Жизнеописание священномученика Феодора Смирнова

Жизнеописание составлено по архивным данным и воспоминаниям потомков. Память священномученика Феодора Смирнова совершается 22 июня / 5 июля, в Соборе Московских святых и в Соборе новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Семья

Святой священномученик Феодор Смирнов

Дед святого Феодора по отцу был священником и служил в Московской епархии^[1].

Отец священномученика Феодора, Владимир Алексеевич, родившийся около 1852 года, не смог продолжить династию из-за неудачи с учебой. Отчисленный из низшего отделения Перервинского духовного училища, он, несмотря на это, желал служить Церкви и потому был назначен дьячком к Знаменскому, что в селе Марьине, храму и посвящен в стихарь^[2].

Вскоре Владимир Алексеевич женился на Татьяне Федоровне Соловьевой, дочери пономаря села Раменье^[3]. Святитель Иннокентий, митрополит Московский, перевел молодого псаломщика на службу в это село, довольно зажиточное вследствие проводящихся в нем дважды в год ярмарок.

Прибыв на место около 1869 года, Владимир Алексеевич застал здесь старый обветшавший деревянный храм, которому исполнилось семьдесят шесть лет.

В том же году святитель Иннокентий благословил закладку нового вместительного собора^[4], который к зиме успели возвести до окон.

Денег прихожан не хватало из-за неурожайных годов^[5], стали собирать пожертвования, и в конце концов деятельный настоятель о. Стефан Уклонский все же сумел изыскать достаточные средства. Постепенно храм рос и обретал прекрасные очертания.

Храм Воскресения в селе Раменье в наши дни. Боковые приделы освящены в честь Рождества Иоанна Предтечи и святых Флора и Лавра

Тем временем Владимир Алексеевич и Татьяна Федоровна созидали семью. Жизнь их полнилась трудами и скорбями. Родился и выжил старший мальчик Иван, но всего полгода прожил следующий сынок, Василий. Дочь Анна заболела тяжелым психическим недугом, Катя умерла в десять лет. Здоровыми появились на свет Александр и Николай, но Мария и Сережа умерли в отрочестве^[6].

В 1890 году, 5 апреля, в этой семье появился на свет Федор.

Возрастая в многочадном доме, со старшими и младшими^[7] братьями и сестрами, Федор видел пример отца, прилежно исполнявшего пономарские обязанности, и бывал с ним в храме.

Особенно теплые отношения сложились у мальчика со старшим братом Иваном, разница с которым составляла 19 лет и который впоследствии приезжал на все значимые события в жизни Феди. Иван избрал церковную стезю^[8], окончил Московскую духовную семинарию, преподавал в трех земских школах, затем был рукоположен во диакона к Воскресенской, за Даниловым монастырем, церкви.

Святые новомученики села Раменье Волоколамского уезда. Справа – священномученик Феодор

Не меньшее влияние оказывало на Федора и местное священство. Это были старенький протоиерей о. Стефан Уклонский^[9], крестивший мальчика священник Павел Стефанович Соколов^[10]. Когда же Федя достиг семи лет и стал участвовать в таинстве исповеди, в Воскресенской церкви появился молодой священник, иерей Михаил Павлович Смиренский^[11].

Та особая благоговейность служения, которая позже отличала о. Феодора, была впитана им с младых ногтей, в молитве с этими иереями Божиими и в целом за службой, совершавшейся в Раменье.

И можно сказать, что диаконскому искусству Федя начал учиться также с юности, молясь в храме вместе с о. диаконом, Аркадием Иосифовичем Холмогоровым^[12].

Как отец и брат Иван, мальчик избрал стезю служения Церкви, чтобы неуклонно идти по ней до самого исповедничества и мученической смерти. И для этой стези ему требовалось духовное образование.

Волоколамск. Духовное училище. Перед входом стоят смотритель училища Михаил Константинович Казанский с помощником

В августе 1901 года одиннадцатилетний Федор был зачислен в первый класс Волоколамского духовного училища, где изучал науки на протяжении шести лет^[13]. В июне 1907 года юноша окончил его по второму разряду, с пятерками по поведению и чистописанию и очень хорошими успехами по русской истории и церковному пению. Хорошие отметки выставлены ему были по русскому, церковнославянскому, греческому, латинскому языкам, географии и арифметике. Он получил право поступления в духовную семинарию без испытаний^[14]. Училище состояло в ведении Вифанской духовной семинарии. Туда и лежал дальнейший путь.

В последний училищный год семью, остававшуюся в Раменье, постигла скорбь: осенью 1906 года в доме случился пожар, огонь уничтожил дом с пристройками и частью имущества. Как писал глава семьи, Владимир Алексеевич, «я должен был строить на собственные средства себе новое жилище, благодаря чему вошел в долги, которых не могу уплатить…»^[15]

Несмотря на это, в 1907 году Федора все же отправили продолжать учебу.

Вифанская семинария

Вифанская духовная семинария

«Мало испытавшая влияние реформ, находящаяся вдали от городской жизни с ее соблазнами и злобами дня, Вифанская семинария сохраняла некоторые черты, отличавшие духовные школы старого времени. В питомцах ее жил дух любви к служению церковному»^[16].

Такова была польза именно этой семинарии для души Федора.

Располагалась она близ Московской духовной академии, в отдалении от города, его шума и соблазнов. Все воспитанники составляли общежитие, имели надзор, что благоприятно сказывалось на их нравственности.

Храм Вифанской семинарии. 1911 год

Вместе с Федором, в то же время, в семинарии учились будущие священномученики Дмитрий Розанов^[17], Алексий Смирнов^[18], Сергий Орлов и другие. Историю Церкви во время учебы Федора преподавал сщмч. Серафим (Звездинский)^[19], ректором служил священномученик Герман (Ряшенцев).

Ученики были большей частью детьми бедного сельского духовенства, точно так же, как и сам Федор, имевший теперь пепелище вместо родного дома. Правда и то, что сюда отправляли своих отпрысков те родители, которые желали сохранить в детях веру и верность своему званию.

Учеба давалась Федору нелегко, из-за чего он был оставлен на второй год в первом классе.

Узнав об этом, отец отправил в правление семинарии прошение, где описал и пожар, и тяжелое положение семьи:

«Неурожайные последние годы лишают возможности заботиться о чем-нибудь, кроме насущного хлеба. А в помощи нуждаются и жена, искалеченная летучим ревматизмом – она не может обходиться без постороннего – наемного человека, и дочь, находящаяся на излечении в психиатрической больнице. Повторяю, у меня совершенно нет ничего, чем бы я мог платить за сына»^[20].

Федор Смирнов, студент Вифанской семинарии

Однако Федор смог остаться еще на два курса, усердно одолевая науку. Особенно тяжело шли у него гражданская история и греческий язык – по этим предметам молодой человек должен был проходить переэкзаменовку^[21].

В каникулы 1909 года, 19 июля, умерла мама Федора, Татьяна Федоровна. Ей исполнилось всего 56 лет, но прогрессирующий летучий ревматизм не оставлял семье надежды на ее долгую жизнь. Дети, слетевшиеся домой на лето, присутствовали на ее погребении в родной церкви. Отпевал страдалицу батюшка Михаил Смиренский с причтом, прислуживал отец осиротевшего семейства, Владимир Алексеевич^[22].

В сентябре Федор вернулся в семинарию и боролся за свою успеваемость, то попадая в список неуспевающих учеников, то выправляясь. На третьем курсе, в 1913 году, юношу забрали домой, и он получил на руки аттестат с пометками по каждому предмету: «хорошо».

Владимир Алексеевич похлопотал о назначении своего сына диаконом того же села и того же храма, где служил сам.

В прошении о прекращении учебы юноша писал:

«От воспитанника 3-го класса 2-го отделения Феодора Смирнова. Имею честь известить Ваше Высокопреподобие о моем определении на должность диакона при Воскресенской, села Раменья, церкви Волоколамского уезда. Поэтому прошу Вас уволить меня из вверенной Вам семинарии как по лично моему желанию, так и по желанию моего родителя»^[23].

На руки Федору выдали свидетельство, где значилась пятерка по поведению, хорошие успехи по изъяснению Священного Писания, русской словесности, русской литературы, всеобщей гражданской истории, русской гражданской истории, алгебре, геометрии, Пасхалии, логике, психологии, греческому, латинскому и французскому языкам, церковному пению и чтению^[24].

Двенадцать лет мальчик, а затем юноша жил вне дома и семьи, и вернулся в опустевший после смерти матери дом

Двенадцать лет мальчик, а затем юноша жил вне дома и семьи, и теперь он мог вернуться в опустевший после смерти матери дом.

Создание малой церкви

Уже 4 апреля того же года святитель Макарий Московский определил Федора на вакансию диакона к церкви села Раменья, Волоколамского уезда^[25]. Грамота датирована 5 апреля, днем рождения кандидата.

Макарий (Невский), митрополит Московский и Коломенский

Но для рукоположения нужно было жениться.

Избранницей Федора стала Анна Васильевна Орлова, происходившая из большой и дружной священнической семьи.

С братом Анны, Сергеем, будущим священномучеником, Федор учился в Вифанской семинарии. Отец невесты, священник Василий Иванович Орлов, служил в деревянной церкви Рождества Христова в селе Подушкине, близ Одинцова.

Брат жены о. Феодора, будущий священномученик Сергей Васильевич Орлов, с супругой, Елизаветой Гавриловной Орловой, в девичестве Боголюбской

В этом храме молодых и повенчали 3 июля 1913 года^[26]. Жениху исполнилось к тому времени 23 года, невесте – 22.

К важному событию собрались родственники с обеих сторон, приехал старший брат Федора, диакон Воскресенской, за Даниловым монастырем, церкви, о. Иоанн. Брат новобрачной, Сергей Орлов, стал свидетелем со стороны невесты.

Братья-священники: Василий Орлов и Иоанн Орлов в кругу семьи

О Сергее все отзывались как об очень добром человеке, что говорит о той атмосфере любви в семье, которую сумели создать теща и тесть Федора, отец Василий и матушка Елизавета.

Теща и тесть о. Феодора, матушка Елизавета Александровна Орлова (в девичестве Богословская) и священник Василий Иванович Орлов

После женитьбы Федора последовало и рукоположение во диакона. Молодая семья приехала в Раменье и поселилась в собственном доме на церковной земле.

В конце июля в метрической книге Воскресенской церкви рядом с подписью «псаломщик Владимир Смирнов» впервые появилась новая: «диакон Феодор Смирнов»^[27].

Служение в родном селе

Отец Феодор начинал свое диаконское служение в родном храме, с поддержкой псаломщика-отца и настоятеля, отца Михаила Смиренского, теперь – духовника благочиния и того священника, с которого он с детских лет брал пример благоговения и любви к Церкви Христовой.

Осень в Раменье. Фото: Юрий Моченов / sobory.ru

После пожара семья Смирновых отстроилась снова. О. Федор рассказывал впоследствии на допросе:

«Я являюсь сыном сельского псаломщика, который имел в деревне свое хозяйство: дом, корову, лошадь и других домашних животных»^[28].

В Раменье у о. Феодора и матушки Анны Васильевны родилось двое детей: Михаил и Ольга. Их крестным стал старший брат о. Феодора, диакон Иоанн. Он приезжал на крестины из Москвы, где служил в Воскресенской, что за Даниловым монастырем, церкви.

С 26 ноября 1913 года о. Феодор стал законоучителем (преподавателем) Михалевской земской школы, за что получал 180 рублей. Сохранился документ о его доходах в это время. Всего они составляли 519 рублей в год.

В Михалевскую школу ходили детишки из четырех селений (Дешино, Лужки, Михалево, Натальино). Учеников разного возраста набиралось до восьмидесяти^[29]. Здесь очень любили книгу: к 1917 году учительницами А. К. и Р. К. Платоновыми была открыта читальня, вокруг которой собралась группа любителей чтения.

Урок Закона Божьего в церковноприходской школе при Троице-Сергиевой пустыни. Фото 1900-х гг.

Служение вместе с отцом в родном храме продлилось всего три года. От многих пережитых скорбей Владимир Алексеевич приобрел болезнь сердца, но до последних дней выходил читать, петь и прислуживать в Божием храме.

От пережитых скорбей Владимир Алексеевич, отец святого, приобрел болезнь сердца, но до последних дней выходил читать, петь и прислуживать в храме

13 марта 1916 года сердце его не выдержало и перестало биться. Отпевали псаломщика, отдавшего храму сорок пять лет, настоятель о. Михаил Смиренский и сын усопшего, диакон Феодор Смирнов.

Нужен был еще один церковнослужитель, и на место умершего псаломщика о. Михаил сразу же, в марте, выписал его сына Николая, который в то время учился на четвертом курсе Волоколамского духовного училища^[30].

Братья Смирновы стали служить вместе. Но между ними возникло недопонимание, и о. Феодор решил просить перевода из родного Раменья в другое место. 28 октября 1917 года он был перемещен диаконом в Духосошественский храм на Лазаревском кладбище в Москве^[31].

У святого праведного Лазаря

Храм Сошествия Святаго Духа на бывшем Лазаревском кладбище в наши дни. Фото автора

В год революции в храме насчитывалось множество прихожан самых разных сословий

Прибыв на Лазаревское кладбище в ноябре 1917 года, о. Феодор застал здесь многолюдный приход и бурную церковную жизнь. В год революции в храме насчитывалось множество прихожан самых разных сословий; три священника окрестили 229 детишек^[32], повенчали 48 браков^[33], отпели и погребли 268 человек^[34]. Дежурили парами (иерей и диакон), по неделе.

Интерьер храма в первые годы служения о. Феодора

В начале 1917 года в храме служили протоиерей Николай Скворцов, священники Александр Соколов и Алексий Миролюбов, дьяконы Алексий Сарыевский, Дмитрий Румянцев и псаломщик Петр Холин.

Храм на Лазаревском кладбище очень любил Патриарх Тихон, здесь он часто служил, и о. Феодор имел возможность молиться вместе со святителем

Но в июле зверски зарубили топором о. Николая и его матушку Евгению, и новым настоятелем стал возведенный в сан протоиерея Александр Иванович Соколов^[35]. К концу года диаконы Димитрий Румянцев и Алексий Сарыевский сподобились священнического сана. На их-то место и был назначен двадцатисемилетний о. Феодор. Он стал единственным диаконом на больших, торжественных службах при участии четырех священников.

Сразу же включившись в богослужебный ритм, новый Лазаревский диакон взял на себя и учительский труд в воскресной школе, и преподавание в расположенном неподалеку приюте.

Через три года служения о. Феодор удостоился награды, права ношения двойного ораря^[36].

Храм на Лазаревском кладбище очень любил Святейший Патриарх Тихон, здесь он часто служил, и о. Феодор имел возможность молиться вместе с великим в кротости и смирении святителем.

Тихон (Беллавин), патриарх Московский и всея Руси

Семейство о. Феодора пополнялось: в 1922 году родился Петр, в 1924 году – двойняшки Лиза и Федя. Все вместе жили при храме, в корпусе напротив северных дверей, на втором этаже. Адрес звучал так: Лазаревское кладбище, д. 2, кв. 18.

Много лет спустя сын диакона Феодора с большой любовью вспоминал об отце, которому он был много обязан приобщением к дому Божьему. Несмотря на то, что воцерковление и своих детей было в то время небезопасным даже для священнослужителей, отец Феодор в семь лет ввел его в алтарь, где он продолжал прислуживать и тогда, когда отец был арестован.

Старшие дети о. Феодора, слева направо: Оля (Ляля), Петя и Миша. Ксерокс с фотографии, подаренный сыном о. Феодора внучке

С 1923 года приход возглавил священномученик Иоанн Смирнов, которого отличали кротость и душевный мир.

Батюшка собрал вокруг себя обширную паству и замечательных сослужителей. В это время молитвенные последования совершались кротким и смиренным о. Алексием Сарыевским, опытным и деятельным протоиереем Алексием Страховым, священномучеником диаконом Феодором Смирновым, псаломщиками Порфирием Никитичем Сахаровым^[37], Давыдовым Константином Николаевичем^[38] и Канардовым Иваном Ивановичем^[39].

Одна из прихожанок, Ольга Подобедова, вспоминала:

«С 1927 года я стала ходить в Лазаревский храм регулярно. Там было очень хорошо: пел хор под управлением церковного композитора Булыгина. Служба была торжественная. Настоятелем храма был о. Иоанн Смирнов. С ним сослужили еще два протоиерея о. Алексей Страхов и скромный, тихий благоговейный о. Алексей (фамилию не помню)^[40].

Постоянно служил диакон о. Феодор, человек глубоко верующий, благоговейный. У него было много детей, младшего мальчика тоже звали Федором. Он часто прибегал в храм. Очень любил отца^[41]»^[42].

В 1930 году для украшения богослужений на общем собрании решено было пригласить в причт еще одного диакона, будущего новомученика, сорокапятилетнего диакона Гавриила Николаевича Архангельского.

Священномученики диаконы Гавриил Архангельский и Феодор Смирнов. Икона храма Сошествия Святаго Духа на бывшем Лазаревском кладбище. Иконописная мастерская «Диво»

Теперь о. Феодор и о. Гавриил служили вместе. После закрытия храма их разнесет волнами судьбы в разные стороны, чтобы снова соединить в лагере, на Дальнем Востоке. Они вместе будут осуждены и вместе примут мученическую смерть.

А в то время, в конце 1920-х – начале 1930-х годов в Москве массово закрывались храмы. Решения об их закрытии утверждались на заседаниях Моссовета. Храм Сошествия Святаго Духа тоже попал в списки на закрытие и снос.

«Прощупывая почву», исполком велел священникам и прихожанам устроить перепись. Так появился список из 1640 верующих человек, безбоязненно поставивших свои имена, подписи и адреса в списках прихожан.

Отец Феодор, как и другие священнослужители, заполнил анкету.

Собственноручная анкета о. Феодора. ЦГАМО. Ф. 4570. Оп. 1. Д. 13. Л. 8

Оборот анкеты, заполненной о. Феодором. ЦГАМО. Ф. 4570. Оп. 1. Д. 13. Л. 8 об.

Шло время, а судьба храма еще не была решена. Видя это, местный Дзержинский Райсовет проявил инициативу. На заседании, проведенном 26 января 1932 года, заслушали «вопрос о закрытии церкви “Духосошествия” на Лазаревском кладбище».

Постановление звучало так:

«В связи с закрытием Лазаревского кладбища и передачей этого участка под строительство второго Московского крематория, считать необходимым закрыть находящуюся на территории кладбища Лазаревскую церковь с передачей ее под колумбарий. Просить Моссовет утвердить настоящее постановление»^[43].

Уже через две недели, 9 февраля 1932 года, вопрос о храме был внесен в повестку дня заседания Моссовета. На нем и одобрили решение: закрыть и ликвидировать Духосошественскую церковь.

В 1932 году храм внезапно окружила милиция, и он был закрыт. Диакона Феодора перевели в храм в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще, где он прослужил до своего ареста.

Служение в Марьиной Роще и арест

Храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость» в Марьиной Роще

На том месте, где когда-то шумели дремучие леса графов Шереметьевых, в местности «Марьина Роща», 20 июня 1904 года был освящен новый храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость». Этот храм, по близости к Лазаревскому кладбищу, с самого начала своей истории оказался связан с Духосошественским. К освящению из последнего были пожертвованы несколько старинных икон в серебряных окладах. Само освящение возглавил священномученик Владимир (Богоявленский) при сослужении настоятеля храма на Лазаревском кладбище, о. Владимира Остроухова^[44].

После закрытия Духосошественского храма в 1932 году в церковь «Нечаянная Радость» перевели протоиерея Алексия Страхова, который сразу же был арестован и выслан, и диакона Феодора Смирнова.

Семья о. Феодора, Анна Васильевна и дети, остались жить на территории Лазаревского кладбища, напротив храма^[45]. Отец Феодор переехал на улицу Шереметьевскую, иногда оставаясь ночевать в сторожке.

Формально о. Феодор развелся с женой и жил отдельно, чтобы не навлекать гонений на своих близких

Формально о. Феодор развелся с женой^[46] и теперь, при переходе на службу в храм «Нечаянная Радость», жил отдельно, чтобы не навлекать гонений на своих близких. Благодаря этому он при аресте смог написать в анкете «одинок» и никого не указал в графе «родственники»^[47].

Однако в семье до наших дней хранится предание:

«О. Феодор и Анна Васильевна очень любили друг друга. Но в какой-то момент они поняли, что арест неминуем, и ради сохранения жизни детей они оформили развод. Уже после развода они тайком встречались. Отец Феодор всегда помогал семье материально»^[48].

На Шереметьевскую к любимому папе тайно бегал сын Петя, в том числе и за деньгами для семьи. Позже Петя вспоминал, что благодаря отцу он пронес через всю при советской власти тяжелую жизнь радость познания Божией истины и очищающей душу благодати^[49].

Диакон Феодор Смирнов

В храме вместе с о. Феодором некоторое время служил о. Александр Голосов^[50], ранее – протоиерей Трифоновского храма. Он перенес в «Нечаянную Радость» икону с мощами мч. Трифона.

Вторым диаконом храма в то время был о. Петр Алексеевич Скворцов, которому было уже за шестьдесят. Он начал служение здесь еще до 1916 года^[51]. С ним о. Феодор проживал в одной комнате^[52], когда не оставался в сторожке.

Около 1937 года настоятелем храма «Нечаянная Радость» стал тайный сотрудник ОГПУ А. И. Янковский, позднее извергнутый из сана, а тогда проживавший в Новодевичьем монастыре на одной из квартир «для своих».

С начала 1937 года в прессе стали чаще встречаться материалы, которые можно назвать травлей оставшихся на свободе служителей Церкви. В мае в храм Пресвятой Богородицы «Нечаянная Радость» пришли корреспонденты, постояли у свечного ящика, заглянули за перегородку при крещении, взяли «в оборот» девушку, члена двадцатки, и навязчиво расспросили ее. В результате родилась статья, напечатанная в «Вечерней Москве»^[53], под названием «Воинствующие мракобесы и беспечные безбожники», в которой авторы поглумились и над верующими, и над священником, совершавшим Таинство, и над девушкой, открывшей им душу.

По приказу НКВД СССР № 00447, с 30 июля 1937 года началась операция, в результате которой предписывалось угнать в лагеря и расстрелять тысячи человек. В краткие сроки следовало найти обвиняемых. Здесь весьма пригодилась помощь «спящих» агентов ОГПУ.

Кто-то из агентов ОГПУ составил донос на о. Феодора именно в таких формулировках, какие требовались для возбуждения дела

Кто-то из них и составил донос на о. Феодора именно в таких формулировках, какие требовались для возбуждения дела. Бумага попала к В. Я. Булыжникову. Он составил справку на арест и подписал ее у С. Ф. Реденса. Начиналась она такими словами:

«В 4-й отдел УГБ УНКВД МО поступили сведения о том, что контрреволюционно настроенный дьякон Смирнов Ф. В. среди окружающих ведет антисоветскую агитацию, направленную против перевыборов в Верховный Совет»^[54].

Ордер на арест выписан 10 декабря, в празднование иконы Пресвятой Богородицы «Знамение», в тот самый день, когда на Бутовском полигоне расстреляли настоятеля храма на Лазаревском кладбище, священномученика Иоанна Смирнова.

Диакон Иоанн Смирнов. Тюремное фото

Обыск проводили в двух местах: в сторожке при храме и комнате на Шереметьевской. Изъяли только паспорт и переписку, которую передали в 8-е отделение 4-го отдела.

После ареста о. Феодор был заключен в Таганскую тюрьму.

Через пять дней следователь допросил его и сам записал вопросы и ответы^[55]. Приводим текст целиком.

«Вопрос. Назовите круг Ваших знакомых и дайте политическую характеристику их.

Ответ. Среди моих знакомых имеются следующие лица: Скворцов Петр Алексеевич, дьякон при церкви “Нечаянная Радость”, проживает по Шереметьевской улице, дом 73/25; настоятель Янковский Аркадий Осипович при той же церкви, проживает в Новодевичьем монастыре; Третьяков Александр Михайлович, священник той же церкви, живет точно не знаю где.

Вопрос. Кто из Ваших родственников и знакомых репрессирован органами Советской власти?

Ответ. Из моих родственников никто не репрессирован органами, из знакомых служителей культа арестованы:
1) Смирнов Иван Михайлович, настоятель церкви у Крестовской заставы, арестован около месяца тому назад,
2) Воскресенский Иван Сергеевич – дьякон той же церкви, арестован около месяца тому назад.

Вопрос. Ваше отношение к советской власти?

Ответ. Мое отношение к советской власти лояльное.

Вопрос. Вы говорите неправду, следствие располагает материалами, что вы антисоветски настроенный человек. Дайте правдивые показания.

Ответ. Я говорю только правду.

Вопрос. Уточните Ваше социальное происхождение и положение.

Ответ. Я, Смирнов Федор Владимирович, по происхождению являюсь сыном сельского псаломщика, который имел в деревне свое хозяйство: дом, корову, лошадь и других домашних животных. Я до 1928 года^[56] жил в деревне, где имел дом, корову, кур.

Вопрос. Почему Вы уехали из деревни?

Ответ. Из деревни я уехал потому, что поссорился с братом.

Вопрос. Расскажите следствию о Вашей контрреволюционной деятельности среди окружающих.

Ответ. Контрреволюционной деятельностью я не занимался.

Вопрос. Вы говорите неправду, следствие располагает материалами, что вы среди окружающих распространяли контрреволюционные слухи о гонении на религию и духовенство в Советском Союзе, о насильственном закрытии церквей, а также вели контрреволюционную деятельность, направленную на срыв выборной кампании в Верховный Совет. Дайте правдивые показания.

Ответ. Вышеуказанной деятельностью я не занимался. Больше ничего добавить не могу.

Протокол мне зачитан, все записано с моих слов верно».

Допрос дался священномученику нелегко.

Подпись, которую требовалось выставить на каждой строке, выходила у него все хуже и хуже – руки плохо держали перо.

Подпись сщмч. Феодора (Смирнова) при аресте (слева) и на допросе (справа)

Так как обвиняемый не сознавался в вымышленной вине, к делу привлекли свидетеля, настоятеля храма, где служил священномученик.

Как опытный (с 1922 года) служака, настоятель А. И. Янковский дал на допросе нужную информацию. Он показал:

«…среди окружающих (д. Феодор) вел антисоветскую агитацию, направленную на срыв выборов в Верховный Совет. В моем присутствии он заявлял: “Коммунисты хвалятся, что у них в стране самые демократичные выборы, – это неправда, в стране нет никаких демократичных выборов. Кандидатов в Верховный Совет выставила сама партия, а не народ. За этих кандидатов она будет насильно заставлять голосовать. Но я хорошо знаю, что на это многие не пойдут, они будут голосовать против этих кандидатур, а некоторые и совсем не пойдут на выборы”… Как-то меня на улице встретил Смирнов и спросил: “Вы ничего не знаете?” Я удивленно спросил: “А что?” Тогда он мне рассказал такую вещь: “Вы посмотрите, что делается в Советском Союзе, – церкви все закрываются без согласия верующих. Верующие и духовенство подвергаются гонению. За то, что они верующие, их арестовывают и высылают в отдаленные места Советского Союза, где пытают и морят голодом”».

В обвинительном заключении следователь отметил:

«Смирнов В. Ф. виновным себя не признает, но достаточно уличается показаниями свидетелей»^[57].

20 декабря 1937 года тройка при УНКВД СССР по Московской обл. приговорила диакона Феодора к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и он был отправлен в город Лесозаводск Приморского края в 19-е отделение БАМЛАГа, 145 колонна.

Этап и лагерь

Город Лесозаводск находится на Дальнем Востоке, в девяти тысячах километров от Москвы. В те времена сквозной путь обеспечивала Транссибирская магистраль. Свернув с нее на Уссурийскую линию, можно было добраться до самого лагеря^[58].

О том, что предстоит этап, в тюрьме предупреждали заранее. Наутро следовала команда «С вещами на выход», затем – автозак и вокзал. Пункт назначения при этом не раскрывался, и заключенный вступал в неизвестность на месяц или более пути.

На платформе каждый осужденный должен был присесть на корточки, не поднимая головы. После обыска охрана заталкивала в столыпинские вагоны, настолько плотно, насколько можно, так что сидели впритирку, а спать или вытянуться можно было только по очереди.

В деревянных вагонах постоянными спутниками изможденных арестантов становились терпение нужды, холод и голод. Матрасов, подушек, белья, горячей пищи не полагалось.

Вагон для перевозки заключенных

По пути следования, все дальше на восток, состав встречали сибирские морозы. В январе 1938 года температура падала: в Омске до минус тридцати пяти с половиной градусов, в Красноярске – до минус тридцати восьми, в Иркутске – до минус тридцати шести с половиной, в Чите – до тридцати восьми с половиной.

В тесноте, темноте, голоде и холоде о. Феодор провел около полутора месяцев. Он узнал среди заключенных священника отца Х^[59]. Были здесь и другие священнослужители. «Церковники», как их называли тогда, стали вести беседы о Церкви, молиться, служить, «петь религиозные песни», обсуждать устав проведения богослужений^[60]. Так их дух возвысился над жестокими условиями, в которых оказались их изможденные тела.

Позже доносчики засвидетельствуют, что именно о. Феодор стал инициатором молитвенной и духовной дружбы среди верующих заключенных

Позже доносчики засвидетельствуют, что именно о. Феодор стал инициатором молитвенной и духовной дружбы.

Дальневосточный исправительно-трудовой лагерь ОГПУ-НКВД, или ДальЛаг, представлял собой целый комплекс лагерей и колоний. Организованный в 1929 году, он стремительно развивался, многие отделения имели уникальный профиль. В городе Лесозаводске, стоящем близ реки Уссури, куда прибыл о. Феодор, специализацией была заготовка и сплав леса.

Именно в феврале 1938 года поселение переименовано в город, о чем писали «Известия», однако без упоминания, чьими руками достигнут взрывной рост предприятий.

«Президиум ВЦИК… – сообщалось в газете, – постановил преобразовать рабочий поселок Лесозаводск, Шмаковского района, Уссурийской области, в город Лесозаводск. Созданный из нескольких поселков в 1932 году, Лесозаводск сейчас насчитывает 16 тысяч жителей. Большинство населения – рабочие, служащие и их семьи.

Лесозаводск представляет собой быстро растущий промышленный центр, в котором сосредоточены предприятия: Уссурийский лесокомбинат, судоверфь, сплавная контора и т. д. Ведется значительное железнодорожное строительство…»^[61]

Отец Феодор находился в 19-м отделении, 145-й колонне. По прибытии он постепенно узнавал в других заключенных священнослужителей. Особенно радостной стала встреча с диаконом Гавриилом Архангельским, с которым довелось служить вместе в Духосошественском храме на Лазаревском кладбище.

Кружок единомышленников расширялся. Сквозь казенный язык пожелтевших страниц сохранившихся документов пробивается истинная картина происшествий: всего объединились тридцать один человек, которые собирались вместе («устраивали нелегальные сборища среди заключенных»), совершали богослужения и требы («проводили религиозные обряды, пели религиозные песни»), проповедовали («проводили антисоветскую агитацию»), делились мыслями о смысле праздников и уставе («обсуждали способы проведения религиозных праздников»)^[62].

Жизнь Богом и в Боге оставалась единственной отрадой в тяжких условиях, в которые были заключены эти люди. А обстановка оказалась непосильно суровой.

Город Лесозаводск в наши дни с высоты птичьего полета

Еще в 1935 году Лесозаводский лагерь описывался так:

«…жилые бараки представляют из себя ледники; стены их покрыты толстым слоем инея, в углах горы льда; вокруг бараков – рассадники нечистот (нет уборных). Не меньше холода и грязи в больницах для заключенных. Больные не имели постельных принадлежностей, спали на полу»^[63].

К 1938 году условия не только не изменились, но и ухудшились из-за наплыва новых заключенных и морозной зимы. В это время прокуратура СССР «произвела проверку». В ее отчете читаем:

«Условия содержания заключённых в БАМЛАГе неудовлетворительные, в отдельных случаях совершенно нетерпимые. Многие заключённые содержатся в холодных, грязных бараках, с грязными нарами; заключённых содержат вперемешку, уголовники существуют в лучших условиях, отбирая пайки и одежду у работающих заключённых. Большинство заключённых не выходят на работу, т. к. совершенно раздеты, среди этой группы имеются настолько обносившиеся и обовшивевшие, что представляют определённую опасность в санитарном отношении».

Прокурор БАМЛАГа товарищ Димаков сообщал:

«…в лазаретах спят голые на сплошных нарах, в баню не водят неделями из-за отсутствия белья. В общей палате на нарах нередко больные рожей лежат с больными желудочными, туберкулёзники – с хирургическими больными. Из приходящих этапов снимают мёртвых, замёрзших. Среди прибывших этапов нередки случаи сыпного тифа…».

«…Положение с питанием катастрофическое. Часто в тайгу отправляются большие группы заключённых с обеспечением питания всего на 1 месяц»^[64].

Зима. ДальЛаг. Земляные работы

Но более тяжким испытанием для верных чад Церкви оказались не холод, голод и изнурительные работы, а предательство собратьев.

Более тяжким испытанием для верных чад Церкви оказались не холод, голод и изнурительные работы, а предательство собратьев

В феврале было заведено новое дело. Все обвинение строилось на показаниях четырех человек, которые признали свое участие в «контрреволюционных религиозных сборищах» и пояснили, что контрреволюционной агитацией занимались и другие лица (с перечислением их).

Двадцать семь человек были арестованы, но не признали себя виновными в контрреволюционной агитации.

Позднее, в 1960 году, следователь, который пересматривал дело, счел преступную деятельность обвиняемых не доказанной.

«Ни один из свидетелей, – писал он, – не показал ни об одном конкретном факте антисоветской агитации со стороны обвиняемых, в силу чего и нельзя установить, являлись те или иные высказывания антисоветскими. Причем не разграничена конкретная деятельность каждого из обвиняемых. Других каких-либо данных, подтверждающих виновность осужденных, органами следствия добыто не было»^[65].

БАМЛАГ. Откряжевка леса

Диакон Феодор успел послать из лагеря родным в Москву одно письмо и получить от них посылку, после чего всякая связь с ним прервалась. На допросах он виновным себя не признавал.

31 марта 1938 года, Великим постом, тройка УНКВД Дальневосточного края приговорила тридцать одного заключенного лагеря к расстрелу и среди них – диаконов Феодора Смирнова и Гавриила Архангельского.

Зная, что они приговорены к расстрелу, мученики продолжали труд еще три месяца

Однако руководство лагеря решило использовать их на работах еще три месяца. Зная, что они приговорены к расстрелу, мученики продолжали труд до начала июля.

На оставшееся время Великого поста, Пасху Христову, Пятидесятницу арестованные находились под усиленным присмотром.

Вместе с другими заключенными они валили лес и участвовали в строительстве железной дороги в невероятно трудных географических и климатических условиях. Они прокладывали рельсы через неосвоенные территории Дальнего Востока – горы, реки, болота, преодолевая скалы, вечную мерзлоту, высокую влажность грунта, заготавливали лес для нужд строящейся дороги. Основными инструментами были тачка, лом, лопата, кайло, носилки.

Вот как вспоминали заключенные БАМЛАГа о тех временах.

«…повели на работу. В двух километрах от зоны располагался карьер, где мы добывали глину для кирпичного завода. …Действующая в лагере система оплаты труда заставляла “шевелиться”, ибо тот, кто не вырабатывал 100% нормы, получал 500 грамм хлеба и три раза по ковшику баланды. Выполняющим от 100 до 125% выдавали хлеба 800 грамм и к баланде на обед чечевичную кашицу».

«Чем глубже уходил карьер, тем тяжелее становилось вывозить глину в тачках. …Подхлестывание конвоиров: “Давай! Давай!” и мрачная перспектива получить “пятисотку” доводили большинство из нас к концу рабочего дня, который длился 10 часов, до полного изнурения… Еле-еле приплетались в “зону”, съедали баланду без хлеба (пайки хлеба выдавали утром). Валились на свои нары и засыпали как мертвые»^[66].

Существовавшая в лагерях ГУЛАГа норма питания, определенная в 2 тыс. калорий в день, по признанию самого Л. П. Берии, была рассчитана на сидящих в тюрьме и не работающих^[67]. Документы и очевидцы свидетельствуют, что даже столь мизерная норма отпускалась на 65–70 %, остальное попросту разворовывалось обслуживающим персоналом ОГПУ-НКВД.

Когда строительство не укладывалось в сроки, администрация лагеря немедленно увеличивала рабочий день.

«Работали по шестнадцать, а то и восемнадцать часов. – вспоминал С. Воронин. – Не успевали обсыхать. Подымали среди ночи на разгрузку, и не выспавшиеся зеки шли на стройки. У многих появилась “куриная слепота”, то есть с наступлением вечера люди переставали видеть. Все больше оставалось больных в бараке: простуда, ревматизм, малярия»^[68].

Все это лишь слабое отображение тех скорбей, которые выпали на долю о. Феодора в последние три месяца его жизни.

5 июля 1938 года диаконы Феодор Смирнов и Гавриил Архангельский были расстреляны и тайно погребены в общей безвестной могиле.

Память и почитание

Старшая дочь святого, Ольга Феодоровна Смирнова. Фото из семейного архива потомков священномученика

После мученической кончины о. Феодора его семья продолжала жить на бывшем Лазаревском кладбище, ничего не зная о его судьбе.

Анна Васильевна осталась главой семьи. Она обладала сильным характером, говорила мало, была очень сдержанная в эмоциях. Например, когда умерла ее дочь Ляля (Ольга Федоровна), она не проронила ни слезинки.

Об Анне Васильевне вспоминает внучка:

«Она была очень верующей. Ее уважали все соседи. Если кто-то из знакомых умирал, ее звали. Она помогала подготовить тело для погребения и читала молитвы. Когда было необходимо покрестить ребёночка, тоже обращались к ней. Жили Анна Васильевна и Ольга Федоровна^[69] в двух смежных комнатах с Петром Федоровичем и его женой Раисой Ивановной, их двумя дочерьми Еленой и Ольгой, потом родился еще Владимир.

Когда Анна Васильевна читала ежедневные молитвы, Петр Федорович запрещал детям шуметь, девочки могли говорить только шепотом.

Анна Васильевна часто ходила в Церковь. Несмотря на то, что Петр был коммунистом, он никогда не препятствовал ей в этом. Более того: все её внуки были крещены, она учила их молитвам, учила грамоте по Библии на церковнославянском языке, водила в Церковь на Таинства. В те времена это не приветствовалось и было опасно. Однажды внучка Елена сильно испугалась и бежала со всех ног домой, когда во время дороги из церкви ей встретился школьный учитель.

Внучки о. Феодора и Анны Васильевны с теплом вспоминают, что по воскресеньям они усаживались на кровати бабушки, и она читала им сказки. Когда родился правнук Анны Васильевны, Сергей, она очень хотела помочь в уходе за малышом, но была уже не совсем здорова. И она плакала, сокрушалась, что не может помочь в уходе за ребенком»^[70].

Дети о. Феодора – Михаил и Ольга. Справа – внучка Елена. Фото из семейного архива потомков священномученика

Анна Васильевна работала на Киевском вокзале уборщицей, на другую работу ее не брали. Позже, когда она была восстановлена в правах, работала в сберкассе кассиром. А ещё у Анны Васильевны был огородик, на котором она выращивала овощи, угощала помидорами внуков.

О реабилитации^[71] 15 ноября 1956 года семье никто не сообщил.

Благодаря тому, что отец Феодор не указал близких при допросах, Анна Васильевна и дети оставались в том же доме на Лазаревском кладбище, и их не тронули. Когда ХХ съезд КПСС дал надежду на возможность узнать о судьбе мужа и отца, Анна Васильевна отправляла запросы, но ответов не было. Вскоре, в 1968 году, она преставилась ко Господу. По семейному преданию, Анна Васильевна до конца своих дней очень любила мужа. Умирая, говорила с ним.

Младший сын о. Феодора, Петя, выйдя на пенсию, тоже посылал письма в высшие органы государственной власти.

Анна Васильевна Орлова-Смирнова, супруга святого Феодора. Фото из семейного архива потомков священномученика

Он писал:

«11 декабря 1937 года был арестован мой отец, Смирнов Федор Владимирович (…) Примерно через полгода, следовательно еще до войны, мы получили от него одно письмо, в котором он сообщал нам, что осужден и находится в одном из отделений БАМ лагеря на Дальнем Востоке, где-то в районе Приамурья. Мы, мама и старшие (теперь покойные) брат и сестра собрали, как могли, посылку. И с тех пор он “как в воду канул”… На закате моей жизни важно, чтобы дети мои и внуки знали правду и только правду»^[72].

Одна из внучек так вспоминала о волнении Петра Федоровича в ожидании ответа:

«Те письма моего деда, что теперь находятся в деле, – я их видела своими глазами и помню, что дедушка Петя мне рассказывал, как сильно хочет узнать о своем отце, что он написал запрос, что очень ждёт ответ…»^[73]

Не дождавшись вестей, Петр Федорович в августе отослал еще одно заявление.

«Мой отец с 11 на 12 декабря 1937 года… был арестован… Я уже сам пять раз дед. Скоро, видимо, и меня уже не будет. Но я хочу перед тем, как уйти из жизни, знать, насколько виноват мой отец и вообще, виноват ли. …Я знаю, что у вас много работы, но очень прошу вас ускорить ответ, я уже перенес и инфаркт, и инсульт»^[74].

Наконец, в сентябре пришло долгожданное письмо, в котором, однако, не было всей правды о расстреле в БАМЛАГе.

«Уважаемый Петр Федорович! Смирнов Федор Владимирович, дьякон церкви “Нечаянная Радость”… был необоснованно арестован органами НКВД СССР 11 декабря 1937 года… С сожалением сообщаем, что каких-либо данных о дальнейшей судьбе Вашего отца в материалах архивного дела не имеется»^[75]…

В 2000 году Петр Федорович скончался.

Могила сына святого, Петра Федоровича Смирнова. Он скончался в 2000 году. Фото из семейного архива потомков священномученика

Однако время шло, и архивы открыли двери для исследователей репрессий. 12 октября 2007 года о. Феодор был причислен к лику новомучеников и исповедников Российских.

Икона святых диаконов Феодора и Гавриила в храме Сошествия Святого Духа в г. Москве. Фото автора

Сразу после канонизации в храме Сошествия Святаго Духа стали устанавливаться традиции почитания служивших в нем священномучеников.

Настоятель храма, архимандрит Сергий (Рыбко), незадолго до смерти благословил написать икону святых диаконов Феодора и Гавриила. Непосредственно участвуя в разработке иконописного образа, батюшка подал идею изобразить над святыми Пресвятую Богородицу, простирающую над ними Свой Покров.

Около этого времени и настоятель нового храма в честь Покрова Богоматери в г. Лесозаводске узнал о расстреле в тех местах двух священномучеников-диаконов, вместе служивших когда-то в храме на Лазаревском кладбище и вместе принявших мученическую кончину. Так и в Лесозаводске стали совершать всенощное бдение в день памяти святых.

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Лесозаводске

В Раменье, родном селе священномученика Феодора, также с благоговением чтится его память. На иконе собора Раменских святых о. Феодор изображен справа.

Раменье. День памяти священномученика Феодора

Святого почитают и в последнем храме его служения, «Нечаянной Радости» в Марьиной Роще. Ежегодно, часто с участием епископа, совершается торжественное богослужение.

Икона святых новомучеников храма «Нечаянная Радость»: сщмч. Феодора и прмц. Екатерины (Константиновой)

Архимандрит Сергий (Рыбко), которому от священноначалия было поручено возведение храма в честь Собора всех Московских святых, благословил поместить образ святого Феодора на правой диаконской двери центрального придела.

Образ сщмч. Феодора на правой дьяконской двери. Храм всех Московских святых в Бибиреве. Иконописная мастерская «Диво»

Призовем и мы нового священномученика русского: святый отче Феодоре, помогай нам!