Три образа Богоматери: о богословии Елеусы, Одигитрии и Оранты

Православная иконография Божией Матери насчитывает множество изводов, однако в основе всего многообразия лежат три основных иконографических типа: Оранта (Молящаяся), Одигитрия (Путеводительница) и Елеуса (Умиление). Каждый из этих образов сложился в разное время, обладает устойчивыми композиционными признаками и выражает определённую грань учения Церкви о Богородице и Её роли в домостроительстве спасения. Более того, в последовательности этих трёх типов можно усмотреть три стадии духовного восхождения человека к Богу: обращение (Оранта), путь (Одигитрия) и единение (Елеуса).

Оранта – молитвенное обращение

Новгородская икона Знамения Пресвятой Богородицы. Вторая четверть XII века. Софийский собор, Великий Новгород

Тип Оранты («молящаяся» по-гречески) – древнейший из трёх. Его прообразы встречаются уже в росписях римских катакомб II–IV веков, где фигура с воздетыми к небу руками символизировала душу, предстоящую Богу в молитве. В собственно богородичной иконографии этот тип фиксируется с VI века – один из ранних примеров представлен в миниатюре Евангелия Раввулы (586 год) в сцене Вознесения^[1].

Иконографически Оранта изображается фронтально, в полный рост или поясно, с поднятыми и разведёнными в стороны руками, раскрытыми ладонями наружу. В центре, на уровне груди Богоматери, помещается медальон или круг с изображением Младенца Христа (так называемая «Великая Панагия»).

Этот образ несёт двойное богословское значение. С одной стороны, воздетые руки – жест ходатайства: Богородица предстоит Сыну как Заступница за род человеческий. С другой стороны, Младенец на Её груди может символизировать Церковь – Тело Христово. При этом прочтении сама Оранта является иконой всей христианской общины, которая, подобно Богоматери, непрестанно молится о мире. В этом типе подчёркивается посредническая роль Богородицы как связующего звена между Небом и землёй.

В этом типе подчёркивается посредническая роль Богородицы как связующего звена между Небом и землёй

В духовной перспективе Оранта знаменует первую стадию – обращение: это молитвенный вопль, покаянное предстояние, когда душа, сознавая свою немощь, простирает руки к Небу, взывая о помощи и заступлении^[2].

Одигитрия – указание Пути

Икона Божией Матери «Одигитрия». Первая четверть XV века. Византия

Второй тип – Одигитрия («Путеводительница»). По церковному преданию, иконографическая основа этого образа восходит к евангелисту Луке, что указывает на его апостольские корни. Однако как устойчивый и широко распространившийся извод Одигитрия складывалась постепенно. Считается, что первообраз, положенный в основу типа, был принесён в Константинополь около середины V века и помещён в храм или монастырь, от названия которого (Одигон – «Проводник») и произошло имя «Одигитрия». Ранние изображения, относящиеся к этому иконографическому кругу, встречаются уже в памятниках VI века (например, в миниатюрах и мозаиках). Однако окончательное оформление канона и повсеместное распространение Одигитрии как одного из главных богородичных типов приходится на X–XII века, когда этот образ получает широкое признание как в Византии, так и за её пределами.

Матерь Божия не удерживает Младенца как бы для себя, но являет Его миру, свидетельствуя, что именно Он есть путь к спасению

Иконография Одигитрии строга и торжественна. Богородица изображена фронтально (чаще всего поясно), правой рукой Она держит Младенца Христа, сидящего на левой руке, а левой рукой (или обеими) указывает на Него. Лики Богоматери и Спасителя обращены к зрителю, они не соприкасаются. В левой руке Христа обычно находится свиток – символ Нового Завета и Божественного учения. Смысловой центр образа – жест указания: Матерь Божия не удерживает Младенца как бы для себя, но являет Его миру, свидетельствуя, что именно Он есть путь к спасению. Это прямо соотносится с евангельскими словами: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» (Ин. 14, 6). Одигитрия подчёркивает царственное достоинство Христа и одновременно напоминает верующим о необходимости деятельного следования заповедям, при котором Богородица выступает как наставница и путеводительница, указывающая на Единственного Спасителя. В духовной динамике этот тип соответствует второй стадии – пути: получив благодатную помощь, человек не останавливается, но вступает на путь жизни во Христе, и Матерь Божия ведёт его к Сыну, побуждая к неуклонному движению вперёд^[3].

Елеуса – нежность и жертвенная любовь

Владимирская икона Божией Матери, XII в.

Третий тип – Елеуса («Милостивая»), на Руси именуемый «Умиление». Этот извод формируется позже других – в византийском искусстве XI–XII веков, хотя отдельные элементы встречались и ранее. Наиболее известными списками являются Владимирская и Донская иконы Божией Матери.

Отличительная черта Елеусы – композиция, в которой Младенец Христос прижимается щекой к щеке Богородицы, обнимая Её за шею, а Богоматерь склоняет голову к Сыну. Их лики соприкасаются, руки Спасителя часто обхватывают материнскую шею, а правая рука Христа может благословлять. Здесь нет строгой фронтальности или указательного жеста – напротив, царит атмосфера интимной любви и взаимной нежности. Однако богословский смысл этим не исчерпывается. В этом лобзании, по толкованию отцов, прообразуется не только радость Боговоплощения и Богообщения, но и грядущая крестная жертва: Богородица, обнимая Сына, уже предчувствует Его страдания. Тема целования связывает темы Боговоплощения и искупления, напоминая о последнем лобзании после снятия с креста. Как сказано у пророка:

«Забудет ли женщина грудное дитя своё, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49, 15).

В Елеусе акцент делается на человеческой природе Христа и на материнской любви Богородицы, которая становится образом любви Божией к роду человеческому

В Елеусе акцент делается на человеческой природе Христа и на материнской любви Богородицы, которая становится образом любви Божией к роду человеческому. Этот тип завершает триаду, знаменуя третью стадию – единение: таинственное сочетание Бога и человека, достигаемое через Крест, Воскресение и Вознесение, которое преображает всё человеческое естество и вводит его в вечную жизнь^[4].

Три образа как единство догматического созерцания

Все три иконографических типа, при внешних различиях, составляют неразрывное целое. Оранта являет начало – обращение и молитву о спасении; Одигитрия указывает путь ко спасению через Христа; Елеуса раскрывает суть самого спасения как таинственного единения Бога и человека в любви, достигающего полноты через Крест. В каждом из образов через цвет, линию и композицию передаётся определённая грань этого восхождения: строгая симметрия и вертикаль Оранты – соборное предстояние и первый молитвенный шаг; чёткая фронтальность и динамика жеста Одигитрии – учительное и царственное служение, сам путь; плавные линии и сближенные лики Елеусы – сошествие Божественной любви к тварному миру, венчающееся обожением.

Церковное предание связывает возникновение этих типов с разными эпохами, но все они осмыслены в единой догматической перспективе, выраженной апостолом Павлом:

«Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8, 38–39).

Иконы Божией Матери, будь то Оранта, Одигитрия или Елеуса, суть не просто изображения, но зримые свидетельства этого обетования, переданные языком красок, линий и обратной перспективы, обращённой не к внешнему, но к внутреннему логосу спасительного домостроительства.