Николай Бурляев: «Путь ко Христу – он очень непрямой. Падаешь, каешься, поднимаешься и идешь дальше…»

Николай Петрович Бурляев – человек-эпоха. Народный артист России, писатель, режиссёр, актёр, продюсер, государственный деятель. В лихие 1990-е он стал основателем Международного кинофестиваля славянских и православных народов «Золотой Витязь», переросшего теперь в Международный форум искусств и Культурный фронт России, председателем которого он был избран. Николай Петрович – член Патриаршего Совета по культуре, депутат Государственной Думы, Председатель Комиссии по культуре Парламентского собрания Союза Беларуси и России. В этом году Николай Бурляев удостоился Патриаршей литературной премии, получив официальное признание как один из лучших писателей страны. 3 августа он отмечает 80-летний юбилей. В преддверии знаменательного события мы беседовали о творчестве и пути к вере.

Николай Петрович Бурляев

– Николай Петрович, в этом году исполняется 60 лет со времени создания величайшего фильма «Андрей Рублев». Однажды вы сказали, что первым, кто надел на вас православный крест, был режиссер Андрей Тарковский. И случилось это как раз на съемках «Андрея Рублева». А как в то время вы – совсем юный – относились к вере? И не вызвали ли съемки какого-то интереса к этой теме?

– Я помню день, когда Андрей выбрал из шести простеньких оловянных крестиков, которые ему принес реквизитор, один маленький, продел туда тесемочку и надел мне на шею. Это был первый крестик, который я – православный, крещеный в младенчестве – обрел в уже сознательном возрасте.

С Андреем Тарковским на съемках фильма «Андрей Рублев»

Я помню день, когда Андрей выбрал из шести простеньких оловянных крестиков, которые ему принес реквизитор, один маленький и надел мне на шею

Крестили меня в 1946-м году. Мама с бабушкой были людьми воцерковленными. В детские годы приводили меня в храм на улице Нежданова, рядом с которым мы жили, на улице Горького. Я начал присматриваться к этому особому, новому для меня миру. Миру икон, свечей, огоньков лампад… Приходя в храм, понимал, что происходит что-то особенное. И только… Других знаний о вере не было. Время было атеистическое …

Кадр из фильма «Андрей Рублев»

Однажды, в 1965-м году, мне звонят и говорят: «Андрей Арсеньевич написал для вас роль ученика Рублева Фомы в картине ‟Андрей Рублев”». Я был счастлив! Читаю сценарий и… понимаю, что играть-то здесь мне нечего. Но когда дошел до новеллы «Колокол», с первых же страниц душа будто воспарила. Абсолютно отдался этому духовному полету, и видел в роли Бориски себя. Вот это – мое!

Без энтузиазма попробовался на роль Фомы (этот образ впоследствии блестяще воплотил Михаил Кононов), а после подошел к Тарковскому и попросил попробовать меня на роль Бориски. Он сначала отмахнулся: «Мал еще для этой роли». Я продолжил наступление на режиссера через оператора Вадима Юсова – тоже не получилось. Попросил своего близкого друга Савву Ямщикова поговорить с Тарковским.

Савва поступил хитро. Сказал: «Попробуй Колю. Лучше не найдешь, спорим на ящик шампанского». Они поспорили, и Тарковский «проиграл». Это была не просто очередная роль, это был судьбоносный подарок. С этого времени я стал задумываться о том, что такое вера православная, что такое Святая Русь…

Автограф Андрея Тарковского

– В вашем роду и по отцовской линии были верующие люди. Тот же запорожский казак Кондрат Бурляй. Что знают в семье об этом человеке?

Николай Бурляев в роли М.Ю. Лермонтова

– Я с малолетства слышал о нем от отца. На застольях, в обиходе…Много раз: «А ты знаешь, кто был твой прапрапрадед? Сподвижник, кум Богдана Хмельницкого, Запорожский сечевик, полковник Кондрат Бурляй! Его Богдан посылал с посольством в столицу, с прошением о присоединении Украины к России». Однако, когда это повторяется с самого детства, оно не воспринимается так значимо. Даже пропускается мимо ушей. Но прошли годы, и лет 7–8 назад историк копнул мою родословную и принес выписку из Посольского указа, написанного вязью, там сказано: «1653 год, 22 апреля. В Москву прибыл запорожский полковник Кондрат Бурляй и гетман Мужиловский с посольством о присоединении Украины к России со всем войском на все времена». Я генетику казаков запорожских ощущал в себе с тех пор, как поднял забрало в 1986-м году, когда снял фильм «Лермонтов», тронувший запретную для того времени тему тайных организаций русофобов, которые разваливали Россию и убивали наших, по сути, пророков Пушкина и Лермонтова. Я попал в жесточайшую опалу перестроечного руководства. Но сработала генетика предков. Я с шашкой встал на защиту своего фильма, который тогда просто уничтожали. Уничтожали и меня, и Сергея Федоровича Бондарчука, в объединении которого я снял картину.

Я попал в жесточайшую опалу перестроечного руководства. Но сработала генетика предков. Я с шашкой встал на защиту своего фильма

– Кто способствовал вашему духовному становлению? Знаю, что вы общались с архимандритом Алипием (Вороновым) и архимандритом Иннокентием (Вениаминовым)… Расскажите, пожалуйста, об этих встречах.

– Савва Ямщиков – консультант картины «Андрей Рублев», искусствовед, художник-реставратор, он водил меня на выставки иконной живописи, которые устраивал в Москве.. Он писал книги – и первый экземпляр непременно дарил мне.

Именно Савва привез меня в Псково-Печерский монастырь, который я начал регулярно посещать – и с ним, и без него. Мы общались с отцом Алипием, художником-иконописцем, собирателем живописи. Помню, от его покоев вверх вела лестница-галерея, на стенах которой были картины. Эту лестницу мы с Саввой называли Третьяковкой.

Отец Алипий стал моим первым духовником. Он говорил со мной без назидания, очень мудро направлял. Подарил мне золотой крестик и первую в моей жизни Библию

Отец Алипий стал моим первым духовником. Он говорил со мной без назидания, очень мудро направлял. Подарил мне золотой крестик и первую в моей жизни Библию, которую я перечитывал несколько раз, делая пометки для своих будущих литературных трудов.

Помню, отец Алипий сказал: «Тебе будет просто до тридцати лет, потом – трудно. Но ты – крепкий, выдержишь». Каждый раз он благословлял меня на отъезд денежной суммой, как будто знал, как трудно материально мне было в те годы. Эти средства помогали тогда выживать.

С архимандритом Иннокентием и Георгием Жженовым

Когда мы познакомились с отцом Иннокентием, он был, можно сказать, опальным священником, потому что принадлежал к Русской Зарубежной Церкви, а воссоединение тогда еще не произошло. И как смиренно он это отношение переносил! Он был прямым потомком святителя Иннокентия (Вениаминова), Митрополита Московского. Мы подружились. Я предложил ему стать официальным духовником кинофорума «Золотой Витязь». Его благословил на это митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Очень тепло к нему относился и митрополит Филарет (Вахромеев), Патриарший экзарх всея Беларуси. И я принял сердцем отца Иннокентия. А как потянулись к нему наши кинематографисты…

– Всеобъемлющий Промысл Божий простирается как на весь мир, так и на каждого из нас. Были ли в вашей жизни события, когда вы особенно явно ощутили, что произошедшее – не случайность и не совпадение, что это – Промысл, что это Господь?

– Таких примеров я могу привести очень много. Помощь Господню я ощущал всегда с тех пор, как появился «Золотой Витязь». Это 1992 год, лихие 1990-е. Девиз нашего фестиваля – «За нравственные идеалы, за возвышение души человека». Слова о необходимости «сохранения традиционных, духовно-нравственных ценностей» были произнесены впервые именно на «Золотом Витязе». Мы тогда шли против деструктивной системы, начавшей уничтожать нашу культуру. И произошло чудо.

Мы тогда шли против деструктивной системы, начавшей уничтожать нашу культуру

По Промыслу Божию Святейший Патриарх Алексий II (он был поcтоянным почетным попечителем нашего форума) стал эту фразу чаcто повторять в публичном проcтранcтве. Она cтала звучать вcе чаще и чаще, из года в год. Потом я начал через Всемирный Русский Народный Собор, членом президиума которого являюсь, каждый год говорить, что в стране нет стратегии государственной культурной политики, что необходимо задуматься о ее создании именно на основе традиционных духовно-нравственных ценностей. И вот теперь стратегия появилась. Это заслуга многих людей, которым дорога Россия. И те, кто привык жить в атмосфере латентной русофобии, вынуждены с ней считаться, поскольку есть указ Президента. То, что это укоренилось, я считаю главным делом моей жизни.

– Вы упомянули о «Золотом Витязе». Больше трех десятилетий назад по вашей инициативе появился Международный Славянский кинофестиваль, потом – Савянский форум искусств. Можно сказать, что он был создан для противодействия антикультуре, антипатриотизму и безнравственности, захлестнувшим страну в 1990-е. Как начинался фестиваль? И что за эти годы он дал отечественной культуре?

– Помню конец 1991 года… Распадается страна и кинематограф, принявший пагубные условия рынка. На экраны выплеснули мерзость. Киностудия детских и юношеских фильмов была уничтожена одним росчерком пера. Нас всех просто выбросили за борт. Как жить? Помню, лежу ночью, не заснуть… И говорю себе: «У тебя семья, трое детей. Что будешь делать? Этот актер открыл ресторан, этот – таксист, этот гардеробщиком работает, это запил, этот повесился… А ты что будешь делать?» И вдруг понимаю (а ведь все наши мысли приходят или свыше, или из преисподней): надо создать кинофестиваль. Надо собрать позитивные силы деятелей кино России (тогда я не замахивался на славянский мир)». Хотелось по-русски его назвать, непобедимо, светоносно. И приходит образ Витязя, и сразу окрашивается в золотой цвет. И сразу же приходит девиз – «За нравственные идеалы, за возвышение души человека!»

Приз форума «Золотой Витязь»

Я объявил в прессе, что создаю форум «Золотой Витязь», а потом подумал: а есть ли что показывать? У меня было чувство, как у Бориски, который стал отливать колокол, сказав, что знает секрет, а секрета-то никакого и не знал, и не знал, зазвонит он или нет. Я тогда отливал свой колокол.

И он зазвонил! Первым пришел молодой режиссер Борис Лизнев. Принес свой фильм «Зеленинский погост». Мощный, русский, христианский. И я понял, что будет фестиваль – одно из главных дел моей судьбы. Вот сейчас мы проводили уже 35-й Международный кинофорум «Золотой Витязь» в Севастополе. За 35 лет прошло более 150 форумов и фестивалей по стране и за рубежом. На Украине, в Белоруссии, в блокадной Сербии, Югославии, в Болгарии, в Молдавии… 60 стран мира уже приняли участие. И не только славянский мир. То есть он странствующий, наш Витязь. Что он дал людям? Во-первых, идеи, которые несет фестиваль, стали основой государственной культурной политики.

А в продолжение этих идей был создан Культурный фронт России.

С председателем Госдумы Вячеславом Володиным

Идеи, которые несет фестиваль, стали основой государственной культурной политики. А в продолжение этих идей был создан Культурный фронт России

И я бы сказал, что произошло еще одно настоящее чудо: за три месяца у организации появилось 60 региональных отделений. Сопредседатели – выдающиеся деятели культуры, к нам вошли множество творческих союзов. Теперь это мощная организация.

– В этом году вы стали лауреатом Патриаршей литературной премии. Сердечно поздравляю с этим событием! Вы столько лет писали в стол, начали публиковаться лишь в 56 лет. Издали четыре тома: повесть «Близнецы», воспоминания об Андрее Тарковском, о Никите Михалкове, поэму «Иван Вольнов», поэтическую сказку «Бемби», сборники стихов и прозы. Теперь, когда произведения увидели свет, какое место в вашей жизни занимает литературное творчество?

Вручение Патриаршей литературной премии

– Патриаршая премия, я считаю, – это лучший литературный конкурс в России. Потому что он имеет правильные духовно-нравственные установки. А что касается меня, то литературное творчество всегда занимало в моей жизни главенствующую роль. Когда меня спрашивали: «Кто вы: актер, режиссер, поэт?» – я отвечал: «В первую очередь я – писатель».

Актерство я никогда не признавал главным делом жизни

Затем – режиссер, затем – создатель форума «Золотой Витязь», теперь еще Культурного фронта России. А потом уже – актер. Актерство я никогда не признавал главным делом жизни.

– Но для большинства людей вы в первую очередь остаетесь любимым артистом. Сотня ролей на счету. А одна определенно стоит на особом месте. Это роль Иешуа Га-Ноцри в экранизации романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Как вы решились на эту роль? Наверное, это было непросто…

– Решился с большим трудом. До сих пор не знаю, имел ли я право это делать, и как к этому относиться. Я сам когда-то хотел снять фильм по Евангелию. Но не снял. Спрашивал у разных служителей Церкви, могут ли грешные кинематографисты трогать такие темы. Чаще всего ответ был: «Нет, нельзя сюда вторгаться». Но однажды я получил ответ: «Искусство кино воздействует на души людей, а каким образом вы собираетесь воздействовать – показывает девиз ‟Золотого Витязя”. Делайте, иначе это будут делать другие, и будут делать иначе».

Звонят, радостно сообщают об утверждении на роль, а я отказываюсь от нее

Когда же мне принесли сценарий «Мастера и Маргариты» и предложили роль поэта Ивана Бездомного, я ответил, что эту роль играть не буду. Но есть один образ, к которому я бы рискнул прикоснуться – образ Иешуа. Мне сделали пробу. Потом звонят, радостно сообщают об утверждении на роль, а я отказываюсь от нее. Около года был в отказе. Я понимал, что роман написан с позиции Воланда, он – главный герой. Он вершит судьбы, ему продают свои души Мастер и Маргарита. У Иешуа Га-Ноцри всего лишь одна сцена – с Понтием Пилатом.

Но дальше было так. Моя сестра Людмила поехала на меня жаловаться к отцу Николаю Гурьянову на остров Залита. Сказала, что брат хочет играть Иешуа, а мы все против, мы отговариваем... Отец Николай ответил: «Зачем вы отговариваете? Все по Промыслу Божию». И она с этим приехала домой. Я это счел не благословением, но какой-то надеждой… Не было в этом отрицания. А режиссеру сказал: «Юра, я это буду делать, только если ты мне позволишь убрать из текста роли Иешуа все антиевангельские высказывания». Режиссер согласился.

Я чувствовал, что должен обязательно побывать у Гроба Господня, где никогда еще не был. И я там молился на ночной службе. Это было настоящее чудо!

Съемки проходили на Святой Земле. Мы прилетели в Хайфу. До Иерусалима довольно далеко, но у меня были два дня, и я чувствовал, что должен обязательно побывать у Гроба Господня, где никогда еще не был. И я там молился на ночной службе. Это было настоящее чудо! Потом я часто бывал у Гроба Господня, ездил и за Благодатным Огнем. Обычно, когда идешь в потоке, у тебя есть всего 3-4 секунды, чтобы обратиться к Господу. А в ту ночь я 40 минут был у Гроба Господня, пока шло приготовление к службе. Над моей головой проносили Чашу… А я стоял над Гробом на коленях. Потом была Исповедь. И я сказал архиепископу, который возглавлял эту службу, о том, что мне предстоит, и получил благословение, и причастился.

А дальше была работа. Да, нужно было поститься, молиться, практически жить отдельно от всех. То есть я не участвовал в суете… И вот первый рабочий день – еще одно чудо. Одели, загримировали. Толпа массовки где-то в 10 метрах под нами. Камера, Понтий Пилат – Ульянов, режиссер Юрий Кара… Сейчас он крикнет: «Внимание, приготовились, мотор, начали…». И я должен быть – Им… И в этот миг я понимаю, что я абсолютно не готов. Я – никакой, бездарный, скованный. Я обманул всех, я обманул режиссера, не действуют твои приемы профессиональные, ты не можешь устремиться туда, куда раньше мог, все блокировано… И в этот миг режиссер крикнул мне одну фразу (я потом его спрашивал: «А ты помнишь, что ты мне крикнул?» – Он говорит: «Нет, не помню»). Он мне крикнул: «Да ведь он же всех любит!» Как молния пронзила все мое существо, и пошел сверху поток невероятной любви, которой я не обладаю в жизни. Такое наполнение, которого не было никогда. Я полюбил всю массовку – и Понтия Пилата, и всех-всех…

Как молния пронзила все мое существо, и пошел сверху поток невероятной любви, которой я не обладаю в жизни

Премьера состоялась спустя 17 лет. Я всегда строго сужу себя на экране. И здесь заранее вынес приговор: какое право ты имел?! Фильм я не принял и не принимаю до их пор. Но что поразительно… Впервые за всю свою актерскую жизнь я не мог ни к чему придраться. На экране был кто-то другой. Не мои глаза, не моя пластика, не мои интонации, не моя любовь… Бог мне судья. В Вечности со мной разберутся. Но удивительно вот что. Потом, через несколько дней, был звонок от человека, которого я не знаю. Он говорил, что был далек от храма, не верил. А после просмотра фильма пришел в Церковь… Как я когда-то… После «Андрея Рублева». Путь ко Христу – он очень непрямой. Шаг вперед, два шага назад. Падаешь, каешься, поднимаешься и идешь дальше.

– Сейчас, когда много пройдено (ведь вы столько лет в Церкви), какие наиболее яркие моменты на этой дороге можете назвать? Может быть, посещения святых мест оставили особенно глубокий след в душе? Что особенно памятно, что особенно бережно хранит сердце?

– Самое пронзительное ощущение было в оккупированной Сербии, в Косове, в Дечанском монастыре. Там 30 монахов жили в изолированном положении. Они могли выйти за территорию только под охраной итальянских солдат. Албанцы видели их (и нас) с гор и могли убить в любой момент.

Помню утренний рассветный час… Литургия. И эти монахи в белых одеяниях будто порхали по храму. Пронзительная служба… Такой в моей жизни больше не было. Это была литургия приуготовления к принятию своего Креста. Ведь их могли убить в любой миг. Это приуготовление себя к распятию, к Вечности я ощутил именно там.