«Я не знаю только одного: почему одни пациенты умирают, а другие выздоравливают»

Ночное дежурство. Портрет хирурга Васильева. Художник: Валентин Чекмасов, 1972 г.

– …И тогда я вдруг подумал: «Я знаю о медицине все! Или почти все. Я много лет лечу людей, и у меня огромный опыт. Я написал кучу научных статей, мое имя известно, и меня уважают. Я только одного не знаю: почему одни пациенты выздоравливают, а другие умирают…» И это был мой первый шаг к Богу.

Врач, правда, на пенсии уже. Доктор медицинских наук. Он просил не называть его имени. Пусть будет Иваном Петровичем, например. Мы с ним давно знакомы. Он прихожанин нашего храма. И в тот день мы вдруг разговорились о том, кто как пришел к вере.

Над нами есть Отец

Я очень люблю такие истории. Как сказал однажды архимандрит Мелхиседек (Артюхин), «к Богу придут все, только каждый своим путем». А пути эти иногда бывают такими удивительными, что дух захватывает.

Правда, от моего собственного прихода в храм дух не захватывает. Он был ужасным. Я была оголтелой атеисткой (если не сказать хуже) и пришла на службу поглазеть на «дураков».

Меня буквально «заманил» туда муж моей близкой подруги по имени Александр. Он тогда ударился в Православие (именно ударился и никак иначе), а я спорила с ним с пеной у рта и практически до драки, доказывая, что Бога нет.

Но однажды Саша сказал:

– Вот ты все критикуешь, ругаешься. Ты бы пришла на службу, посмотрела, что там на самом деле происходит.

Ну, я и пришла. Думала: посмеюсь над этими мракобесами, и на этом все закончится. Но ничего не закончилось, а только началось.

Я ничего не понимала: ни что читают, ни что поют, ни что «делает там этот поп», но я вдруг почувствовала, что… Бог есть и любит меня. И что я, наконец, дома

Я стояла, и у меня… текли слезы по щекам. Я ничего не понимала: ни что читают, ни что поют, ни что «делает там этот поп» (так я для себя это обозначила), но я вдруг почувствовала, что… Бог есть и любит меня. И что я, наконец, дома. Прямо притча о блудном сыне.

Вышла я тогда из храма верующим человеком. Нет, жизнь моя сразу не изменилась. Но я уже знала главное: над нами всеми есть Отец!

…Эту мою историю и припомнил мне при той нашей встрече Иван Петрович. Незадолго до этого прочитал ее где-то в интернете.

– У меня племяш пришел когда-то примерно так, как ты, – говорил он. – Только мало того, что он пришел посмеяться над «идиотами», так еще и поругаться. Потому что «в эту мракобесную секту», как он называл церковную жизнь, попала его возлюбленная. Я не особо знаю, как она вдруг уверовала. Но главное – она прервала с племяшем всякие плотские отношения «вплоть до свадьбы» и кардинально изменила имидж. А его, как ты понимаешь, не устраивало ни первое, ни второе.

«Хотите переписать на себя ее квартиру»

Имидж… Вспоминаю себя. Тогда, вначале, я резко выкинула на помойку джинсы, топы и прочее. Нацепила длинную юбку (собственно – до сих пор не снимаю), обмоталась старой маминой шалью (благо – была зима), купила большой молитвослов и самые длинные четки и выглядела, как сбежавшая пациентка дурдома. Но мне нравилось.

Так же примерно стала выглядеть и та девушка. И племянник Ивана Петровича Павел пошел в храм, который она посещала, чтобы «разобраться с этими придурками».

Служба закончилась, но батюшка еще не ушел. Павел решительно направился прямо к нему.

– Ну и начал выкладывать весь набор атеистических лозунгов, – смеялся Иван Петрович. – «Обман бабушек», «враги науки», «нажива на доверии народа», «попы на мерседесах», «хотите переписать на себя ее квартиру». Притом что квартиры у нее никакой не было, она с родителями жила. Молодой батюшка слушал-слушал, потом с улыбкой протянул Пашке просфорку и сказал: «А пройдемте перекусим чего-нибудь, а то у меня со вчерашнего дня ни крошки во рту». Племяш от неожиданности согласился. А потом удивлялся, что застолье оказалось такое скромное. Не знаю, что уж он там ожидал увидеть. Может, каких-нибудь лангустов с икрой. Но было вкусно, хоть и щи. Еще его впечатлило, что поповским «Мерседесом» оказалась «Лада», которую батюшка с кем-то за столом обсуждал. Она как раз сломалась. Ну и так далее. А главное потрясение было, что священники, оказывается, – обычные люди с обычными земными проблемами и земным чувством юмора. Тоже странный парадокс. Пашка считал, что Бога никакого нет, мир материален, попы – барыги, но удивлялся, что у людей в церкви не только «воздушные, небесные» проблемы, а еще и житейские… Так и началось. Священник тот узнал, что Павел – электрик. Попросил помочь. Раз племянник пришел, два. Так и втянулся… Только вот с женщиной они в итоге расстались… Походила она в храм, походила. Потом скучно стало. Переоделась обратно в «светское» и ушла из Церкви. А он – остался. Женился потом на прихожанке местной. Трое детей у них…

«И начнутся религиозные войны»

Вот так уверовал «злой» атеист Павел. А история самого Ивана Петровича – вообще как будто бы из какого-то патерика.

Он тоже большую часть жизни был атеистом. Не злым, но идейным и упрямым. Будучи врачом (хорошим врачом), верил только в науку и доказательную медицину. До поры до времени.

А потом у них в реанимации оказался парень. Иван Петрович не стал говорить, что с ним было. Наверное – медицинская тайна. Но главное – парень умирал. И должен был умереть стопроцентно. Ну или, как минимум, девяносто. Временами он приходил в сознание, но никаких надежд это не давало.

Но была в реанимации медсестра. Верующая, православная. Иван Петрович к ее религиозным взглядам, которые она не скрывала, относился с иронией. Но уважал ее, так как она была профессионалом.

– Однажды, когда этот парень был в сознании, она выяснила, что он не крещен, и предложила ему креститься, – рассказывал мужчина. – И он согласился. Я ее еще тогда отругал: «У нас тут медицинское учреждение, а не вот это вот все!». И священника к нему не разрешил привести. Тогда она… крестила его сама. Потом я уже узнал, что это называется «мирским чином». С именем еще таким «дурацким» – Исмаил. Так я для себя его определил. По святкам выбрала. Как раз его день был. Хотя его и «в жизни» звали не банально – для нас, чистокровных русских. Исламзада!

При словах «чистокровных русских» Иван Петрович засмеялся. Потому что он – чистокровный еврей.

– Я на нее накричал, – продолжал он. – Он еще и мусульманином, видимо, был. По имени же понятно. И начнутся у нас здесь какие-нибудь религиозные войны с его родней. Но потом подумал: «Ладно, все равно шансов никаких. Чем черт не шутит». Так прямо и подумал. Хотя сейчас смешно, конечно, но для меня и Исмаил воспринималось как мусульманское имя. И какая тогда вообще разница?

«Почему всякая сволочь живет, а моя дочь умирает?!»

Но… никто не умер. К огромному удивлению всех, а главное – Ивана Петровича, Исмаил-Исламзада начал резко идти на поправку. Через какое-то время его перевели в терапию. Туда к нему уже приходил священник, много с ним говорил.

Мне не давало покоя другое: почему он пошел на поправку именно после крещения?! Да какого там крещения – водичкой медсестра побрызгала…

– Потому что он и правда был мусульманином. Не то, чтобы идейным, больше по происхождению, но все равно. Хотя с его семьей никаких проблем у него не возникло, насколько я знаю, – вспоминал Иван Петрович. – Его выписали. Наверное, он завершил таинство в храме. Но тогда я об этом не думал. Мне не давало покоя другое: почему он пошел на поправку именно после крещения?! Да какого там крещения – водичкой медсестра побрызгала… Может быть, что-то в этом все же есть? А еще – почему «смертники» выздоравливают, а люди, у которых легкая болезнь, вдруг умирают? Таких же случаев много. И оставалось признать, что над всем что-то или Кто-то есть. Как-то набрался храбрости (почему-то было страшно, хотя я уже далеко не юным был), пришел в храм поговорить с батюшкой. Так и началось… И спасибо той медсестре, которая уже тоже на пенсии. Двух человек, получается, к Богу привела. Но это из тех, кого я знаю. Может, и больше.

…Я слушала Ивана Петровича и вспоминала еще одну историю о крещении, после которого умирающий человек вдруг вернулся к жизни.

Случилось это когда-то на Украине в тех местах, которые сейчас – наши новые территории. Одну трехлетнюю девочку сбила машина. Отец ее припарковался, девочка неожиданно открыла дверь, выскочила на дорогу, и мчащееся в попутном направлении авто буквально снесло ее. Но на удивление, она сразу не умерла. Но умирала в реанимации.

А отец Евгений, мой дружественный батюшка оттуда, выполнял тогда послушание больничного священника. И когда он был у другого больного, встретил отца девочки:

– Почему всякая сволочь живет, а моя дочь умирает?! – закричал на него мужчина. – Где ваш Бог?!!

Как будто батюшка был виноват.

– Оказалось, что ни он, ни ребенок некрещеные. А мама у них вообще баптистка. Я предложил крестить малышку. Отец, видимо, от безысходности согласился. Когда я закончил таинство, девочка пришла в себя и сказала: «Папа!» …Она поправилась. Мало того – встала на ноги и пошла. Но это было потом уже. А врачи говорили – будет лежачей. Через неделю я крестил и родителей. Точнее – маму присоединил. Вся семья – мои прихожане. Были. Уехали…

«Все, что было нельзя, на самом деле – полезно»

А эту историю рассказала мне одна моя подписчица по имени Светлана.

– Мое поколение – это чья молодость пришлась на лихие годы перестройки. Все мы воспитывались в годы безбожия с верой в торжество коммунизма. Первые сведения о вере я получила от прабабушки 1901 года рождения. О Боге она не говорила никогда, но редко-редко показывала мне старые бумажные иконы. Еще я знала, что есть Пасха, Рождество… Но не более того.

Светлана вспоминает, как ребенком с восхищением смотрела на иконы Богородицы, хотя понятия тогда не имела, Кто на них изображен. А еще бабушка показывала ей свой нательный крестик. У девочки своего не было, и ей хотелось такой же. Наверное, это были первые ее шаги в сторону крещения.

Она подрастала. А страна постепенно разваливалась. Ее наводнили всякие западные учения.

– Секты меня не привлекали никак, а вот западные психологи даже очень. Оказалась – все то, что до этого было нельзя, на самом деле очень даже полезно. Девственность была совсем не в моде и считалась даже чем-то вредным. Вот и у меня были «отношения» с молодым человеком. Много чего было…

Светлана признается, что и курила, как, впрочем, и многие тогда, и ругалась матом, и гадала на картах. У них дома всегда были карты. И у бабушки, и у мамы. Обе они были неверующими.

При этом та детская мечта о крестике (а значит, и о крещении) не отпускала ее. Но она почему-то откладывала. А когда уже училась в университете, сокурсница предложила ей креститься. Свете был тогда двадцать один год.

– Тогда это тоже было в моде. Крестили людей большими группами. В одной такой группе мы и оказались. Взяли крестики, счастливые такие, радостно было очень. А дальше… А дальше жизнь моя стала меняться. Но в «худшую» сторону. В тех моих отношениях с молодым человеком мне было очень плохо. Я даже рассказывать все не хочу. Надо было рвать их, а я… не могла. Это была как будто трясина. Но в итоге они ужасно закончились – для моей же пользы. Потом у меня вдруг появился ревматоидный артрит, было трудно ходить.

Рецепт бессмертия

Светлане вообще было тогда очень и очень плохо. Она вспоминает, что это была даже не депрессия, а еще хуже.

Читая Евангелие, я попросила освобождения от курения и мата. И я это получила. Сразу. Главное было сказать подругам: «Нет!»

– Сон смешался с явью. В какой-то момент я поняла, что это и есть смерть. И если я сейчас умру, то это продолжится и там… И тогда вдруг (именно вдруг) появился луч надежды, что все будет хорошо. Что самое темное время – перед рассветом. Меня потянуло в церковь. Я ничего не знала: ни о святом Причастии, ни о чем вообще. Я пошла в храм и попала на помазание, потом – на Вербное воскресение. Потом одна девушка мне начала все объяснять. Дальше – первое Причастие. Я помню, как стояла на улице и сказала в небо: «Господи, если Ты есть, покажись мне». И Господь мне открылся. Я Его не видела, но это было настолько реальное ощущение! Потом мне подарили мое первое Евангелие (издание Гедеоновых братьев, кажется, их давали бесплатно). Я его читала взахлеб. И здесь было первое чудо. Читая Евангелие, я попросила освобождения от курения и мата. И я это получила. Сразу. Главное было сказать подругам: «Нет!» Второе чудо было с гаданием. У нас с сестрой были те карты и какая-то книжка с китайскими гаданиями. «Да ладно, – думала я, читая Евангелие. – Это ради забавы, ничего серьезного». В тот самый момент, когда я так подумала, книжная полка упала, причем как-то странно. За столом сидела моя сестра, ее не задело. Вывалились на пол только карты и эта книжица.

Вот так Светлана и пришла в храм. Она вспоминает, что в те годы благодать буквально обрушилась на нее.

– У меня после покаяния и первого Причастия исчез ревматоидный артрит! Это было другое чудо. А врачи говорили, что этого не может быть. Он вернулся потом, потому что были и падения, но главное – не отчаиваться и идти вперед. Нас ведь, как евреев, водит Господь по пустыне, пока не оставим весь «хлам». Что еще?.. В Самаре, где я жила, было всего два храма, переделанных из обычных магазинов. Один из них появился рядом. Настоятелем в нем стал преподаватель из нашего СамГУ Евгений Шестун (впоследствии архимандрит Георгий). Они оба вместе с женой – матушкой Ириной – позднее приняли постриг. К сожалению, их уже нет в живых. Быстро сгорела их жизнь. Насколько я помню, их торопили с постригом. Матушка стала игуменьей Анастасией и умерла через некоторые время. Ей было всего около 55 лет.

В том храме я неожиданно встретила свою преподавательницу – доцента по эндокринологии. Чувство радости помню до сих пор. Тогда было много молодежи, интеллигенции, ученых. Мы с сестрой повели креститься маму. Она Церковь не жалует, но креститься согласилась. Потому что, когда неожиданно умерла моя бабушка, мы не знали, крещеная она или нет. И это на маму повлияло – чтобы ее саму нормально похоронили. Но на этом все. А я?.. А я – в храме! Знаете, я по образованию биолог. Могла бы сделать научную карьеру. Но когда я пришла к Богу – отошла от всего этого. Я же с детства искала какой-то рецепт бессмертия, эликсир вечной жизни. И в храме я его нашла! Больше мне ничего не надо.