«Идущий к Православию»

В пути⁠⁠. Художник: Василий Тевяшов, 1987 г.

Есть встречи, ценность которых не осознаешь в моменте, и только спустя какое-то время, анализируя услышанное, думаешь: эх, надо было ещё многое спросить да телефонами обменяться... Так и с Василием вышло: то и дело, глядя на старинные храмы, думаю о нем. Да что там – думаю! Пыталась в соцсетях искать, пока тщетно. Впрочем, надежды не теряю: вдруг он или кто-то из его знакомых прочитает и напишет мне. И тогда у этой истории будет интересное продолжение.

...Промозглым мартовским утром, предварительно сбив температуру и упаковав в сумку лекарства, я спешно купила билет на поезд до Санкт-Петербурга и помчалась на вокзал. Торопилась успеть на консилиум, где решался вопрос об очередной операции моему ребенку. Изначально он должен был состояться неделю спустя, но что-то пошло не по плану, и я, вместо болезни и сопутствующего ей отдыха в родных стенах, ехала, укутавшись, в плацкартном вагоне с самыми прекрасными людьми моего времени. Да-да, теперь я наверняка могу это утверждать. Моего попутчика звали Василий, и направлялся он со своими студентами в северную столицу по делу – исследовать подвальные помещения старинных домов и храмов. Впрочем, учитывая его специализацию и профессиональный интерес, весь Санкт-Петербург для него – новострой. По этому поводу студенты пели песни, а один даже играл на флейте. Хорошая компания мне попалась.

Василий родился в крохотном райцентре на Волге. Мы с ним почти ровесники, он на год старше. Много общего у нас: распад Союза пришелся на выпускные классы – талоны на все, бесконечные очереди, песни Цоя вечерами под гитару, невероятный конкурс в вузы на юридические и экономические специальности... впрочем, тут следует остановиться подробнее. Василий окончил школу с двумя пятерками – по труду и физкультуре. Ещё четыре-пять четверок, а остальные, как он выразился, «тройбаны». Понятно, штурмовать элитные вузы с таким багажом он не смог бы, да и не стремился, не взяли его даже в автотехникум на слесаря, и это было уже по-настоящему обидно – с техникой он всегда был на «ты», да и серьезные деньги в автомобильном деле крутились (тогда ещё не знали слова «бизнес», оно вошло в лексику гораздо позже).

Собрался Василий возвращаться домой из города со своим невостребованным аттестатом и непонятно чем заниматься целый год до армии. Сколько ни думал на эту тему, вариантов не возникало, не считая помощи родителям по садово-огородным делам.

Внезапно автобус отменили, кажется, из-за аварии на трассе, он позвонил матери на работу прямо с вокзального телефона, чтобы та не беспокоилась: так, мол, и так, на лавке заночую, а утром первым рейсом прибуду. Мама выслушала и дала адрес тети Шуры, двоюродной бабушкиной сестры, которая живет неподалеку. Все ж лучше у нее остановиться, чем в общественном месте с чужими людьми – времена-то неспокойные. Тетя Шура, стыдно сказать, всю жизнь занималась непрестижным и скучным делом, с точки зрения тогдашнего Василия: она преподавала в Инженерно-строительном институте, куда, как известно, идут одни неудачники. Факультет назывался «Промышленно-гражданское строительство», а лекции она читала на тему строительных материалов и, что нехарактерно для женщины, разбиралась во всех марках цемента.

Тетя Шура очень обрадовалась неожиданному гостю, и, хотя дома у нее шел ремонт, все вещи находились в коробках – каждая аккуратно подписана и пронумерована, – она вкусно и по-быстрому накормила-напоила Василия и постелила ему в библиотеке, где все находилось на своих местах. Предполагалось, что ремонт в этой комнате будет в последнюю очередь. Василий наугад взял первую попавшуюся книгу. Это был учебник по механике грунтов, а в скобках написано: «Свойства грунтов, расчет оснований и фундаментов». Перелистнул страницу-другую и... не заметил, как прошла ночь.

Утром тетя Шура пришла гостя будить, а он, оказывается, и не спал. Неожиданно ему пришла мысль: а что, если попробовать подать документы на факультет тети Шуры. Предметы там, оказывается, интересные. Он попробовал с гостеприимной хозяйкой поговорить за завтраком, но не тут-то было. Во-первых, узнав о школьной успеваемости Василия, она тут же отрицательно покачала головой. Конкурс на этот факультет, хоть и небольшой, но все же есть, и идут туда серьезные люди, которые готовились к поступлению заранее. Здесь следует заметить, что тетя Шура была профессором, доктором наук, и могла бы наверняка посодействовать в поступлении, но она подобной мысли не допускала – это был кристально чистый человек, который добился всего сам и того же требовал от других.

Она ещё раз внимательно посмотрела на Василия и сказала:

– Есть у меня идея. На соседнем факультете недобор, однако это вовсе не означает, что там учиться легко. Вовсе нет. Но попытаться поступить туда можно. Правда, экзамены у них раньше, чем у нас, на целую неделю. Успеешь подготовиться?

Василий не раздумывая согласился. Тетя Шура улыбнулась и сказала, что факультет называется «Водоснабжение и канализация», сокращенно «ВиК». В настоящее время такого факультета уже нет, это направление подготовки перешло в состав инженерно-строительных специальностей, а в те годы к названию стали добавлять: «Охрана природных ресурсов». Василий поник, представляя, как дома объявит свою специальность. Но быстро пришел в себя и решил идти в приемную комиссию прямо после завтрака. Тетя Шура сказала, что табличка «ВиК» находится между архитекторами и экономистами. Он это хорошо запомнил.

Поступление стало сюрпризом. Все экзамены он сдал на четверки. На этом приятные моменты закончились. В первом семестре приходилось навёрстывать школьную программу по математике, физике и английскому языку. Тогда вузы стали выписывать международные журналы, а их без базового знания английского не прочитаешь. «Одно утешало, – смялся мой собеседник, – не было русской литературы: школьный минимум по этому предмету я после тридцати лет прочел...».

А дальше погружение в специальность пошло полным ходом. Во втором семестре лекции по подземным работам читал преподаватель, который был безгранично влюблен в свое дело. Он перво-наперво предложил посетить храмы домонгольского периода, которые, слава Богу, до сих пор сохранились, и это несмотря на то, что сами храмы в 1990-е не работали и выглядели заброшенными. Но это внешне.

– Когда я первый раз попал в подвал такого храма – в традиционном понимании это не подвал даже, а заглубленное помещение, в котором, возможно, люди прятались от Орды, – то испытал благоговейный трепет. Фонарики у нас были тогда примитивные, об электричестве не могло быть и речи, но и так было видно, с какой основательностью древние храмостроители подошли к водоотведению, вентиляции, учли состав грунта, рассчитали температуру. Это при том, что храмы чаще всего стояли на болотистой местности, но подвалы, не поверите, были сухими, температура внутри могла быть разной: в середине одна, по бокам другая. Там не было запаха плесени или застоявшегося воздуха. Я по своей природе деревенский человек: для меня подвал – это подпол, а тут совершенно другое – место прохлады и идеальной тишины. И какой-то абсолютной защиты. Глядя на аккуратно выложенную кладку из древней плинфы, я чуть не расплакался, поняв выражение «строить на века».

Глядя на аккуратно выложенную кладку из древней плинфы, я чуть не расплакался, поняв выражение «строить на века»

Всё пройдет, всё забудется, а добротно выложенный храм на сухом фундаменте останется. Мы потом много старинных сооружений исследовали, и везде прослеживался один принцип – идеальная система водоотведения. Инженерная мысль истинного православного человека поражает своей всеохватностью. Мы же, поколение моих современников, – только идущие к Православию. У нас нет той полноты, которая была у предков – полноты веры и знаний, – нет того дерзновения.

...Преподаватель наш был просто чудо. Рассказывал о пробном (разведочном) бурении на конкретных примерах: если растет ива или камыш, значит, рядом пролегает водная жила. Можно копать колодец. Я тогда здорово удивился, выучил все растения, какие могут расти на болотистой местности, а потом на опыте уже убедился в правильности такого подхода. По растениям можно определить даже состав воды в будущем колодце. Природа нам сама дает знаки. Эта тема подробно исследована в дореволюционных учебниках.

В 1990-е, когда храмы стали возвращать Церкви, работы было очень много. И ещё... это чувство несправедливости. Ну, вы знаете, советская власть забирала храмы в рабочем состоянии, чаще – идеальном: русский народ трепетно относился к церковному имуществу. А возвращать начали в неприглядном виде, иногда одни руины. Находились энтузиасты, которые всё это восстанавливали. Помню, учился я на третьем или четвертом уже курсе, когда кто-то из знакомых попросил меня исследовать фундамент храма XVIII века в Ивановской области. Нужно было заключение, подлежит он восстановлению или нет. А денег на специалиста не было. Ну, я сел и поехал. Приезжаю, а там деревня – одни старики да священник молоденький, видать, только что рукоположили. Они мне говорят, что за работу «заплотят».

Я прямо при них переоделся, взял нехитрое оборудование и полез в захламленный подвал, свечу фонариком и глазам не верю: там вентиляция идеальнейшая, я никогда раньше такой не видел. Понятно, что арматурой завалено, кусками брезента, слипшимся рубероидом, пиломатериалами... Поднимаюсь и говорю: дайте мне двух человек, и я за неделю наведу порядок. Они: мы все будем помогать. В общем, убрали мы подвал, зацементировали часть фундамента, который был поврежден экскаватором, вентиляцию восстановили, проверили, всё отлично. Денег я с них не взял. Благодарные прихожане мне продуктов на дорогу насобирали целый рюкзак, да ещё и полный мешок с провизией дали. Приезжаю домой, своим рассказываю, чем занимался, а бабушка Анна Фёдоровна как поднимется на меня: «Ты зачем зарплату за церковное строительство взял?!» Я ей объяснил, что денег-то как раз и не брал, а продукты мне дали в качестве благодарности. Она поутихла, но у меня навсегда отложилось: денег за помощь храму не брать.

Бабушка после этого стала ко мне по-другому относиться. До этого я был «Васька-шалопай», «лодырь беспросветный», «оболтус» и «лоботряс», а тут стал «любимый внучок Василий». Сама мне стала в институт рубашки гладить, утюгом водит и что-то шепчет, думаю, молилась.

По воскресеньям обычно отец отвозил её в близлежащий храм на мотоцикле, она сидела в люльке, а тут стала настаивать, чтобы я возил. А мне неудобно – спать хочется. Но бабушкино слово – закон. Отвезу и жду, пока литургия идет. Один раз вышел, обошел вокруг храма, а после службы бабушка с гордостью представляет меня батюшке: смотрите, это мой внучок, кровиночка. Я поздоровался и в разговоре предложил священнику поднять фундамент и сделать водоотвод, а заодно и небольшой водосток, чтобы вода во дворе не скапливалась. По всему видно, что храм затапливало грунтовыми водами, отсюда повышенная влажность со всеми последствиями. Он спросил, во сколько это может обойтись, я сказал, какие нужно купить материалы, а работу могу сам сделать, если помощники будут. Ударили по рукам. Не поверите, в два дня управились. Пол-района пришло помочь.

Бабушка ещё раз сыграла важную роль в жизни Василия, когда он писал диплом. Шёл 1996 год. Денег не было совсем, а он во что бы то ни стало хотел поехать в Москву, поработать в архиве с древними актами. Его интересовала система водоотведения при сооружении рвов. Бабушка, узнав о мечте внука, тут же отдала ему всю пенсию и даже заначку: «На, Василий, только учись».

За свою жизнь Василий участвовал в восстановлении более сотни храмов, монастырей и часовен

За свою жизнь Василий участвовал в восстановлении более сотни храмов, монастырей и часовен. Были также в его трудовой биографии рвы и водонапорные башни. Восстанавливал он старинные дома, усадьбы, вернее, их подземную часть. Соблюдая при этом строго одно правило: всё, что находил, отдавал хозяевам или заказчикам, никогда не позволяя себе обогащаться за их счет. «А мое, – рассуждал он, – это опыт и знания, которые, в свою очередь, бесценны». Находил он разные артефакты, иногда обнаруживал захоронения, которые бережно поднимались наверх, и там уже их история получала свое развитие. Несколько раз он был свидетелем, как обнаруженные останки благоухали, запах во всем подвале стоял такой, будто разлили миро с нотами роз и жасмина, после чего священнослужители при большом стечении народа их отпевали и хоронили на кладбище. Вероятно, это были христиане, умученные за веру. История, увы, не всегда хранит имена, но часто преподносит сюрпризы. Несколько раз находил небольшие цепи. Потом, при исследовании, оказывалось, что это вериги.

В подвалах старинных особняков обнаруживал части запасов: бочки, кадки, сундуки... Все это поражало своей основательностью, даже, можно сказать, монументальностью. На одной бочке разглядел рецепт кваса из бузины. Переписал, дома попробовал – вкус идеальный. А после на даче в качестве живой изгороди посадил бузину, и жена квас делает на все лето по 300–400 литров. Недавно младшая дочка где-то такой рецепт нашла: цветки бузины обмакивают в специальное тесто и обжаривают – и получается ни на что не похожее лакомство. Русская кухня, рассуждает он, намного богаче, чем принято думать.

Случалось ему участвовать в проектировании и строительстве храма в Индии. Приехал на место, посмотрел – и тут же внес изменения в чертежи, добавил к прихрамовым постройкам колодец, который, в свою очередь, получился методом наклонного бурения. Местность стала развиваться стремительно.

В настоящее время Василий преподает в родном вузе, входит в экспертные комиссии, пишет научные работы. Но самое главное его достижение – благодарные ученики, которые внимательно ловят каждое его слово. С ними-то, хочется надеяться, однажды и мы придем к Православию, вернее, к той полноте, какая была у наших предков.