Епископ Митрофан (Поликарпов; †16.12.1934): «Во имя пастырского долга не могу оставить свою паству»

В 2026 году исполняется 155 лет со дня рождения Митрофана (Поликарпова) – епископа Бутурлиновского, викария Воронежской епархии, исповедника веры Христовой.

Епископ Митрофан (Поликарпов)

В Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области (КУВО «ГАОПИ ВО») в фонде 9353 на хранении находится архивно-следственное дело за номером П-9062 на Поликарпова Николая Ивановича (еп. Митрофана).

Серый полукартон с «шапкой» вверху листа («Воронежский отдел Объединенного государственного политического управления»), отпечатанной рубленным шрифтом, и ниже «ДЕЛО № 12» – почти на пол-обложки. Дело было начато 3 февраля 1924 года, через два дня поле приезда епископа Митрофана в Воронеж. Поезд из Москвы пришел 1 февраля, 3 февраля на епископа завели дело, а 5 марта вызвали на беседу.

Из заявления епископа Митрофана в Секретно-политический отдел (СПО) ОГПУ по Воронежский губернии:

«5-го сего марта, явившись в СПО для осведомления о положении церковных дел в Бутурлиновке и для того, чтобы посоветоваться относительно более удобоприемлемого для ГПУ дальнейшего направления этих дел с тт. Госельбаумом и Тимофеевым, я получил совет выехать из пределов Воронежской губернии, ввиду возникшего будто бы, в связи с моим приездом в Воронеж, брожения среди населения гг. Воронежа и Бутурлиновки и Нижнедевицкого уезда, с предупреждением, что если я не выеду добровольно, то буду подвергнут заключению при ГПУ.

Обложка дела № 12

Поставленный в необходимость сейчас же дать ответ на сделанное мне предложение и не имея возможности обдумать последствия его, я высказал предложение выехать в Москву, если найду для этого деньги.

Потом, обсудивши в спокойном состоянии духа создавшееся для меня положение, я пришел к заключению, что я не могу, не имею права, во имя своего пастырского долга, оставлять свою паству только ради того, чтобы избежать заключения.

Ввиду этого я настоящим заявлением прошу СПО разрешить мне остаться в Воронеже и тем дать мне возможность исполнить свой пастырский долг…».

Так начинается воронежская Голгофа епископа Митрофана, уроженца села Истобное Нижнедевицкого уезда Воронежской губернии (ныне Репьевский район). Родился будущий епископ в 1871 году в семье священника Покровского храма села Истобное. В год смерти отца, в 1885 году, окончил Воронежское духовное училище. Потом были Воронежская духовная семинария и Киевская духовная академия. В марте 1922 года Николай Поликарпов принял монашество в Киево-Печерской лавре с именем Митрофан в честь святителя Митрофана Воронежского. В 1923 году рукоположен в иеромонаха. Через год, 7 января 1924 года, Митрофан был возведен (рукоположен) в епископа Бутурлиновского, викария Воронежской епархии, после чего сразу же выехал в Воронеж, куда и прибыл 1 февраля.

Родился будущий епископ в 1871 году в семье священника Покровского храма села Истобное

Столь стремительной карьере способствовали массовые гонения на епископат Русской Церкви. В 1924 году под следствием, в лагерях и ссылках находилось не менее 130 епископов и архиепископов Русской Православной Церкви. Целые епархии оставались без пастырского попечения, отчего становились легкой добычей раскольников.

То мартовское заявление было написано в 1924 году в самый разгар борьбы с обновленчеством.

«…При этом, – писал епископ Митрофан – считаю себя в праве заверить СПО, что я употреблю все свое пастырское влияние на паству для того, чтобы не произошло среди моих пасомых ничего такого, что нарушило бы общественную тишину, порядок и спокойствие, а самое главное – что в том, что произошло в Бутурлиновке и в Нижнедевицком уезде и что мне было поставлено на вид, нет ничего не только контрреволюционного, но и вообще политического, и что движение это чисто церковное и представляет собой борьбу двух течений в церковной жизни – т.н. старого, опирающегося на канонические начала, выработанные на Вселенских Соборах первых веков христианства, и т.н. обновленческого, стремящегося к переустройству церковной жизни на новых началах».

Раскольническое, обновленческое движение под названием «Живая церковь» возникло в мае 1922 года при активном участии органов ОГПУ, которые впоследствии и курировали эту организацию.

В 1922–1923 годах более половины российского епископата и приходов находились в подчинении обновленческих структур. Во 2-й половине 1922 года почти все Воронежское духовенство во главе с архиепископом Тихоном (Василевским) перешло в обновленчество. Лидерами воронежского обновленчества стали протоиерей Тихон Попов, бывший епархиальный миссионер Петр Сергеев и священник Покровской церкви Василий Ижогин. Архиепископ Тихон самочинно поставлял епископов, среди которых были женатые священники. К 1923 году в городе Воронеже в распоряжении обновленцев находилось 16 церквей, больше половины от всех действовавших до революции. Для борьбы с РПЦ в октябре 1924 года Воронежские обновленцы учредили миссионерский отдел…

Неизвестно, насколько хорошо работал миссионерский отдел обновленцев в плане апостольского служения, но вот в плане сексотства он преуспел.

В середине марта 1924 года на улице Покровского в доме № 8 зашевелились, и уже 21 марта было отпечатано постановление и подписано у начальника 1-го СПО Воронежского ГО ОКПУ.

«Я, уполномоченный, такой-то и такой, рассмотрев дело по обвинению гр-на Поликарпова Николая Ивановича в преступлении, предусмотренном 69 ст. УК и принимая во внимание достаточность основания полагать, что в квартире обвиняемого гр-на Поликарпова Николая Иванович, проживающего в г. Воронеже, Логовая ул., д. 32, находится переписка, могущая иметь важное значение для дела в смысле улик в совершенных преступлениях гр-ном Поликарповыми Н.И., руководствуясь 175 ст. УПК. Постановил: Произвести обыск в квартире Поликарпова Николая Ивановича…».

После чего Секретно-оперативная часть Воронежского отдела ГПУ выдает ордер на обыск за № 13 от 21 марта 1924 года. При обыске было изъяты книги, пять рублей денег и мешочек с мелочью, опечатанный сургучовой печатью. И все… Улик, на которые надеялся уполномоченный, оказалось слишком мало.

Епископ Митрофан был доставлен на Покровку, 8 – «Воронежскую Лубянку», где ему было зачитано обвинение во всех «смертных грехах» против Советской власти

В этот же день, по всей видимости после обыска, епископ Митрофан был доставлен на Покровку, 8 – «Воронежскую Лубянку», где ему было зачитано еще одно постановление, обличающее епископа во всех «смертных грехах» против Советской власти. Кто предоставил сведения о делах и поступках владыки, да еще в такой извращенной форме, можно только догадываться.

«…1) 24-го февраля с.г. гр-н Поликарпов, ворвавшись в Митрофановский собор г. Воронежа (Митрофановский монастырь в Воронеже был резиденцией обновленцев, здесь же находилась кафедра самозваного митрополита Центрально-Черноземной области Корнилия (Попова). – В.Ш.), во время церковного богослужения произнес, обратившись к верующим, следующие слова: “Меня послал Бог возвестить вам, что антихристу недолго осталось царствовать на русской земле, скоро коммунистам будет конец…” 2) 8-го марта текущего года Поликарпов при приеме делегации от крестьян сказал: “Может быть, вы осквернились у советских безбожников (т.е. обновленцев. – В.Ш.) … их поставили коммунисты, чтобы погубить христианскую веру, а коммунистов поставил антихрист… 3) 9-го марта Поликарпов Н.И. за вечерней в церкви б. Девичьего монастыря накануне церковного поста говорил: “…на всей русской земле царствует сатанинская власть антихриста – партия безбожников, когда будут благодатные Городские думы и земские собрания, тогда снова церковь воссияет силой и красотой…”».

Обложка архивно-следственного дела № П-9062

Автор постановления, ссылаясь на ст. 69 УК (аналог ст. 58.11 УК РСФСР – контрреволюционная деятельность. – В.Ш.) предлагает избрать для епископа Митрофана меру пресечения в виде содержания под стражей в комендатуре ГО ОГПУ. Этим же днем постановление утверждается.

21 марта 1924 года можно было бы назвать самым длинным днем в жизни епископа Митрофана. Утром – обыск, днем – слушания, вечером – в тюрьму, о чем свидетельствует расписка № 13 от начальника домзака, все от того же числа.

В анкете № 4379 на арестованного Поликарпова Николая Ивановича стоит дата ареста – 22 марта, возможно, закралась ошибка. Мы же будем отталкиваться от фактов, от расписки тюремного начальства о поступлении еп. Митрофана и помещении его под арест, датированной 21 марта 1924 года.

22 марта епископа весь день продержали в неведении, не трогали и не беспокоили, давая время на осознание произошедшего. На следующий день сотрудниками тюрьмы была заполнена анкета, епископ расписался, и его отвели в камеру.

Расписка начальника тюрьмы

Анкета Н.И. Поликарпова (епископа Митрофана). Архивно-следственное дело № П-9062

Допросы начались позже.

На все предъявленные ему обвинения епископ отвечал в одном ключе: «…не считаю себя виновным…», «…таких случаев не было…», «…все обвинения считаю за клевету…».

Надо отдать должное епископу Митрофану. Он стоял на своем, причем делал это в спокойной, но категоричной форме

Надо отдать должное епископу Митрофану. Он стоял на своем, причем делал это в спокойной, но категоричной форме.

«Что же касается оживившейся несколько с моим приездом в Воронеж борьбы между двумя церковными партиями в местном населении, то доказательством отсутствия в ней политического, контрреволюционного характера служит то, что, когда я, при беседе в СПО, настойчиво просил указать мне факты, подтверждающие наличность такого характера, то мне было указано только на произошедший будто бы случай “мордобоя” в Бутурлиновке. А человеку, сколько-нибудь знакомому с историей религиозных распрей, понятно… такие случаи не могут быть квалифицированы как эксцессы и тем более не могут быть рассматриваемы как показатели политического характера».

Все последующие допросы ничего нового не дали. Епископ стоял на своем – не виновен; уполномоченный ОГПУ гнул свое – виновен. Максимум, что смогли выжать огэпэушники, – к доносу подшить письма, написанные Митрофаном в 1923 году. Все три письма были перехвачены сотрудниками ОГПУ и не дошли до адресата.

Письмо митрополиту Воронежскому Владимиру (Шимковичу), поставленное епископу Митрофану в вину

В тот год Митрофан служил иеродиаконом в Киево-Печерской лавре. Он не являлся пастырем и не был облечен церковной властью, поэтому мог рубить с плеча, не стесняясь в выражениях. Пылкая заключительная часть письма на имя митрополита Воронежского Владимира (Шимковича) и была поставлена епископу Митрофану в вину, где он неосторожно упомянул комсомольцев.

«Да воскреснет Бог и расточатся враги Его! И Христос воскресе, воистину воскресе! С нами Бог, разумейте же вы, живоцерковники, липковцы (самосвяты, украинские обновленцы. – В.Ш.), комсомольцы, все вы – тайная и явная антихристы и сатанисты, и со стыдом бегите с поля брани, яко с нами Бог!»

Меньше чем через месяц после ареста, 13 апреля 1924 года, в деле появилось заключение об окончании расследования с пометкой:

«…принимая во внимание, что гр. Поликарпов является социально опасным элементом – нахожу, что он подлежит заключению в Архангельский концлагерь сроком на три года».

На следующий день к епископу был прислан врач, который освидетельствовал заключенного, услышал шумы в сердце, нашел дермографизм, больные колени и вынес вердикт: «Следовать на Север может».

На дворе был не 1937 год, а 1924-й, и заместитель Воронежского губернского прокурора внес изменения в решение:

«…принимая во внимание, что гр. Поликарпов является социально опасным элементом – подлежит административной высылке».

Мотивировкой послужило отсутствие в деле информативности, как написано в примечании:

«В губотделе ГПУ должны иметься информационные сведения, косвенно подтвержденные одним из заявлений, имеющихся в наблюдательн. производстве по данному делу, каковое препровождается Прокурору Республики».

Витиевато, но тем не менее это спасло владыку от поездки на Север.

Смысл прокурорского заявления понятен. В деле не было явных свидетельств, что именно епископ Митрофан спровоцировал межрелигиозные столкновения и что эксцесс носил политический характер.

Наступил июнь, а владыка все еще пребывал в Воронежском исправдоме

Наступил июнь, а владыка все еще пребывал в Воронежском исправдоме. Обострились болезни, хотелось на волю, к пастве, которая не забывала своего епископа. Так. в деле имеется записка, приложенная к продуктам, переданным владыке Митрофану.

«Епископу Поликарпову посылаю: 1 копченка, 5 слоек, конфеты, чай, сахар, какао немного и песку от Марии Демидовны».

Что же, «блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф. 5:7). Судя по тому, что записка оказалась в деле, епископ Митрофан так ее никогда и не прочитал, как и не попробовал тех продуктов, которые передала благочестивая прихожанка.

В июле епископа Митрофана перевели в Москву и поместили в Бутырскую тюрьму, о чем свидетельствует запись в деле 26270. За полгода дело епископа Митрофана сменило несколько номеров: № 12 (с 03.02.24 по 21.03.24); № 60 (с 21.03.24 по 16.04.24); № 26270 (с 23.05.24 по …).

Справка из Бутырской тюрьмы

С новой силой завертелись жернова уже столичного следственного аппарата, опять допросы и новые вопросы. Но ничего существенного москвичи в дело епископа Митрофана не привнесли. Все те же письма и донос от воронежских «обновленцев». После месяца пребывания в Бутырке, 23 августа 1924 года, епископа выпустили из-под стражи под подписку о невыезде из г. Москвы.

А 19 июня 1925 года, почти через год, состоялось заседание Особого совещания при Коллегии ОГПУ, которое и постановило:

«Поликарпова И.Н. – выслать в Киркрай сроком на три года. Дело сдать в архив 6-го отд. ОГПУ».

Справка о высылке в Киркрай

Местом ссылки был определен город Оренбург, столица Киргизского края.

В деле нет информации о том, как и по какой причине место ссылки – Оренбург – был заменен на заштатный город Актюбинск, где епископ Митрофан прожил 7 месяцев, после чего он был отправлен в глубь казахских степей, сначала в Челкар, а впоследствии в город Ходжейли Каракалпакской области, за тысячу верст от Оренбурга – это если по прямой, а если по дорогам, то выходило больше полутора тысяч верст.

Наверное, чтобы ссылка медом не казалась. Так и вышло…

В письме к жене Горького Пешковой Екатерине Павловне, возглавлявшей в те годы организацию «Помощь политическим заключенным», единственную правозащитную организацию в СССР, которая просуществовала с 1922-го по 1937 год, епископ Митрофан сообщает о местах ссылки, о климате и об условиях содержания:

«19 июня 1925 года по постановлению Особой Коллегии ОГПУ я был в административном порядке сослан в порядке 69 ст. УК на три года в Казахстан, где и проживал сначала в г. Актюбинске (7 месяцев), затем 1 год в городе Челкаре и затем в феврале 1927 года сильно больной отправлен по этапу в город Ходжейли Каракалпакской области, Казахстана.

…А между тем я все еще томлюсь здесь, буквально томлюсь. Так как 55–60-градусные морозы гибельны для пораженного миокардитом сердца. Врачи два раза предупреждали меня о возможности неожиданной смерти, если я останусь здесь и не перееду в более умеренный климат. Назначено лечение сначала камфорой, а потом дигиталисом, а Вы знаете, что это сильно на сердце действующие средства, назначаемые врачами в самых крайних случаях…».

Из этого же письма мы узнаем, что владыку назначили на Сарапульскую кафедру:

«…я получил сегодня указ митрополита Сергия от 25 июня 1928 года за № 1481 с сообщением постановления митрополита и состоящего при нем Патриаршего Священного Синода от 20 июня 1928 года за № 126 о командировании меня для управления Воткинским викариатством Сарапульской епархии (на Урале, в пределах бывшей Пермской епархии). Этот факт с несомненностью свидетельствует о том, что Московским ОГПУ, еще в феврале амнистировавшим меня, дано согласие не только на мой выезд из места ссылки, но и на назначение на епископскую должность (кафедру)».

Письмо было написано 22 августа 1928 года с просьбой помочь выяснить положение дела и помощи в освобождении.

Успела ли ответить жена Горького? Скорее всего – нет. Уже через месяц владыка, имея на руках Удостоверение об освобождении (с пометкой: «Не является видом на жительство») и сопроводительную справку, выехал в Москву, в которой ему сначала запретили, а потом позволили жить.

Справка об освобождении, на руках с которой владыка выехал в Москву. Г. Кзыл-Орда

Справка:

«ОЦР ОГПУ гор. Москва.

Копия. ПП ОГПУ КССР. гор. Кзыл-Орда.

Сообщаем, что при удостоверении № 4689 от сентября с.г. выбыл по окончанию срока ссылки в г. Москву гр. Поликарпов Николай Иванович, коему постановлением Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 17 февраля 1928 г. разрешено свободное проживание по СССР.

Гр. Поликарпов обязан явиться к Вам не позднее 1-го октября с.г. для сдачи выданного ему удостоверения. Прибытие подтвердите».

Справка с разрешением свободного проживания по СССР от 17 февраля 1928 г.

В Сарапульскую епархию он так и не попал. Не пустили. Из Москвы в 1931 году епископ Митрофан выехал в Баку, где принял Бакинско-Прикаспийскую кафедру. Болезни, невзгоды, заключение под стражей – все это подорвало здоровье владыки.

По воспоминаниям современников, за произнесение слова в память императора Петра I и поминовение его имени на панихиде он был обвинен в контрреволюционной деятельности и повторно арестован 29 января 1933 года. В воскресный день 7 мая того же года, в Неделю о расслабленном, епископ Митрофан выслушал приговор: три года тюремного заключения. Его полгода подержали в камере, но 23 января 1934 года освободили из-под стражи с условием выезда за пределы Азербайджана в двухдневный срок.

Прошло 74 года, и его предсмертное желание – быть похороненным на бакинском городском кладбище в Чемберекенде – исполнилось

Из республики он так и не выехал, не захотел. Незадолго до смерти в своем завещании епископ Митрофан упомянул о желании быть погребенным на Бакинской земле, в православном соборе. Владыка скончался 16 декабря 1934 года и был похоронен на бакинском городском кладбище в Чемберекенде. Прошло 74 года, и его предсмертное желание исполнилось: 21 декабря 2008 года останки епископа Митрофана были торжественно перезахоронены в крипте кафедрального собора святых жен-мироносиц г. Баку.