«Это не диагноз! Это – человек!»

Ноябрь в Оптиной. Художник: Илья Яценко

– А вы вашу девочку потом в интернат сдадите? – сочувственно спросила меня эта милая паломница.

Слава Богу, я в этот момент ела мои любимые оптинские пельмени. А когда я их ем, вывести меня из состояния несказанного блаженства практически невозможно – настолько они вкусные. Поэтому я спокойно и приветливо ответила: «НЕЕЕЕТТТТ!!!»

Было это в чайной монастыря, куда мы с моей Машей, у которой синдром Дауна, отправились после литургии. И вот – такая встреча и такой неожиданный вопрос.

«Таких детей сдают – это правильно»

На самом деле, я ужасно люблю разные оптинские встречи – любые. Со знаком «плюс», со знаком «минус» – неважно. Потому что здесь нет случайных людей. Всех нас привел сюда Господь, и все мы нужны и Ему, и нашим любимым оптинским старцам, и друг другу. Правда, иногда непонятно – зачем. Но всегда интересно.

А эти две пожилые женщины подсели к нам с Машей за столик – просто потому, что все другие были заняты. А у нас оставалось два свободных стула.

Помолчали, пожевали – каждый свою еду, потом перекинулись обычными, ничего не значащими словами: кто, откуда, как часто здесь бываете?.. Ну, и от одной последовал такой странный вопрос.

Нет, эта женщина не была какой-то плохой или злой. Она была очень даже хорошей и совершенно не хотела меня обидеть. Просто в ее картине мира – так: «таких» детей сдают, это правильно. А что с ними ещё делать? И какая-то ее родственница тоже сдала. И она была потрясена, узнав, что Маша ходит в обычный сад, живет обычной жизнью... А ещё – го-во-рит!!!

Когда Маша к ней обратилась, на ее лице было написано искреннее изумление.

– А сколько у вас детей? – спросила дочка.

Я уже не помню, что та ответила, но Маша удивилась:

– А почему так мало? Нас – пять...

На этом мы с женщинами попрощались – очень, кстати, тепло. Они ушли, а мы продолжили наслаждаться нашими любимыми пельменями.

«Женщина! Ваш выход!»

– Мадмуазель, можно взять у вас стул? – подошел мужчина.

– Я – мадам! – буркнула я.

– Странно, обычно женщинам приятно, когда их называют «мадмуазель»…

– Ну, не знаю… В моем возрасте быть мадмуазель – это… даже как-то обидно.

Посмеялись... Он забрал стул, мы с Машей скоро доели и ушли. А потом, через пару часов, так получилось, что я подвозила его до Козельска. Он голосовал недалеко от монастырского шлагбаума.

Я, правда, сначала не хотела тормозить, разные же люди здесь. Хотя мужчина этот и производил приличное впечатление. Но Маша сказала:

– А вон дядя – мудмузель (запомнила). Давай его подвезем.

Пришлось остановиться.

– А вы нормальный? – спросила я его на всякий случай.

– Нормальный, нормальный, – радостно закивал он.

Странно было бы, если бы сказал: «Нет! Я – маньяк!» Поехали... Все равно нам было по пути.

– Я все вашу «мадам» вспоминаю, – начал он разговор. – Историю расскажу. Я же работаю водителем маршрутки в Москве. Сейчас отпуск взял, приехал, вот, в Оптину. И как-то вез я пассажиров. Мало их было в тот момент – человека два-три. Точно – две женщины. Слово за слово, одна другой начала рассказывать, что психолог и так далее. Уже не помню, что конкретно. Но в итоге перешла на то, что женщинам надо принимать и любить себя в любом возрасте. И вот, она с этим работает. Интересно так, я заслушался. До этого она мне сказала, где ее высадить. Ну, я и говорю радостно: «Женщина! Ваш выход!» Как же она возмутилась на эту «женщину»: «Мне что – 50 лет?!» – «А как вас называть?» – «Девушка!» Вышла. Потом ещё жалобу на меня написала, что я хам. После этого я даже бабушек называю девушками и мадмуазелями...

Вот такая история про психолога, который учит принимать и любить свой возраст.

«Это Ленка, она меня возит»

А вообще я очень люблю подвозить около Оптиной разных людей. Это началось еще давно, до того, как сама за руль села. Мы с мужем тогда ехали из Козельска в монастырь на такси и увидели идущую вдоль дороги паломницу. Попросили таксиста захватить. И все эти 20 лет дружим. Она теперь в Иерусалиме – в Горненском.

Сейчас я сама – водитель, и мне несложно подбросить. Все равно всем в одну сторону. Идет женщина вдоль дороги в длинной юбке, в платке – точно в монастырь. Бабушка не спеша бредет – туда же. Сядут в машину, разговорятся, и перед глазами проходят судьбы.

Одиноких мужчин, правда, стараюсь не брать. Сразу по виду и не разберешь – трудник, паломник или уголовник. Но тому, с мадмуазелями, сделала исключение.

А как-то, помню, старушку подвозила. Тихую, скромную, я ее несколько раз до этого видела. Светлую, как одуванчик. Шла она вдоль обочины, и я остановилась. Пока ехали, рассказала она мне, что у ее дочери инвалидность. Когда-то давно врачи давали ей год жизни. Она лежала и не вставала. И тромб был в сердце. А по молитвам к Матроне Московской поднялась. Прошло 20 лет, а она все жива.

Продали они в итоге квартиру в Москве и под Оптиной поселились. Живут себе тихонько, молятся и Бога благодарят.

Есть, правда, и другие бабушки... Однажды подвозила местную попрошайку. Нет, не потому, что я такая хорошая. Так получилось. Я на стоянку шла, а она мне как заорет:

– Милая, не подбросишь? У меня тюки вон… А я – старая, больная, немощная-аааа...

И паперть вся на меня обернулась, и паломники. Мол, интересно, откажет или нет? Христианка или одно название? А я вся такая – в длинном платье, с четками. Христианка, короче. Пришлось везти.

Паперть вся на меня обернулась, и паломники. Мол, интересно, откажет или нет? Христианка или одно название? Пришлось везти

Нагрузила она меня своими многочисленными неароматными пожитками:

– Деточка, мне же тяжело!

И поковыляли мы к машине. Бабушка – на удивление резво… Резвее меня.

Только вот истории никакой она мне не рассказала. Потому что всю дорогу в полное горло орала молитвы. А потом, когда я мимо паперти проходила, она каждый раз громко информировала округу:

– Это Ленка! Она меня возит!..

И попрошайки с пониманием кивали: «Бывает»...

Слава Богу, недавно узнала, что «инвалидным» машинам можно к самым воротам подъезжать. Поэтому теперь я с ней не пересекаюсь...

«Молись, мать!»

Ещё, помню, подвозила бабушку. Она рассказала, что, выйдя на пенсию, продала свою квартиру в Москве, часть денег сыну отдала, а себе купила маленькую «однушку» на Мехзаводе – поближе к Оптиной.

Сын, правда, был против ее переезда. Возмущался, ругался: внуки у нее, помогать надо, а мать сбегает. И – «Какое святое место?! Мракобесие одно!»

А потом случилась с ним беда. Через фирму, где он работал, начальство проводило какие-то «левые» махинации. Нагрянули к ним финансовые проверки, потом – «люди в масках». Виноватые, как водится, выкрутились: один откупился, второй за границу свалил. Третий: «Ой, кто бы мог подумать?! Тяжело быть честным человеком среди прохиндеев». И даже откупаться и никуда валить не стал. У него папа где-то в верхах был.

В итоге сына бабули выставили крайним. Понятно, что дыма без огня не бывает. Но на фоне вышеуказанных субъектов был он, действительно, кристально чист.

Началось дело. Светил мужчине при таких обстоятельствах серьезный срок.

– Молись, мать! – позвонил сын своей родительнице.

Хотя в Бога особо и не верил. Никак не верил. Смеялся только. Или ругался.

Она молилась – на каждой службе. Акафисты Амвросию Оптинскому ежедневно читала. Монахов просила. И, когда уже не было почти никакой надежды на честное расследование, объявился вдруг какой-то дотошный ревизор.

Она молилась. Монахов просила. И, когда уже не было почти никакой надежды на честное расследование, объявился вдруг какой-то дотошный ревизор

Выяснил он, что подсудимый ни в чем не виноват. Настоящих преступников посадили, тех, кто взятки брал, – тоже. А с него все обвинения сняли.

– Это было чудо, – говорила мне старушка. – Но еще большее чудо, что сынок мой в Бога поверил. В Оптину, сюда, приехал – благодарить. И теперь они с женой и внучками моими часто сюда наведываются. Вот так Господь их к Себе привел. И старцы наши оптинские. А другого пути, наверное, и не было.

«Не диагноз, а – человек!»

А в это свое посещение Оптиной подвозила я женщину с ребенком. У мальчишки – синдром Дауна. Тут, как понимаете, я никак не могла не остановиться.

Оказалось – они не местные. Тоже на праздники прибыли. Первый раз в этой обители, и очень им все нравится.

Пока ехали, женщина призналась, что знает нас с Машей – мои статьи читала. Даже думала: хорошо бы встретиться здесь и познакомиться... Так в итоге и получилось.

– А хотите, я вам свою историю расскажу? – спросила она.

Конечно, я хотела!

– Мне на самом деле стыдно об этом говорить, – призналась она. – Но надо, наверное. В моем детстве у нас во дворе жил парень с синдромом Дауна. Мы были мелкие, а он уже взрослый. Отца у него не было, жил он с пожилой матерью. Для меня это было так странно – у кого-то может родиться больной ребёнок. Мало того, что странно, так ещё и неприятно. «Наверное, она – очень плохая женщина», – думали мы. Она ещё какая-то нелюдимая была. Ни с кем не общалась. Сейчас понимаю: а как она общалась бы, если все о них плохо думали и плохо говорили? Время, наверное, такое было, такое воспитание. Безбожное. Я несколько раз слышала, как мои родители говорили об этом парне: «Диагноз, диагноз...». Ну, и придумали мы с друзьями ему прозвище: «Диагноз». А мама его стала – «матерью Диагноза»... Обзывали его, смеялись, дразнили. Дураки были. Однажды что-то сказали обидное, а он заплакал. Мы – ещё больше ржать: «Такой здоровый – и ревет». Ну, и все. Прошло время, я вышла замуж, уехала. Родители рассказали, что сначала умер Толька (так его звали), через год – его мать. У меня к тому времени уже мозги становиться на место стали. Стыдно было. В храм уже ходили с мужем. А дальше я забеременела. Ну, вы понимаете... Первый скрининг – синдром. Амниоцентез – синдром. Я – на грани психоза. Знаете, кто мне помог? Даже не батюшка наш, хотя он успокаивал: «Бог милостив! Бог милостив!» Врач-узистка. Как-то я лежала у нее на кушетке – выла: «Это мне за грехи такой диагноз! За грехи!»

Сына Анатолием назвала. В честь того Толика из моего детства. Который, оказывается, тоже не Диагноз был, а человек!

А она так на меня посмотрела: «Это не диагноз! Это – человек! В первую и главную очередь – это ЧЕЛОВЕК!» И как-то легче стало. Сына Анатолием назвала. В честь того Толика из моего детства. Который, оказывается, тоже не Диагноз был, а человек! Только мы, дураки, не понимали. Мы с мужем любим сына очень. Не знаем, как жили бы без него. Только дочку ещё хотим. Вот с Толиком и молились.

Мы приехали, попрощались... А я все думала: «Надо же, как бывает в жизни...». А ещё – о том, что всех нас сюда привел Господь. И все эти встречи, наверное, неслучайны.