Голос Бога

Колокольный завод Самгиных

Может быть, их везли глубокой зимой на санях по проложенной широкими полозьями лесной дороге, когда уже слежавшийся снег был гладким, как масло. В любое другое время года песчаная дорога до села была тряской, неровной, как старая стиральная доска, о которую в кровь сбивались костяшки пальцев. Одетые в сколоченные деревянные короба, с забитыми соломой пустотами, они мерно покачивались под неторопливый шаг уставших лошадей…

А, может быть, их везли от завода Самгиных на Самотёке на подводах до причала у Водоотводного канала, прорытого вдоль Москва-реки, которая в жаркие летние дни пересыхала… Широкий трёхметровый сход позволял тяжёлым подводам преодолеть последние семь метров от берега до баржи. Возницы зашоривали глаза лошадям, надевали на их шеи торбы с овсом и готовились к долгому водному путешествию на гусяне^[1], споря, сколько дней предстоит проплыть – 8 или 15, сядут ли на отмель и хватит ли запасов продовольствия до маленькой пристани Хворостово, затерянной среди густых сосновых лесов… А там и до Селец рукой подать.

Андрей Дмитриевич Самгин

Везли колокола. Для нового каменного храма, построенного на месте сгоревшей деревянной церкви. Возвели храм в центре села, назвали в честь Покрова Пресвятой Богородицы с приделами Петропавловским и Космодамианским. И был храм строгим и величественным, с высокими арочными окнами, с квадратной колокольней, устремленной ввысь, пока безмолвной… Колоколов было столько, сколько и положено по «штату»: три малых – Зазвонных, три средних – Подзвонных и один самый большой и тяжелый – Благовестник.

В книге «Колокольно-литейный завод потомственнаго почетнаго гражданина Андрея Дмитрiевича Самгина» от 1896 года в разделе «Заводъ отливалъ колокола въ слъдующiе города и села» читаем: «…въ с. Сельцахъ – 200 пудов».

Это о самом большом – Благовестнике, закреплённом на толстой балке под сводами новой колокольни. По православным канонам сам колокол висел неподвижно, а двигался только его язык… Нашлось место и другим колоколам. И разнёсся над округой, над лесами, над Окой звон, и устремился он ввысь, к небу, к Богу. Не зря колокольный звон в России называли голосом Бога на земле…

Говорят, звон селецких колоколов был слышен на другом берегу Оки

«Чистое серебро!» – восхищались сельчане то ли колокольным трезвоном, то ли отблесками восходящего солнца на круглых колокольных боках. Только самого серебра в них не было. Делали их из сплава красной меди и олова. От количества олова зависел «звук» колокола: чем меньше олова, тем «голос» глуше, чем больше – тем звонче и резче. В наши олова не пожалели. Говорят, звон селецких колоколов был слышен на другом берегу Оки…

В 1938 году храм закрыли.

Николай Алексеевич Иванов, житель села Сельцы, воспоминает:

«Когда закрыли храм, никто туда не ходил, ничего там не трогали, опасались, наверное. Ещё жил в народе страх перед Богом: если там что-то сделать или взять, то это великий грех. Поэтому храм долго стоял нетронутым, где-то до 1943–1944 года».

А потом командованию формировавшейся в Сельцах дивизии войска польского имени Тадеуша Костюшко понадобилось крепкое каменное здание под склад… И тогда храм разорили: были вынесены все иконы, утварь и церковные книги. Иконы огромной кучей сваливали возле пекарни и рубили топором, чтобы сжечь в печи. И сжигали. Что-то успели спасти жители села. Какие-то иконы вернулись в храм, какие-то безвозвратно утеряны…

Фреска в колокольне храма Покрова Пресвятой Богородицы

Колокольню разрушили уже после войны. Обезглавили. Имя человека, оторвавшего язык у Благовеста, вспоминать не будем. По Селецким преданиям, впоследствии у него родились глухонемые дети. Говорят, все девочки – род прервался. А вот имя человека, который спрятал крест с купола и, вероятно, последний уцелевший средний колокол, назовём – Анатолий Липунов. Его уже нет, пусть покоится с миром и с нашей благодарностью. Крест возвышается над крышей пока полуразрушенного храма, а колокол висит на вечевом столбе.

Дрокова Любовь Александровна, жительница села, рассказывает:

«Когда я начала работать в Сельском Совете^[2] в 1993 году, колокол уже висел. Как же меня одолевали с просьбами или отдать его, или продать. Приезжали из города Рыбное, мол, отдайте в музей. Потом ещё какие-то люди, не вызывающие доверия, – продайте. Я сначала вроде согласилась передать колокол в музей, а потом наши старики мне сказали: “Не вздумай, колокол именной, на него наши предки собирали деньги”. Я и следующим председателям наказала – не трогать! А то худо будет… Так и висит, ударишь в колокол – всё село знает, что-то произошло: плохое или хорошее. А голос его на пять километров слышен…»

Пусть повисит ещё немного на вечевом столбе уникальный колокол из селецкого храма с начертанным:

«1864 ОКТЯБРЯ 16 ДНЯ ВЪ СЕЛО СЕЛЬЦЫ УСЕРДИЕМЪ ЛУКИ ОБУХОВА АФАНАСЬЯ ДАНИЛОВА ВАСИЛӀЯ ВЛАСОВА НИКОЛАЯ КАРАЧИНСКОГО И ЕФРЕМА МАКАРОВА».

И как знак качества – клеймо «САМГИНА»!

Клеймо «Самгина» на колоколе

Тысячи колоколов отлили на заводе для храмов и монастырей по всей России: от Москвы до Череповца, от Рязани до Тулы, от Харькова до Одессы… Звонили колокола Самгиных и в Африке, Америке, Германии, Палестине, Турции… В нашей стране теперь они – большая редкость, чаще – музейная.

Вот такой у нас в Сельцах колокол!

Это не просто медь и олово. Это сорванный голос предков, застывший в металле, и покаянный крик поруганной святыни, столетие ждущей своего часа

Это не просто медь и олово. Это сорванный голос предков, застывший в металле, и покаянный крик поруганной святыни, столетие ждущей своего часа. Стоит нам собраться всем миром, восстановить храм, достроить колокольню – и колокол вернётся на своё место, заговорит снова. О вере, которая не в словах, а в сердце и в делах, творящих добро. И пусть его звон сольётся с тысячами колоколов, говорящих с Богом.

Колокол на столбе у Покровского храма в Сельцах