Христос у ног Иуды. Звуки воды, льющейся в таз

Иисус омывает ноги Петру. Картина Форда Мэдокса Брауна (сер. XIX в.)

Великий Четверг. Среди множества событий, определивших судьбу мира в эту ночь, есть одно — пугающее и сокрушительное. Церковь требует от нас заглянуть в него как в бездну внутри нас самих: Христос у ног Иуды.

В Сионской горнице в эти предсмертные часы перед казнью Бог вершит то, что окончательно подрывает наши устоявшиеся представления о справедливости, возмездии и логике силы. Привычно воспринимая умовение ног как безупречный символ кротости, мы порой упускаем пугающую подлинность этого события.

В Сионской горнице есть человек, который уже оценил жизнь своего Учителя в тридцать монет. И Бог склоняется перед ним.

Евангелие подчеркивает: Иисус знал, кто предаст Его. Это не было ошибкой, тем более — не было актом «слепой» любви, которая не видит зла. Это было зрячее служение. Перед нами — Вседержитель, Который видит бездну ненависти к Себе в сердце Иуды, видит сребреники в его кошеле, видит поцелуй, приготовленный в Гефсимании. И перед лицом всего этого Он берет потемневшую от вязкой смеси дорожной грязи и пота стопу предателя в Свои ладони.

Здесь заканчивается Бог-Судья, действующий по принципу «око за око». Здесь начинается Бог, Который до последнего мгновения борется за человека. Бог умывает ноги тому, кто через час пойдет Его убивать. Бог настолько свободен, что Он может позволить Себе служить Своему врагу в последней попытке к его спасению.

Мы часто ждем от Бога громов и молний в адрес негодяев. Мы хотим, чтобы зло было остановлено внешним вмешательством. Но в Великий Четверг Бог выбирает для Себя другой путь. Он не поступает по нашему человеческому разумению. Он не обличает Иуду перед всеми, не парализует его волю, не мешает ему уйти. Он не делает всего того, что сделал бы ветхий человек. Бог склоняется перед ним на колени и омывает его ноги.

Это самый страшный, сокрушительный и невыносимый суд, который только можно представить, — суд Любовью. Любовь — не беспомощное бессилие перед торжествующим злом, а полнота Божественной власти. Бог настолько непоколебим в Своей свободе идти до конца по пути, который Он Сам для Себя определил, — пути спасения человечества, настолько выше любых обстоятельств в решимости оставаться верным Самому Себе и быть выше всякой человеческой злобы, что Иуда для Него — не враг, а лишь очередная запыленная душа, нуждающаяся в омовении.

Цена этого решения — отнюдь не защищенность Христа Своим Божественным Всемогуществом: Он отказывается от него. Нет, цена — кровавый пот Гефсимании с мольбой: «Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26:39). Гвозди распятия, рвущие ладони, омывавшие стопы предателя. Непостижимые страдания. Голгофские слезы Матери у подножия Креста. Вид бегущих прочь учеников. И Его вопль: «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46)

Смирение Бога — это вызов, который невозможно не увидеть. И тут два пути: либо ты сокрушаешь свою самость под Божественной любовью, либо ожесточаешься окончательно. Свободный выбор Иуды нам известен. Это — саморазрушение. Холодное молчание предателя перед омывающим его ноги, опустившимся перед ним на колени Христом — это предельная точка ожесточения души. Невозможно вынести Того, Кто в ответ на твою подлость омыл твои ноги: это неминуемо ведет к тому самому самоуничтожению.

Христос у ног Иуды — это вечное напоминание о том, как Учивший о любви к Своим врагам исполняет это на деле. И, что еще важнее — как Бог относится к каждому из нас в моменты нашего падения. В каждом грехе, в каждом предательстве совести мы становимся на место Иуды. И каждый раз Бог снова и снова склоняется перед нами, совершая наше очищение.

Но даже возможность Божественного очищения разбивается о нашу свободу ослепнуть и оглохнуть, пропустив мимо сердца и звуки воды, льющейся в таз, и оглушительное безмолвие Бога, Который стоит перед нами на коленях и ждет нашего ответа, не имея иного оружия, кроме Своего безмолвия.