Пасхальные зубы

Художник: Степан Федорович Колесников

– Вот так лежала в гробу моя Аннушка и улыбалась мне. Она при жизни так не улыбалась, как после смерти, – рассказывала мне Наталья Аркадьевна, тетя Наташа.

А Аннушка – это ее старшая сестра, Анна Аркадьевна. Умерла она не сейчас, а три года назад. Прямо на Светлой седмице – в понедельник. Но узнала я об этом только месяцев пять назад, когда случайно встретила тетю Наташу на улице.

– Другие покойники – кто злой, кто грустный был, кто странный, а моя – такая красавица, – вспоминала она.

Подумалось… А «странный покойник» – это как?

«Хочу жизнь дожить спокойно!»

Анну Аркадьевну я знала не близко. Видела ее раза три-четыре, когда она приезжала к сестре в гости (тетя Наташа тогда жила здесь), и сидели они на лавочке во дворе или у подъезда.

Впечатление счастливого, радостного человека она, правда, не производила. Была строгой, даже немного суровой. И постоянно пилила младшую сестру Наталью Аркадьевну. Которой на тот момент было… уже больше семидесяти. И она уже не только воспитала детей, но и внучку вырастила.

А у Анны Аркадьевны не было никого, кроме тети Наташи. И весь ее нерастраченный педагогический талант доставался ей.

На этой почве они однажды поссорились. И не просто поссорились, а «на веки вечные», как говорила мне тетя Наташа.

– Достала она меня, – кипятилась она. – Сама одна как сыч, всех распугала вокруг. И мне покоя не дает. Все я «не так делаю», все не то. Дети не такие, внучка неуправляемая. Надоела! Хочу жизнь дожить спокойно!

А потом Наталья Аркадьевна уехала. Лет шесть назад. Вроде бы они с сыном поменялись квартирами, он эту здесь начал сдавать. И сейчас ей нужно было по каким-то делам сюда наведаться. Так мы и встретились – у «Пятерочки»…

«Занудой стала не от хорошей жизни»

Я еще удивилась: как она постарела. Хотя, с другой стороны, чему удивляться. В ее возрасте время не бежит, а мчится. Жестоко, неумолимо.

И дело было даже не в морщинах. Тетя Наташа как-то вся скукожилась, сгорбилась, уменьшилась и как будто потерялась в этом стремительном потоке времени. У нее порвался пакет, и она пыталась собрать в него свои покупки. А они опять выпадали.

Мы поздоровались, обнялись, я сбегала за новым пакетом. А она удивлялась – зачем вообще пошла за этими дурацкими продуктами. Она же здесь давно не живет. А рядом с ее домом свой магазин.

– Наверное, по привычке, – смущенно улыбалась она.

Да… Время…

– Как Анна Аркадьевна? – спросила я.

– Аннушка? А Аннушка умерла.

И тетя Наташа рассказала мне эту историю. Грустную и светлую пасхальную историю…

Они так и были в ссоре «на веки вечные». Анна Аркадьевна, правда, пыталась с сестрой помириться, но та не поддавалась. Не хотела опять нравоучений и перманентного воспитания.

– Но потом тяжко мне стало, – говорила она. – Аннушка же мне вместо матери была. Время-то какое было. Родители наши умерли. Отец еще в войну погиб. А мать – когда мне одиннадцать было. А Ане – восемнадцать. Она меня и растила. Работала, на собрания в школу ходила. Ни с кем не встречалась, замуж не вышла. Все – обо мне, обо мне… Занудой стала, да. Но не от хорошей жизни же. Хотела я с ней помириться. Но как-то недосуг все было. Думала: «Завтра, завтра…». А потом она умерла. Не успела я.

«Улыбается, как живая!»

В Светлый понедельник позвонила тете Наташе соседка сестры. Они с Анной Аркадьевной должны были куда-то идти, а той все нет и нет. Так и узнали о смерти ее.

– Я – в храм, к батюшке в слезах: «Сестра умерла!». А он: «Соболезную, на все воля Божия!». – «А я с ней так и не помирилась»… И плачу. «А вы у нее сейчас прощения попросите», – сказал он. «А она простит?». – «Простит! Христос же Воскресе! Радость кругом!».

Пока готовились к похоронам, все нужное оформляли, Наталья Аркадьевна все в мыслях у сестры прощения просила. Но неспокойно на сердце было: «Правда ли простит?» И все надеялась, что Бог ей знак какой-то даст. Только не знала – какой.

Отпевали в храме, где тетя Наташа с батюшкой тем говорила.

Я ко гробу-то подошла. Наклонилась к сестре моей: «Аннушка, прости меня, пожалуйста!» Смотрю – а она улыбается!

– И, знаешь, Леночка, чудо такое случилось, – рассказывала она. – Я ко гробу-то подошла. Наклонилась к сестре моей: «Аннушка, прости меня, пожалуйста!» Смотрю – а она улыбается. Счастливо так улыбается! И вся такая светленькая, как ангел. Я: «Батюшка, батюшка… Она меня простила, она улыбается, как живая!». А он: «Она и есть живая. Бог наш – не Бог мертвых, а Бог живых! Христос Воскресе!..» Бог живых, но все равно наша-то из покойничков (там еще несколько гробиков стояло) – самая живая была! Другие какие-то все не радостные, а она цвела прямо. Особенно, когда батюшка отпевал. Молитвы там такие веселые были. Я даже не ожидала. И радость такая… Простила она меня, точно простила.

Конечно, «веселые» – песнопения Святой Пасхи же.

Вот такая пасхальная история… Мы собрали покупки тети Наташи, попрощались, и она пошла по своим делам. Правда, смотрела на этот свой пакет и как будто не знала, что с ним делать. Годы, да…

Но, с другой стороны, Бог-то наш правда – Бог живых. А мы – молодые и вечные. Нужно только немного потерпеть.

«Не ты его создавала, не тебе его убивать»

Я вообще очень люблю пасхальные истории. И время это люблю. Все любят. Мне кажется, что даже птицы в эти дни поют громче, и самой хочется петь. Христос же Воскресе! И обязательно происходит что-то хорошее, какие-то чудеса. Не могут не происходить! И даже покойники улыбаются. Это нормально. А что им еще делать, если они все, наконец, поняли.

Еще очень люблю Великую Субботу. Со всеми этими яйцами, куличами и случайными людьми. Которые в следующий раз, дай Бог, придут только на Крещение – за святой водой.

Хотя как – случайными? Ничего случайного в храме, да и в жизни не бывает. Касается Христос сердец, и пекут они ночами эти свои куличи, некоторые – прямо произведения искусства. Да, мало понимают, но чувствуют, что вот-вот случится что-то великое. И надо быть здесь. Обязательно!

Помню, в прошлом году в Великую Субботу к нам на подворье зашел пьяненький дядечка. По виду даже бездомный, но точно не скажу. Да и не то чтобы он был сильно пьян. Но от него откровенно разило перегаром, и он слегка путал буквы в словах. А в руке он трогательно держал одно пасхальное яичко.

От этого дядечки откровенно разило перегаром, и он слегка путал буквы в словах. А в руке трогательно держал одно пасхальное яичко…

Одна очень строгая бабушка хотела выставить его из притвора:

– Иди вон на улицу, запах от тебя.

И тогда этот мужчина сказал слова, в которых для меня просто глубина нашей веры:

– Не ты меня сюда привела, а Он, не тебе меня выгонять.

Но это еще не все… Бабушка та явно разнервничалась и вдруг увидела паука, который неизвестно откуда взялся в притворе. Она взяла швабру, чтобы его раздавить, но этот пьяненький мужчина ее остановил:

– Не ты его создавала, не тебе его и убивать.

Посадил его в ладонь и вынес на улицу.

Я тогда думала: почему такие простые истины доступны такому вот человеку, а социально благополучным людям, которые делают аборты, – нет. И тем, кто выгоняет людей из храмов, – тоже нет. А ведь их правда привел Господь. Главное – не становиться у Него на пути.

«Там тебя странный дядька спрашивает»

Еще одну Великую Субботу вспоминаю. Тогда ко мне на подворье подошла наша прихожанка:

– Лен, тебя там какой-то дядька странный спрашивает.

Я, честно говоря, напряглась. Не люблю, когда меня разыскивают странные дядьки. Но тут он подошел сам. Это был Володя.

Он впервые появился в нашем Николином уголке (пункте приема и выдачи вещей) за несколько лет до этого. Уголок, увы, уже давно закрыли. Кому-то он помешал. А вот история та до сих пор греет душу.

Володя тогда пришел, чтобы попросить помощь. Он не выглядел как бродяга, но очень хотел есть, и ему нужна была одежда. А больше – обувь. Говорил, что проигрался в карты. Но врал или нет – не знаю.

Мы подобрали ему вещи, накормили и договорились, что я спрошу у мужа, нет ли у него лишних ботинок. У них один размер. Оказалось, что есть. Ну и все. Володя взял это все и пропал. Потом оказалось, что его посадили в тюрьму.

Я это узнала, потому что мне позвонили из полиции. У него в телефоне в исходящих звонках мой номер был последним. Пробивали информацию. А как раз тогда мы с ним договаривались, где и когда я передам кроссовки Вадима.

Через несколько лет он опять появился в храме. В той самой одежде, которую я ему дала. Пришел, чтобы найти меня и поблагодарить. За то, что в нем увидели человека

А через несколько лет в ту Великую Субботу он опять появился в храме. Чистый, красивый. В той самой одежде и кроссовках, которые я ему дала. Рассказал, что освободился и пришел, чтобы найти меня и поблагодарить. За то, что у него нормальные, приличные вещи. За ту еду. За то, что в нем увидели человека. Только для этого. Ему ничего не было нужно. Он ничего не просил. Он благодарил.

– Если тебе что-то будет когда-нибудь нужно, позвони, – сказал мне Володя.

Накануне Пасхи человек пришел благодарить, понимаете!

Еще была суббота, а на сердце у меня уже была Пасха. И хотелось кричать на весь мир: «Христос Воскресе!» Потому что коснулся Он сердца этого человека. И он тоже воскрес. Душа воскресла, ожила. Это было так явно, вы себе не представляете.

Пасхальные зубы

А есть у меня история про пасхальные зубы. Случилась она с тетей Тоней – прихожанкой нашего храма.

Не так давно она умерла, ей было больше девяноста лет, по-моему. Но была она в своем уме, относительно хотя бы. Удивительно даже.

А до этого давно еще работала она у нас в трапезной. Потом, когда ушла на пенсию, так и не могла остановиться и все время пекла моим девчонкам блины. Она переболела ковидом, лежала вроде бы даже на ИВЛ. Но выжила. И ушла просто от старости.

Интересно, что день рождения тети Тони и нашей Антонины – четырнадцатого августа. Мы это случайно выяснили.

И вот когда-то на Страстной случилась у нее неприятность – раскололся зубной протез. Вроде бы не катастрофа, но жевать-то как? И денег нет на новый.

Стояла она в Великую Пятницу на службе, страдала и поделилась своей бедой с нашей прихожанкой, певицей Леной Зайцевой. Та ей дала часть денег и потом позвонила мне:

– Может, соберем?

Вечером я написала пост в интернете, и ранним утром субботы у меня уже была сумма в два раза больше той, что была нужна.

Муж заехал за тетей Тоней, чтобы подбросить ее в храм, и отдал ей деньги. А она звонила мне и плакала:

– Спасибо, спасибо вам всем. За любовь, за заботу! Какие же люди, Божьи люди! Теперь у меня будут зубы. Пасхальные зубы! И я еще смогу купить себе к празднику что-то вкусное и жевать это!

Пасхальные зубы… Это смешно, да. Но как же для нее это было важно! Что есть те, кому не все равно. Это всем важно!

Христос Воскресе!