала. Потому что я знаю, что там у них творится. А людям не все равно.

А еще одна женщина, похоронив ребенка (он умер от рака), устроилась работать в детскую онкологическую больницу. Захотела помогать другим…

…Крутится, крутится это все в голове. Не может до конца еще уложиться. Но правда как будто ожившее Евангелие.

…В те же дни, когда мы начали молиться о детях из онкоотделения, попросили вздохнуть еще об одном мальчишке. Годика четыре ему. Болели гриппом. Кажется: ну, грипп – и грипп. Неприятно, но это же не что-то такое смертельное. А у него – осложнения на сердце. И у абсолютно здорового ребенка оно взяло и отказало. Не знаю, как точно это называется. И шансы что-то сделать были ничтожно малы. Только пересадка, а ее делать по каким-то причинам было нельзя.

Была остановка. Заводили. Представляю, какой ужас пережили родители. Точнее, нет: не представляю. Мне и не надо. Нам надо молиться. Мы и молились. И случилось чудо. Мальчишку удалось довезти до Москвы из другого города на реанимобиле. И здесь поставили «моторчик». Привыкает…

И тут же подруга просит помолиться о девочке.

– Два годика, в реанимации. Врачи говорят, что шансов нет. Но пока сердце бьется, мы не теряем надежду.

Малышка прыгала, веселилась, потом приболела. Инфекция какая-то. И вот… Глубокая кома. Молимся…

Мама, которая танцует

Я узнавала, слушала это все и думала: «Как же хрупка жизнь! Как самое тонкое, прозрачное стеклышко». Вот у тебя все хорошо. Ты что-то планируешь, о чем-то мечтаешь. Куда-то рвешься, стремишься, у тебя планы, четкое видение картины мира. Ты такой счастливый и уверенный в себе. Ты где-то в гостях, на празднике.

Секунда – и все. Нет стекла, летят в стороны осколки. Нет той жизни, понимаете? И никогда больше не будет. И ты летишь куда-то, сам не знаешь – куда. И ухватиться не за что… Не за осколки же.

Но как-то еще в начале войны, когда тоже все рушилось, отец Евгений, батюшка с новых территорий, сказал мне, когда я говорила, что опереться не на что: «Обопрись на Бога – Он не оставит».

В такие моменты, когда летят в стороны осколки, и правда, вся надежда на Бога. И до этого тоже – только на Него. И после. «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия»…

Но я это вижу отсюда, из своего мнимого благополучия. Есть ли у тех людей силы хотя бы дышать? Не то что видеть и понимать.

А еще я думаю, что мы правда часто всем недовольны. Ропот, упреки, «пеняния», как говорил отец Евгений. Проблемы какие-то. Но возможно, что эти твои проблемы – это чья-то мечта. Потому что у них – осколки. И несет их, несет ветер… А ты стоишь и ноешь. Их несет, а ты стоишь. И жалуешься: «А вот если было бы у меня… (Что там, например? Деньги, квартира, машина?) То тогда я бы был счастливым».

Счастливым можно быть только здесь и сейчас. В этот самый миг. Просто потому, что все вместе, что светит солнце, что проснулись здоровыми!

Но ведь счастливым можно быть только здесь и сейчас. В этот самый миг. Просто потому, что все вместе, что светит солнце, что проснулись здоровыми. Просто проснулись здоровыми!!! Потому что завтра могут быть те осколки. Через секунду даже. И будешь вспоминать свои проблемы и думать о них: «Как же было хорошо!»

Я узнаю об этих людях, и хочется все переосмыслить, все переделать, все исправить. Радоваться и радовать. Жить, а не жаловаться. Благодарить и помогать.

Мне показали видео. В холле того онкоотделения одна мама танцует. Радует других. Вот так – в больнице, в маске. Пока ее ребенок лечится от тяжелой болезни. Я с трудом об этом пишу, а она танцует. А другие смотрят. Кто-то смеется. Просто радостно смеется. Просто потому что танец. Секунда радости. Здесь и сейчас.

А та мама, которая в минуту отчаяния захотела помочь отцу Евгению, написала мне сообщение. Она поздравляла меня с восьмым марта и желала всего хорошего. И повеяло весной и жизнью. Удивительно даже – что при таких обстоятельствах. Но, наверное, потому что вот оно – Евангелие. И стоял рядом с нами Живой Христос.

…Дописываю текст, и тут пришли радостные вести. У мальчишки ее поднялись показатели. Его, наконец, причастил батюшка. И теперь они ждут второй блок химиотерапии. Пусть Господь поможет им. Живой Господь! Которому возможно все. Который боль может обратить в радость. Утешить, обогреть и сотворить чудо! Только Он все может! Ведь, когда летят осколки, только Он – поддержка и опора.

Прошу читателей помолиться о здравии младенца Захария, младенца Илии, младенца Василисы, Софии, Марины, Елены, Дарьи, Аллы. Келейно – о здравии младенца Айши. И об упокоении Аркадия.