Встречи с епископом Лукой

В земской больнице операцию проводит хирург В.Ф. Войно-Ясенецкий (слева)

В 2005-м году настоятель нашего храма вызвал меня в кабинет: «Поезжай в Бердск, встретишься там с настоятелем Преображенского собора, он хочет познакомить тебя с одной своей прихожанкой, которая работала с епископом Лукой! Нужно сделать о ней материал».

Я не любил ездить в Бердск: дорога не то чтобы дальняя, но для меня напряженная. И я, грешный, всякий раз придумывал какие-то отговорки, лишь бы не ехать. Но в этот раз, что называется, полетел на крыльях. Со мной отправился в командировку и наш видеооператор Кирилл.

Настоятель Преображенского собора отец Василий радушно встретил нас и сообщил, что Мария Ивановна уже знает о нашем приезде и ждёт в гости. Мы сразу же отправились к ней, а по пути отец Василий ввёл нас в курс дела. Рассказал, что Мария Ивановна Смирнова в годы войны трудилась в должности начальника хирургического отделения одного из красноярских госпиталей, а в самом начале своей врачебной деятельности несколько раз встречалась с легендарным хирургом Валентином Феликсовичем Войно-Ясенецким – епископом Лукой. Она рассудительная и очень интересный собеседник, отметил отец Василий. Я осторожно спросил, сколько ей лет. Оказалось, что Марии Ивановне уже 94 года, но «это ничего не значит, сами увидите», – успокоил батюшка.

Мария Ивановна открыла нам двери, пригласила пройти в квартиру. Она излучала спокойствие и уверенность, это меня сразу подкупило. Её не смутило присутствие оператора, по крайней мере она не подала виду, хотя многие теряются даже при включенном диктофоне. А когда начала говорить, я отметил, насколько хорошо она помнит имена и фамилии многих своих коллег и тем более пациентов, которых лечила десятки лет назад.

...Марии Ивановны давно нет с нами: она умерла в 2011-м году. К сожалению, мы не смогли найти ни видео, ни аудиозаписи разговора с ней. Но осталась распечатанные её воспоминания о встречах со святителем Лукой, которые мы и хотим сегодня предложить вашему вниманию.

Бог нам поможет

– Конечно, мы слышали о профессоре Войно-Ясенецком. Он был выдающимся врачом, знаменитым учёным, родоначальником гнойной хирургии. Но о том, что профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий – это епископ Лука, никто из нас даже не предполагал. Совершенно неожиданно я узнала об этом в 1939-м году.

Тяжело заболел 14-летний сын одного врача. Хотели сразу обратиться за помощью к профессору Войно-Ясенецкому, который в то время отбывал ссылку недалеко от Красноярска. Но власти были против: «Неужели у нас нет хороших хирургов-коммунистов? Зачем вам этот мракобес?» Хорошие хирурги-коммунисты у нас, конечно, были, но Войно-Ясенецкий – всё-таки выдающийся хирург. Поэтому спустя некоторое время его всё-таки доставили в Красноярск санитарным самолётом. Честно скажу, он произвёл на меня неизгладимое впечатление! Ну, представьте себе: высокий, волосы до плеч, сократовский лоб, большие, сильные, красивые мужские руки, чёрная ряса... Когда он вошёл в вестибюль больницы, мать мальчика бросилась к нему, и он, осенив ее крестным знамением, сразу попросил провести его к больному. Профессор внимательно посмотрел на пациента и сказал: «Поздно. Одна надежда на Бога». Сделал какие-то назначения, и его увезли.

Позже произошёл подобный случай с сыном крупного городского начальника. В этот раз профессора привезли к больному немедленно. Он осмотрел мальчика и объявил: «Будем надеяться на лучшее, Бог нам поможет, но ногу нужно отнять». Так впоследствии и вышло: ногу отняли, но мальчик выжил.

Немедленно в операционную!

– Когда началась война, Валентина Феликсовича назначили главным консультантом всех госпиталей края. Консультировал он, конечно, и в моем отделении. Он не осматривал раненых, как это делали остальные врачи. Только взглянет мельком на одного пациента – и говорит: «Ногу нужно оперировать, и тогда мы её сохраним». На второго посмотрит: «Ногу ампутируем, зато спасём жизнь, и будет удобно протезировать». Третьему бросит как будто мимоходом: «Повременим с операцией, все будет хорошо». И ведь как скажет, так и будет.

Оказалось, что у больного огромная аневризма. Разорвись она, и тогда больной погиб бы от кровотечения. Но профессор в последний момент смог спасти пациента

У меня был сложный больной, и я обратилась к нему за помощью. «Что же вам непонятно?» – не глядя на меня, спросил профессор. Я объяснила, что у больного ранение правого бедра и перелом шейки бедра. Раненый был загипсован. На днях гипс нужно было снимать. Температура нормальная, а пульс почему-то 120–140 ударов в минуту.

Профессор сразу стал сосредоточенным, поднялся: «Где раненый?» Мы зашли в палату вместе с другими врачами. Больной чувствовал себя хорошо, читал. Профессор быстро осмотрел пациента, положил руку на гипс – и вдруг скомандовал: «В операционную!» Оказалось, что у больного огромная аневризма. Разорвись она, и тогда больной неминуемо погиб бы от кровотечения. Но профессор в последний момент смог поставить диагноз и в конечном счете спасти пациента.

Выговор как награда

– В госпиталь поступало много больных с осложнёнными гнойными поражениями суставов. Профессор издал приказ: во избежание врачебных ошибок, могущих повлечь за собой тяжкие последствия, таких тяжёлых больных без его санкции не оперировать. А у меня как раз был такой раненый, и профессор должен был его оперировать, но почему-то в этот день оперировал другого. И тогда моя приятельница – очень опытный хирург – сама прооперировала пациента, но в истории болезни написала, что оперировала я. Больной быстро выздоровел, однако его выписка из истории болезни попала к профессору, и мне был объявлен выговор за нарушение приказа. Я сильно расстроилась, а приятельница меня утешала: «Ты только подумай: это какая честь – получить выговор от такого человека!»

Лучше худая нога, чем хороший протез

Мария Ивановна Смирнова

– Однажды меня вызвал начальник госпиталя и объявил, что завтра мне нужно быть на консилиуме в соседнем госпитале. В соседнем госпитале, на консилиуме?! А у меня врачебного стажа всего 3 года. Я так ему и сказала, и добавила, что здесь явно какая-то ошибка. Но через неделю начальник госпиталя вновь вызывает меня и говорит, что ошибки нет, и на консилиуме ждут именно меня. И вот тогда я решилась обратиться за помощью к профессору.

Рано утром я приехала к нему домой. Навстречу мне вышла старая монахиня. «Я хотела бы увидеть профессора», – сказала я. «Владыка еще отдыхает», – отвечала монахиня. Я стала дожидаться его, с интересом осмотрелась. Стол, два табурета, на столе стоит стакан с простоквашей или молоком, сверху на стакане лежит кусочек чёрного хлеба. «Наверное, это его завтрак», – подумала я. И вот, наконец, вышел он сам. Я смутилась, растерялась, залепетала невесть что, зачем-то спросила: «Профессор, вы меня помните?» «Нет», – спокойно ответил он. «Вы мне ещё выговор объявили!» – выпалила я. «А-а, так вы приехали просить меня, чтобы я снял выговор?» – спросил профессор. «Нет-нет! Я совсем по другому делу!» И, взяв себя в руки, все как есть рассказала Валентину Феликсовичу. «Правда, странно», – произнёс профессор. И решил ехать со мной на консилиум!

Нужно ли говорить, что приезд профессора вызвал среди врачей большое смятение. Еще бы! Ждали меня одну, а я приехала с медицинским светилом! Случай разбирали действительно сложный. У 27-летнего лейтенанта в ноге было 17 осколков, врачи предлагали ампутировать ногу, но раненый был категорически против операции. Ему кто-то из больных сказал, что я хороший врач, и вот он-то как раз и требовал, чтобы я участвовала в консилиуме. Все хирурги в один голос уверяли, что ампутация необходима. Профессор все время молчал, затем вынул, как сейчас помню, из кармана носовой платок, высморкался и сказал: «Лучше худая нога, чем хороший протез». Затем приказал перевести больного в свой госпиталь и, не попрощавшись, ушёл. Позже я узнала, что этого раненого оперировали 12 или более раз, но ногу ему всё-таки сохранили.

Разбор врачебных ошибок

– Я видела профессора по четвергам на разборе историй болезни раненых, которых неправильно лечили. Полистает одну историю, поднимает голову: «Кто лечащий врач?..» Трепетали, конечно, перед ним. Особенно когда он, не стесняясь в выражениях, устраивал разнос. «Разве вы врачи? Вы темнота и невежество», – возмущался он после очередного разбора врачебной ошибки. А иногда, тяжело помолчав, поднимался из-за стола и со словами «Я устал» (видимо, от нас) решительным шагом уходил.

«Разве вы врачи? Вы темнота и невежество», – возмущался он после очередного разбора врачебной ошибки

Разборы историй велись до тех пор, пока профессор не добился открытия в Красноярске церкви. Рассказывали, что после каждой его проповеди в церковь поступали огромные пожертвования, которые владыка передавал на нужды фронта.

Просто удивительно, как она всё это запомнила – до мелочей. Я был под большим впечатлением. Хотелось слушать и слушать. Но, как бы интересно не было, а пора и честь знать. Мария Ивановна проводила нас до двери и на прощание вдруг сказала: «По-видимому, это Бог меня сподобил видеть профессора, работать с ним, и Он же память мне укрепил, чтобы потом, спустя много лет, я могла рассказать вам об этом удивительном человеке».