Тени каменоломен

Создано автором с помощью ИИ

Настоящий рассказ основан на реальных событиях и документальных свидетельствах, собранных в ходе расследований, проводившихся в 1918–1919 годах в Евпатории и её окрестностях. В начале 1918 года приморский курортный город, расположенный на западе Крыма, стал ареной массового революционного террора, жертвами которого стали, по разным оценкам, от нескольких десятков до нескольких сотен человек – офицеров, представителей духовенства, интеллигенции, простых горожан, чья единственная «вина» заключалась в их социальном происхождении или политических убеждениях.

После падения первой советской власти в Крыму весной 1918 года правительства и режимы, сменявшие друг друга, предпринимали шаги к расследованию преступлений и наказанию виновных. Однако обстановка в регионе в конце 1918 – начале 1919 года была исключительно сложной. Гражданская война, голод, разгул криминала и взаимное ожесточение сторон вели к тому, что грань между справедливым возмездием и бессмысленной местью стиралась, а порой исчезала вовсе.

Власть, утвердившаяся в итоге, написала свою версию событий, в которой правда была размыта идеологией. Но это не означает, что истина победившей стороны абсолютна, а память побеждённых и ушедших в изгнание – ложна.

И память о грехах прошлого должна служить не оправданием ненависти, а предостережением от повторения подобных трагедий.

Серое январское небо грязным тифозным покрывалом нависало над степью. Видневшаяся впереди цель – старые каменоломни – казалась вратами в Аид. С той разницей, что в этих казематах окопались живые. И крайне опасные.

Вольноопределяющийся Павел Игнатьев поправил фуражку, поёжился. Зима в окрестностях Евпатории – неуютная, мрачная. Даже когда светит солнце. Мёртвая степь и в мирное время повергала в уныние.

Их противник не был достойным. Не рыцари, не воины – свора. Богайская шайка. Каторжный сброд: уголовники, профессиональные палачи. Похожие на преступную семью Немич – только на свободе.

В январе 1918 в Евпаторию вошли корабли из Севастополя: гидрокрейсер «Румыния», транспорт «Трувор», буксиры «Геркулес» и «Данай». Сначала обстреляли город, потом высадили десант. Местные смутьяны получили поддержку.

Начались обыски, аресты. Агрессивные люмпены, обвешанные оружием, хватали всех, кого считали «врагом революции», и увозили на корабли. Игнатьев уцелел, но двух его сверстников-юнкеров увели.

Позже, стоя в толпе обывателей, он наблюдал за расправой.

Поначалу «лобным местом» служила «Румыния». Обречённых выводили на верхнюю палубу, издевались, пристреливали и сбрасывали за борт. Топили и живых – связав руки за спиной, прикрепив к ногам колосники. Всё это было видно с берега. Родные – жёны, дети, старики – молили, плакали, кричали. Над ними смеялись.

Одного из арестованных, капитана Людвига Новицкого, живьём сожгли в топке.

О казнях на «Труворе» Игнатьев узнал позже. Здесь по вызову матросов жертву выводили на палубу, проводили к месту расправы, раздевали, рубили руки, ноги, отрезали нос, уши, половые органы – и сбрасывали в море. После каждой экзекуции доски смывали водой. Убийства длились всю ночь, каждая пытка занимала четверть часа. Корабль заводил машины, чтобы заглушить крики жертв, и отходил от берега, будто бы в море.

И так – 3 дня. С 15 по 17 января.

Корабли ушли, но расправы продолжились – уже на берегу. Свалка в роли лобного места. Вчерашние маргиналы – как вершители судеб. Совдеп и ревком возглавляли профессиональные бунтовщики, террористы, убийцы.

Безапелляционно? Предвзято? Напротив – чересчур мягко! У многих из них был мрачный шлейф ещё с 1905-го.

Антонина Немич – дочь полицейского урядника, которая уже тогда шатала устои. Распространяла крамольные прокламации, подстрекала к «вооружиться, пролить кровь, обессилить администрацию и взять власть». Участвовала в организации первомайской забастовки, парализовавшей город на 4 дня. Доставала оружие, помогала скрываться от властей. В 1906-м вместе с братом Максимом участвовала в беспорядках, длившихся трое суток.

Когда порядок восстановили, обоих арестовали и отправили в симферопольскую тюрьму. В следующем году Антонину освободили за недостатком улик. А Максима, осуждённого к вечной ссылке в Сибирь, убили в тюрьме при попытке к бегству.

После того как монархия пала, Антонина снова взялась за старое. Организовала профсоюз домашних работниц, стала его председателем, вовлекла сестёр – Юлию и Варвару. Выступала на митингах, агитировала. Вошла в местный Совет.

Январь 1918-го. Сёстры возглавляют комиссии, заседающие на «Труворе», решая, кому жить, кому умереть. Антонина определяет «степень буржуазности», Варвара – контрреволюционности. В работе трибунала также участвует Юлия. Она вела допросы, а её супруг, бывший солдат Василий Матвеев, оценивал, насколько арестованный «классово чужд».

Антонина следила за исполнением приговоров: стоя у борта судна, смотрела в воду и считала «бульбочки» – пузыри воздуха, последний выдох жертвы.

Мужчины-палачи не отставали от женщин. Председательствовавший на заседаниях командир «Румынии», матрос Федосеенко, любил повторять: «Все, с чина подпоручика до полковника, – будут уничтожены».

Выступая на митингах, новые хозяева жизни говорили с евпаторийцами на языке угроз и запугивания. Огласив новый состав ревкома, севастопольский матрос Сергей Куликов указал на стоящие позади него военные корабли и заявил: «Если не признаете, так флотилия заставит вас признать». Также он заявил, что в ответ на убийство местного большевика Давида Караева (убийцу не нашли, но обвинили членов офицерской организации) его уполномочили разрушить Евпаторию, но вместо этого он предаст смерти виновных. В дальнейшем матрос похвалялся убийствами, заявив, что собственноручно бросил в море за борт 60 человек.

Так в Евпатории установилась народная, советская, рабоче-крестьянская власть.

Игнатьев не знал, как пережил это время. Его родители – тоже.

Папа, простой врач, не был столь известен, как его знаменитый коллега – граф Владимир Мамуна – бессребреник, альтруист, профессионал и доктор от Бога, популярный среди бедноты. Возможно, это родителя и спасло. Тело Мамуны супруга обнаружила почти через месяц на берегу – выброшенное морем.

Конец января и февраль – обыденные большевистские будни. Совдеп и ревком кроили жизнь по новым лекалам. Контрибуции, реквизиции, преследование духовенства и верующих.

Попутно новые власти пытались увековечить память павшего «борца за дело рабочего класса» – Караева. Собирали средства. Назвали улицу. Наконец, и вовсе обратились в Петроград с просьбой переименовать в его честь Евпаторию.

Пришла весна – и город захлестнули новые массовые убийства.

Местом казни стал участок побережья Черного моря, по дороге на Севастополь.

Расстрелы производили матросы. Группами по 8–10 человек обречённых заставляли рыть ямы в песке и открывали огонь из пулемётов

Расстрелы производили матросы. Группами по 8–10 человек обречённых заставляли рыть себе ямы в песке, выстраивали лицом к морю и открывали огонь из пулемётов. Затем тела сбрасывали в могилы и зарывали. Большинство убитых были гражданскими. Только семеро – офицерами.

Расстрелы проводили в спешке. Многие узники были лишь ранены и похоронены заживо.

В марте местные «борцы за народное счастье» едва не перегрызлись между собой. Пауки в банке. Ядовитые змеи. Клубок.

Так продолжалось до прихода германцев. Жуткая ирония: вчерашние противники России в Великой войне принесли на своих штыках порядок. Точнее, его иллюзию.

Буквально по горячим следам было проведено расследование. Раскопки могил. Опознание. Оккупанты не мешали. Следователь Борис Пузанов и уцелевшие офицеры собирали доказательства. Не все большевики успели удрать – их арестовали и поместили под стражу. Сидели они довольно комфортно. Даже с плюшевым одеялом! Совсем не так, как их жертвы – в вонючем трюме, с риском в любой момент стать утопленниками.

Среди извлечённых со дна моря тел Павел опознал своих друзей детства – Сашу и Колю. Юнкеров, уведённых матросами в тот проклятый январь. Первого узнал по нательному крестику. Второго – по родимому пятну на ключице. Узнал с трудом – рыбы и морская среда делали своё страшное дело.

Именно тогда Игнатьев осознал: большевизм – не лозунги, не идеи. Это болезнь. Хуже чумы. Её не лечат – её выжигают. Калёным железом. Око за око. Сим аз воздам.

Он, хотевший пойти по стопам отца и стать врачом, теперь осознал правоту генерала Корнилова, уже погибшего на Дону. Тяжёлое время требует решительных действий. Страна в опасности. Время дискуссий ушло. Со зверями в человечьем обличье не разговаривают – их истребляют, как бешеных псов.

Осознав это, после ухода германцев и прибытия в Крым частей Добровольческой армии Игнатьев немедленно записался в её ряды. Не воевать – исцелять. Отсекая поражённые члены. Избавляя организм от смертельной заразы.

Именно сейчас он и другие бойцы, отправленные на ликвидацию банды, этим и занимались.

***

Они называли себя «Красная каска». Пафосно. Пошло. Нелепо.

Избежавшие ареста заплечных дел мастера, ещё совсем недавно правившие бал на улицах Евпатории и в уезде.

В конце 1918-го эта публика оживилась, воспряла. Немудрено. Что первое, что второе краевые правительства – мягкотелые либералы, не понимающие всей важности решительной борьбы с большевизмом.

Но здесь государственные мужи как будто бы осознали.

Подразделение, к которому Игнатьева приписали, дислоцировалось в Симферополе. Условия – не ахти. Холодно, голодно, свет то включают, то нет. Первое время ходили без формы, кто в чём. Своё обмундирование Павел получил буквально двое суток назад. Удивительно – пришлось впору. Шили как будто бы для него.

Винтовку, правда, выдали раньше. Что хорошо. Учился старательно, и, кажется, преуспел.

О происходящем в Евпатории Игнатьев знал и газет и из писем. Бандиты из отряда «Красная каска» напали на имение помещика Шишмана, расположенное вблизи Евпатории, а затем попытались захватить город. На следующий день они повторили попытку и заняли деревню Богай. Родители и другие добропорядочные и интеллигентные жители были встревожены.

То, что положение серьёзное и требует решительных мер, не вызывало сомнений. Игнатьев кое-что слышал. Городское самоуправление просило срочно прислать миноносец или вооружённый отряд для защиты Евпатории, фактически окружённой большевистскими шайками. Прислали казачью сотню – обыватели временно успокоились. Но в уезде бандиты чувствовали себя вольготно: вели агитацию, расстреливали офицеров, пытались переманить казаков: «Переходите к нам, у нас здорово». Те, однако, в переговоры не вступали – однако не все оказались стойкими. Услышав о приближении красных, караульная команда, охранявшая аэродром, ретировалась, бросив объект на произвол судьбы. Напуганные помещики отказывались проводить посевную.

Сидящие в городской тюрьме палачи оживились. Некоторые даже попытались отправить письмо на волю: «Освободите нас поскорее».

Вскоре бандиты напали на экономию «Демерджи». Забрали лошадей, оружие, гранаты и патроны. Вечером того же дня перехватили 15 подвод с ячменём и овсом, направлявшихся для нужд Добровольческой армии, а также 8 подвод зернового хлеба для города. Взяли в плен ехавших мимо Богай ветеринарного врача и помещика – обоих отправили в каменоломни. В ходе перестрелки с большевиками ранен начальник полиции Евпаторийского уезда Базаревский, двое стражников убиты.

Результат: подвоз продуктов в город прекратился, цены взлетели. Евпатория в любой момент могла оказаться во власти бандитов, которые вскоре совершили новый налёт – на имение Ойбур, принадлежавшее помещику Попову. Разоружили застигнутый врасплох военный кордон, убили офицеров, забрали лошадей и припасы. Не прекращали вести агитацию, возбуждая тёмные массы: давайте захватим власть, истребим всех буржуев.

В Евпатории убили мичмана, прапорщика и вольноопределяющегося.

«Красной каской» руководил Иван Петриченко – в прошлом рабочий-камнерезчик, большевик. По слухам, в период советской власти он также был причастен к расправам. А если нет – то сделанного им и его присными здесь и сейчас вполне достаточно, чтобы пустить в него пулю.

И вот настал момент истины. Отряд, к которому был приписан Игнатьев, в числе других подразделений бросили на ликвидацию гнойника.

Бандиты окопались в Мамайских каменоломнях – разветвлённом лабиринте подземных выработок. Не укрытие – крепость. Пришлось основательно повозиться. Использовали артиллерию и взрывчатку.

Пытаясь прорвать кольцо осады, противник сопротивлялся. Наконец, после ряда стычек, мятежников выкурили и взяли в плен.

***

Тронутые гангреной конечности отсекают. Решительно.

Так и здесь.

Схваченных бандитов выстроили в шеренгу, поставили пулемёт и расстреляли. Игнатьев в экзекуции не участвовал – просто смотрел. Вот рослые мужики с лицами каторжников стоят на ногах, а вот они падают. Как на экране синематографа. Немного комично, дёргано. Или это только казалось? Павел не знал. Он был слишком вымотан своим первым боем и оглушён сильным грохотом – это подрывники обрушивали входы и выходы, чтобы укрывшиеся в лабиринте преступники не вышли наружу. Эффективность этой меры, впрочем, вызывала сомнения. Выработки имели вентиляционные колодцы и продухи, невидимые снаружи. Пусть некоторые были засыпаны – их можно было расчистить.

Игнатьев обошёл трупы. Некоторые лица казались знакомыми. Неважно.

Петриченко взяли в плен раненым – и он вскоре скончался. То ли сам, то ли добровольцы «помогли». Скорее второе. Хотя как знать. Выглядел тот крайне плохо. Ничего похожего на полученные от местных устные описания силача с усами и лицом, «которое женщинам нравится». Банда была семейным подрядом. Игнатьев не удивился, когда узнал, что вместе с Петриченко в отряде состояла его жена. Ей тоже не повезло.

В тот январский день Павел выкурил свою первую папиросу. Закашлялся. Над ним не смеялись.

***

– Дорогие товарищи! – звонко, с лёгким акцентом начала экскурсовод, молодая темноволосая женщина. Её загар контрастировал с кристальной белизной блузы. – Перед вами – место героической борьбы, вписанной золотыми буквами в историю нашей Родины. Здесь, в этих каменоломнях, – продолжила гид, выдержав театральную паузу, – в январе 1919 года красные партизаны держали оборону против белогвардейских палачей.

Отряд народных мстителей возглавлял потомственный камнерезчик, большевик Иван Никифорович Петриченко. Неуловимые партизаны наводили ужас на врагов, устраивая засады, громя помещичьи имения, заставы англо-французских интервентов и белогвардейцев.

В январе 1919 года отряд двинулся на помощь трудящимся Евпатории, на окраинах города начались бои. Стянув войска и артиллерию, белогвардейцы обрушили на партизан огненный шквал. Двое суток вели обстрел Мамайских каменоломен вызванные деникинцами корабли интервентов. Были взорваны питьевой колодец и входы в штольни.

В ночь на 21 января командир повел отряд в последнюю атаку, в которой погибло 117 партизан. Зверски расправились каратели с ранеными, безоружными стариками, женщинами, детьми. После диких пыток тяжело раненного Петриченко белогвардейцы закололи штыками.

Группа иностранных туристов слушала внимательно. Одни фотографировали памятник, другие делали пометки в блокнотах, третьи просто молча смотрели. Пожилой господин в светлом летнем костюме и шляпе хранил гробовое молчание. Впрочем, это было непросто.

Были ли в каменоломнях женщины и старики? Те, кто был, имели свои мотивы скрываться. Детей Игнатьев не видел. Не помнил и газов

Витийствуя перед группой, молодая женщина определённо потеряла бы дар речи, узнав, что перед ней – один из тех самых «белобандитов» и «врагов трудового народа».

Бывший поручик Павел Игнатьев мог бы рассказать свою версию. Которая товарищам определённо бы не понравилась. Партизанский отряд? Разбойничья шайка. Были ли в каменоломнях женщины и старики? Их почти не было – а те, кто был, имели свои мотивы скрываться. Детей Игнатьев не видел. Не помнил и газов.

Ложью была и реплика гида о том, что «местная белогвардейщина скрыла от населения свои потери в несколько сотен солдат и офицеров, уничтоженных героями-партизанами». Конкретно в том бою добровольцы потеряли четверых убитыми и троих ранеными – вот и все потери. Впрочем, что взять с молодой женщины-комсомолки? Она всего лишь повторяла написанное в путеводителях.

За время пребывания здесь Игнатьев приобрёл несколько книжек. Пролистнул и закрыл. Всё понятно.

Решение на склоне лет посетить родной город гражданин США, доктор медицины Павел Игнатьев принял, выдержав настоящий бой с женой и детьми: «Мыслимо ли покидать пределы свободного мира, уютный Сан-Франциско, бередить старые раны?»

Пожилой врач лишь качал головой. Почему бы и нет? Ему, как опытному медику, интересно. О происходящем на родине он знал из газет и общения с другими бывшими соотечественниками. Феномен: посмотреть, куда приведёт болезнь, если её не удалось излечить. К сожалению.

Игнатьев прошёл все этапы Белой борьбы на Юге России: Московская директива Деникина, отступление, Новороссийск в марте 1920-го. Эвакуация. Возвращение в Крым. Генерал Врангель. Русская армия. Бои в Северной Таврии. Отступление. Прорыв красными Перекопских позиций. Эвакуация. Потом – Галлиполи, Сербия, Париж, а затем и США. Нью-Йорк, Сан-Франциско. Теперь он – American citizen, но ему интересно, что происходит по ту сторону «железного занавеса».

Памятник Игнатьеву не понравился – слишком бледно, неэстетично. Белая стела, увенчанная грубо вылепленной бетонной звездой. На барельефе – папаха, перевитая красной лентой, и винтовка со штыком. Причём не мосинка образца 1891 года, а что-то более современное. Штык, например, чересчур широкий и плоский. Стелу опоясывали соцреалистические фигуры в ушанках и папахах, отстреливающиеся от невидимого врага. Безвкусица, решил Игнатьев. Впрочем, товарищам, судя по всему, такой стиль пришёлся по душе.

Когда их водили по улицам Евпатории, он заметил: со времён его юности здесь многое не изменилось – те же старинные дома, узкие улочки. Церковь Святого Ильи, правда, не действует: разрушили звонницу, в стенах обители организовали спортзал.

«Оттепель» – странное время. Развенчали культ личности, осудили террор, свалив всё на умершего Сталина и его подельника Берию. Альтернатива? Гений Ленина и культ «революционных героев», многие из которых в 1930-е внезапно оказались «врагами народа» и стали лагерной пылью. Теперь имена некоторых из них возвратились, украсив топонимику.

Впрочем, память о местных «борцах» стали увековечивать ещё в начале 1920-х. Те, кто заливал Евпаторию кровью в тот страшный январь 1918-го, годом позже были расстреляны белыми при попытке к бегству возле Керчи. Среди них – те самые сёстры Немич. Когда Белый Крым пал, их останки торжественно перезахоронили в братской могиле в центре города, который они когда-то терроризировали. Теперь там стоит памятник. У подножья – живые цветы.

Историю пишут победители. Факт. И медицина здесь бесполезна.

Однако свидание с прошлым Игнатьеву скорее понравилось. Даже под властью компартии жизнь продолжалась. Молодые люди встречались, мечтали, любили, строили планы. И даже нынешние партийные боссы явно не стремились к мировой революции. Клеймя капитал и буржуев, эта публика давно превратилась в мещан, для которых идеология была всего лишь обёрткой.

Нет, он не собирался описывать свою заурядную жизнь. Он просто хотел зафиксировать всё, что помнил и пережил в лихолетье. Для себя, для потомков

Как опытный врач, бывший поручик умел наблюдать, делать выводы.

Будущее вселяло ему оптимизм.

Визит на бывшую Родину тем не менее подвиг его к самому важному. Мемуары. Нет, он не собирался описывать свою достаточно заурядную жизнь. Он просто хотел зафиксировать всё, что помнил и пережил в лихолетье. Не чтоб издавать – для себя, для потомков.

Вернувшись, Игнатьев уединился, положил перед собой приобретённые в Евпатории книги и путеводители, раскрыл тетрадь, надолго задумался.

Затем вывел первые буквы.

25–29 июля 2026 г.