«Все распланировал и умер» – об отложенной жизни

– Мой муж очень переживал о том, что с нами будет. Все расписывал, все планировал... Перечеркивал, опять что-то писал. На всем экономил, со всего откладывал. А когда сказал, что все распланировал, и теперь мы с ним отлично заживём, – взял и умер.

Мы познакомились с Надеждой в трапезной Оптиной пустыни. Так часто бывает. Нет свободных столиков, человек подсаживается, слово за слово, и перед тобой – судьба. Нет, не так... СУДЬБА. Да и я сама, если рассказываю о себе, – люди удивляются. А для меня – ничего особенного.

Так получилось и в этот раз.

– Вы откуда?

– Оттуда...

И потекла беседа...

– И вот, когда мой муж умер, я поняла, что Бог есть. И от этого понимания было и страшно, и радостно одновременно, – говорила она.

Умер в доме престарелых

Общались мы недолго. Но как будто бы открывалось Евангелие. И я в очередной раз благодарила Бога за Машу. Ведь часто именно из-за нее люди легко делятся со мной своими историями. Я это давно заметила. Видят такого ребенка и считают, что это – моя боль. А, значит, их боль я тоже пойму. И это моя трудная дорога к Богу. Значит, нам с их трудной дорогой – по пути.

– А знаете, почему мне было радостно, несмотря на горе? – говорила Надежда. – Потому что если те страницы Писания оказались правдой, то, значит, и другие – тоже правда. Смерти нет, и мы все воскреснем.

История-то в принципе незамысловатая. Жила семья. Муж, жена и двое детей. Сын и дочь выросли, съехали от родителей. И остались Надежда с мужем Василием одни. Ну, как – одни? Вдвоем... И хорошо жили бы, но была у Василия одна болезненная тема. Очень боялся он старости и бедности.

Не на ровном месте это случилось. Был у мужчины дальний родственник. Всю жизнь работал, не бедствовал. Не пил, не курил даже. Здоровый был, как бык. Лет в шестьдесят молодой женой обзавелся, до этого вдовствовал. Ну, как – молодой. Для него. А так – сорокалетней. Радовался и гордился – и собой, и супругой своей. И вообще – как все у него чудесно сложилось. А как на пенсию вышел – началась череда несчастий.

Сначала в аварию попал. Руку и ногу сломал. До этого и пенсию получал, и подрабатывал. Теперь – только пенсию. И не инвалид вроде, но и работать с такими травмами не мог уже.

Денег хватало тютелька в тютельку. А иногда и вообще не хватало. Когда лекарства вдруг становились нужны. Уже тогда цены были такие: либо еда, либо таблетки. 1990-е годы. Вот и выбирай.

Молодая жена от него ушла, не захотела с больным стариком жить. Отощал он, осунулся. На пенсию выходил – ещё мужчиной был. А тут – еле ковыляющий, слабый старик. И вроде времени немного прошло.

Вместо того, чтобы здоровьем заняться, закурил от расстройства. До этого только в молодости пробовал. Не понравилось. А теперь втянулся.

Случился пожар. Из-за курева этого. Задремал с сигаретой. Не такая уж редкая история. Сам спасся, но квартира сгорела.

– Умер он в доме престарелых. На сырых простынях, среди тараканов, обшарпанных стен и таких же никому не нужных стариков, – рассказывала Надежда. – Самое печальное, даже страшное в этой истории – что был он всю жизнь, говорят, человеком жестоким. Мы-то не общались, виделись пару раз только. Но слышали, что он даже с сыном родным умудрился насмерть разругаться. Сын его против «молодухи» был. Ну, и выгнал его старик. Сказал, что не нужен ему никто, кроме женщины той. А в итоге – ни ее, ни сына рядом. Вот такая судьба. А ведь всю жизнь себя всесильным считал.

«Кто будет заботиться о завтрашнем дне – государство?»

Вот из-за этой семейной истории и боялся, как огня, Василий нищей бессильной старости. Какая-то идея-фикс у него была. И с какого-то момента как будто не жил, а только к старости этой готовился. Деньги копил, отдыхать с семьей сначала каждый год ездил, потом через год, затем – через два.

– Обновки себе редко покупал, и нас не особо баловал, – говорила Надежда. – Я тайком от него себе и детям все покупала. Выходили из дома в старой обуви, например, а в подъезде в новую переобувались, чтобы Вася не нервничал. Нет, он скупердяем никогда не был. Просто хотел подготовить нам с ним достойную старость. В какой-то момент свекровь моя, мать Василия, начала ходить в церковь. И, как стала немного разбираться в вере, часто повторяла ему: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своём: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6, 34)... Она же видела всё. А муж только отмахивался: «А кто будет о моем завтрашнем дне заботиться? Государство?..» Да и я тогда не очень эти слова понимала. Ну, а как? Нужно же «соломку подстелить». Что посеешь, то и пожнешь. Но Вася мой перегибал, конечно. Как будто не жил, а к какому-то светлому будущему только и готовился.

И ведь подготовился! Машина была, квартира. Деньги какие-то на счету лежали. И дачу, наконец, купил – совсем рядом с городом.

Как будто не жил, а к будущему готовился. И ведь подготовился! Деньги на счету лежали. И дачу купил – рядом с городом

– Он так рассчитал. Уйдём на пенсию, будут силы – будет ещё работать, как многие пенсионеры. Но и квартиру нашу будем сдавать, и на эти деньги тоже жить. А сами – на даче. А как работать не сможет, все равно нам всего хватит. И на свежем воздухе дольше живется. Он так и говорил: «Дача – и выгодно, и красиво, и дольше проживем на свежем воздухе». Только вот, как переехали туда, на третью же ночь и умер. Вот такая история. И до этого жизни у него не было, одна подготовка к старости. А сейчас – вообще никакой.

«Дуновение – и нет планов»

Когда после похорон Надежда немного в себя пришла, те евангельские слова вспомнила, которые им свекровь повторяла: «Довольно для каждого дня своей заботы».

– И так больно мне стало. Не за себя, за Васю. Мне-то он все, и правда, подготовил. Но вот так он переживал за завтрашний день, что все «сегодня» как будто мимо него проходили. А до завтра не дожил. Можно было же как-то по-другому, не знаю. Проще... Но я вот ещё что тогда вспомнила. Что свекровь о жизни вечной говорила. И если про завтрашний день сбылось, то, может, и про вечность – правда? И будем мы с Васенькой там вечно вместе. Так в храм и пришла. Сначала ничего не понимала. Потом ничего – втянулась. Сейчас без веры и Бога и не представляю себя. Об одном переживаю. Вася мой до церкви так и не дошел. Говорил: «Вот как постарею – тогда… А сейчас времени нет». А вон оно как получилось. Но ничего, молюсь за него. Я же, получается, плоды его волнений и переживаний пожинаю. Бед не знаю. Как вы думаете, зачтет ему это Господь?

Я ответила: «Да»... А потом, когда Надежда ушла, все думала: «Вот где та грань, когда и по-евангельски полагаешься на Бога, и не пускаешь все безответственно на самотек?» Сложно, на самом деле... Но, правда, как же просто в погоне за прекрасным «завтра» пропустить «сегодня», пропустить жизнь.

Страшно, что мы строим планы, что-то для этого делаем. Дуновение – и нет их, этих планов. А жизни как будто и не было. Не жизнь, а репетиция

Но ведь только сегодня можно быть счастливым. «Вчера»-то уже прошло, а «завтра» не наступило. И неизвестно – наступит ли. Это страшно, на самом деле. Страшно, что мы строим планы, что-то для этого делаем. Дуновение – и нет их, этих планов. А жизни как будто и не было. Не жизнь, а репетиция...

«Я не жила»

Не жизнь, а репетиция... Я все думала об этом нашем разговоре с Надеждой и вспоминала другую историю. Когда-то давно ее рассказал мне отец Евгений, священник с «новых территорий». Но в то время они ещё новыми территориями не были. Никто и не думал даже.

Тогда его позвали исповедовать и причастить на дому умирающую женщину. Была она еще не старой – пятьдесят с лишним. Но Исповедь та была первой в ее жизни, а причащали ли ее в детстве, она не помнила. Наверное – нет. Крестили, как водится, «от болезней» – и все.

– Она мало знала о вере, – вспоминал отец Евгений. – Я ей объяснил про покаяние, про спасение. Причастил. Собрался уже уходить, но она меня остановила и заплакала. «Батюшка, я только поняла – я же не жила совсем», – сказала она. – «Как так?» – «Мне всегда чего-то не хватало. Я думала: ‟Вот ещё немного, ещё это купим, ещё это сделаем – и начнется у меня настоящая счастливая жизнь”. И счастье прошло мимо»...

Была она из деревни. И, как начала взрослеть, поняла, что огород, куры, дойки – не для нее.

– Вот закончу школу, уеду в город, тогда и заживу, – мечтала она. – А пока потерплю.

И не жила – терпела. И правда – уехала, поступила в училище.

– Вот закончу, устроюсь на работу, будут у меня деньги, тогда и заживу, – думала она.

И вроде хорошо ей училось, но жизнь опять мимо проходила. Все ждала она какого-то счастливого будущего.

Закончила, работу неплохую нашла. Но ведь замуж надо. Тогда точно все будет хорошо.

Вышла... Не то чтобы по большой любви. Скорее – потому что надо. Но, слава Богу, человек попался хороший. Не пожалела. Только детей у них в первые годы не было.

«Вот родятся, тогда заживем как люди. Будет у нас настоящая семья», – думала она.

И ждала, ждала… По врачам да бабкам бегала. И не жила.

Родились дети. Мальчик и девочка. Муж от радости платье ей подарил. А ведь дефицит был, не найти ничего. Но он нашел. Голубое, нарядное.

– Пойдем гулять, будешь самой красивой, – говорил он жене.

Но не до гуляний ей было, не до платья. Сначала – пеленки, кормление, бессонные ночи, болячки. Потом... потом... Подрастут немного, отдохнет – тогда и нагуляются они с мужем. И будет она, правда, самая красивая в том платье.

Просто быть счастливыми, потому что есть Бог

Подросли дети – сад, школа. Но счастья особо нет. Квартиру новую ждала, должны были дать. Получить бы быстрее, обставить. Стенку, хрусталь за стеклянными дверцами. Вот на новоселье и наденет платье. Примерила – не надевалось уже. Поправилась сильно.

Квартиру новую ждала. Получить бы быстрее, обставить. Вот на новоселье и наденет платье. Примерила – не надевалось уже. Поправилась сильно

Получили квартиру, обставили, но новоселье не справляли. На машину деньги откладывали.

– За каждую копейку тряслась, не до платья и прогулок. Потом...

Шли годы... Детям в институт надо.

– Вот поступят, выучатся, людьми станут, разъедутся, тогда и заживем для себя, – думала она.

И ждала, ждала – когда наступит у нее настоящая жизнь. И расправит крылья.

Но не расправлялись они. Дети разъехались, она дачу захотела. Купили... Но и здесь не радовалась. Все думала: «Вот отремонтируем ее, расширим, расстроим, тогда и заживем». А пока копили на это, стиснув зубы.

– На свадьбу дочке копили. Накопили... Потом внуков ждала. На них копила... Думала: родятся, и буду я самой счастливой бабушкой. Только дети в Польшу уехали вместе с внуками. Вот так...

Зимой ждала лета, летом – зиму. В жару – дождя, в дождь – солнца. Какого-то будущего, когда точно будет лучше, чем сейчас. А потом заболела

И так всю жизнь. Зимой ждала лета, летом – зиму. В жару – дождя, в дождь – солнца. Какого-то будущего, когда точно будет лучше, чем сейчас. А потом заболела...

– Умираю вот, – говорила она отцу Евгению. – А жизнь пропустила. Не жила, а репетировала. Вернуть бы всё – я бы каждой секунде радовалась! Поздно уже. Пронеслись годы. Даже платье берегла до лучших времен. Так и не надела ни разу. Откройте, вон, шкаф. Видите?.. Теперь прошу мужа в нем меня похоронить. Похудела от болезни.

Отец Евгений открыл. Там, и правда, висело старомодное голубое платье. Отложенное на потом – вместе с жизнью. В нем батюшка и отпевал эту женщину.

– Ты не думай, она знала, что такое счастье, – говорил он мне. – В детстве, когда ребенку и не нужно ничего. Только бы мама и папа были рядом и любили. Сидит у мамы на руках – и все. Лучше ничего не бывает. И бежать никуда не надо.

Жаль, что мы взрослеем и так уже не можем. Просто быть счастливыми. Потому что есть Бог и любит нас. Прямо сейчас.