Миссия там, где не осталось камня на камне

Освящение поклонного креста

10 августа 2026 года, в преддверии празднования Преображения Господня, в селе Юрово Трубчевского района Брянской области преобразилось одно из священных мест, долгие годы бывшее в забвении и поругании: рядом с храмовой горкой, где когда-то находились местный храм и кладбище, был освящён поклонный крест во вновь созданном мемориале «Юровский погост».

Мемориал включает 16 стендов с именами и краткими справками обо всех юровцах, погребённых, согласно записям в метрических книгах Сретенского храма, с 1780 по 1918 год на церковном кладбище.

Вместе со стендами и крестом новая экспозиция на месте храма образует единый музей под открытым небом – уникальный опыт сохранения исторической памяти там, где в буквальном смысле не осталось камня на камне от святынь прошлого: от огромного двухэтажного Сретенского храма и кладбища при нём. Вероятно, именно поэтому большинство нынешних жителей не ощущают себя наследниками 400-летней истории Юрово.

Из материалов храма местные коммунисты построили сельсовет, фельдшерско-акушерский пункт и клуб. Причём клуб возвели именно на месте храма

Нечто подобное происходило и в период поиска и Воздвижения Креста Господня на месте бывшего Иерусалима. Римские императоры-язычники пытались полностью уничтожить воспоминания о священных местах, где пострадал за людей и воскрес Господь наш Иисус Христос. Император Адриан (117–138) приказал засыпать землёй Голгофу и Гроб Господень, а на искусственном холме поставить капище языческой богини Венеры и статую Юпитера. Туда собирались язычники и совершали идольские жертвоприношения.

Таким же образом в Юрово истребляли память о святыне местные коммунисты: из материалов храма они построили сельсовет, фельдшерско-акушерский пункт и клуб. Причём клуб возвели именно на месте храма.

Кладбище

Кладбище около Сретенского храма сейчас трудно даже представить в прежнем виде: частично оно стало пустырём между бывшим клубом и бывшими магазинами – там устраивали новогодние ёлки; частично ушло под огород при доме, стоящем на месте храма; а частично превратилось в захламлённый лесок. Плотная поросль американских клёнов надёжно скрывает от взоров прохожих свалку на заросшей дороге – дороге, проложенной по костям предков…

А ведь это место было святыней: не только местом погребения тел, но и символом, образом Небесного града. В центре – храм, у алтаря – священники и благодетели, далее – миряне, за оградой хоронили самоубийц и иноверцев.

Сретенский храм в Юрово. Рисунок

Могила для христианина – это место, где тело ожидает Воскресения. А расположение могилы на кладбищенской земле символически отражает место души в духовном мире, и эта память взывает к молитве.

Безбожники, уничтожая храмы и кладбища, разрывали эту символическую связь. В Юрово в 1970-х годах ради удобства перевозки сена на ферму дорогу провели прямо по центру погоста. Колхозные тракторы снесли часть храмовой горки вместе с могилами дедов и прадедов, крестами и плитами. Колхоза давно уже нет, дорога превратилась в свалку и заросла. Но в земле по-прежнему покоятся, ожидая Воскресения, останки многих поколений предков юровцев.

Установке стендов с именами погребенных на кладбище юровцев

Каждая волна безбожия начинается с изгнания правды, любви и милосердия из жизни людей

Каждая волна безбожия начинается с изгнания правды, любви и милосердия из жизни людей:

«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст…» (Мф. 23:37–38)

Когда в марте 1918 года, в Великий пост, в Юрово к дому священника лошадь привезла в санях до полусмерти избитого приходского священника, эти слова евангелиста Матфея, вероятно, вспомнились многим.   

Отчуждённость, равнодушие, страх – и одновременно агрессивность, жестокость, стремление получить от жизни как можно больше: об этих симптомах безвременья, о том, что русская деревня давно перестала быть патриархальной и таит в себе множество опасностей, уже тогда знали все.

«…и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь…» (Мф. 24:12).

Когда Иерусалим был осаждён римскими легионами во время иудейской войны, за пять месяцев осады в нём умерли многие люди, которые, глядя на храм, спрашивали: «Где же Бог?»

Установке стендов на храмовой горке

Вероятно, и в Юрово в пореволюционную эпоху, накануне воцарения безбожия, в миниатюре повторялось то же самое.

«Итак, когда увидите мерзость запустения, речённую через пророка Даниила, стоящую на святом месте, – читающий да разумеет, – тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто на кровле, тот да не сходит взять что‑нибудь из дома своего; и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои…» (Мф. 24:15–18).

«Беги без оглядки» – вот и всё. А куда было бежать жителям Юрово в те революционные годы? Это было столь же непонятно, как сейчас непонятно современным обитателям села, куда бежать от военных угроз.

И так же точно, как сейчас, они ощущали себя заложниками ситуации, места и времени своей жизни. Лишними в новом мире оказались сначала священники, а следом за ними – активные миряне, попавшие в статус «кулаков». Остальным позволили доживать на обочине общественной жизни с клеймом «единоличник».

Дорога в Юрово

Поезд истории вёз их всех, как пассажиров в разных вагонах, по единому пути и по неведомому им расписанию – в будущее, где им предстояло пройти страшные трансформации на пути превращения из русского православного народа в советский безбожный. И первое знаковое событие на этом пути – убийство священника Никодима Троепольского.

Его сын Всеволод Никодимович Троепольский, родившийся в декабре 1908 года в Юрово, написал в письме своим детям:

«Мой отец погиб от рук красноармейцев: зарубили топором в лесу, но умер дома. Для детей была легенда, что он заболел тифом, так как было опасно говорить плохо о революционерах».

Даже спустя несколько десятилетий правнуки получают ту версию истории, которая для них максимально безопасна, а не правду о произошедшем

Удивительно, но факт: даже спустя несколько десятилетий правнуки получают ту версию истории, которая для них максимально безопасна, а не правду о произошедшем.

Умный человек, талантливый конструктор и инженер, Всеволод Никодимович, несомненно, мог понять, почему в семейной легенде появились мифические красноармейцы. Реальные красные бандиты, конечно, не стали бы возвращать ни сани, ни лошадь, а просто бросили бы священника умирать в лесу. Но в Юрово так рассуждать было опасно: там было кого бояться, и судьбы священнослужителей после отца Никодима Троепольского это подтверждают.

Хотя время было очень противоречивым. Инерция прошлого ещё оставалась сильной, и безбожникам тоже приходилось с ней считаться.

Свящ. Никодим и Александра Троепольские

«Нельзя сказать, что в 1917 году всё село Юрово “бросилось” в революцию. Все так же в большинстве своём крестьяне молились Богу, ходили в церковь, на улице с поклоном здоровались с “матушкой” (с моей матерью)», – пишет Всеволод Никодимович и описывает картины хорошо устроенной жизни семьи Троепольских:

«Был большой благоустроенный дом (примерно комнат шесть-восемь и большая кухня с русской печкой). В сторону улицы выходила большая терраса, от неё начинался тоже сравнительно большой сад. Сад отец сажал сам и выписывал для этого прививки, упакованные в рогожу. Мне было в это время лет 7–8. С другой стороны дома, за кухней, был большой двор с надворными постройками: конюшни, коровник, свинарник, сеновал и амбар для зерна и других продуктов. За двором начинался огород и конопляник. За конопляником было гумно, где молотили рожь и коноплю.

В кухне жили кухарка и работник. Они ухаживали за скотиной и птицей. Отец очень любил лошадей, а также любил заниматься сельским хозяйством. Сеял коноплю, гречиху и рожь, а на огороде у нас были свои овощи.

Отец при своей церкви в сторожке организовал Товарищество по совместной обработке конопли и продаже пеньки в городе Трубчевске, чтобы цена была для всех крестьян одинаковой. В Трубчевске пеньку скупали купцы, у которых были канатные фабрики и маслобойни. Но пеньку отец вместе с крестьянами частично обрабатывали сами, так как в любом хозяйстве нужны были пеньковые верёвки на вожжи, на увязку сена на возах и т. д.»

Далее Всеволод Никодимович рассказывает о быте семьи:

«Отец мой, Никодим Гаврилович, в селе Юрово имел большой дом, сад, который вырастил сам, активно занимался сельским хозяйством, имел свою землю, надворные постройки – сараи, конюшни, амбары; имел трёх лошадей и всякий скот, необходимый в деревне: коров, овец, кур, гусей и т. д. Был у нас и работник (кучер Василий), няня для детей в комнатах и кухарка на кухне.

В семье было восемь человек детей… По уходу за детьми у нас была няня – девушка лет 15–16. Вся прислуга жила у нас на полном иждивении, вплоть до одежды и нарядов».

В Брянском государственном архиве в толстых метрических книгах Сретенского храма хранятся тысячи имён и главные даты их жизни – летопись этой земли, сплетённая пёстрым ковром из ниточек родовой памяти. Во множестве записей последних метрических книг Юрово за 1908–1918 годы встречаются подписи священника Никодима Троепольского и псаломщика-дьякона Михаила Эллинского.  

В каждой книге три раздела: о рождении, о бракосочетании, об умерших. Это вся жизнь человека. И финальная запись за подписью священника и дьякона стандартна: «Похоронен на церковном кладбище». В этой фразе есть глубина, которую мы сейчас не в силах до конца оценить. Право упокоиться на этой священной земле нужно было заслужить. О разрешении погребения на церковном кладбище и отпевании по христианскому обряду то и дело встречаются вклеенные в метрические книги предписания пристава 3-го стана Трубчевского уезда клирикам Сретенского храма – в сомнительных случаях.

Работа по устройству мемориала

Непонятные без расшифровки старинные формулировки причин смерти могут многое рассказать о местной жизни:

• «От подвала» и «от обвала» – местные названия дифтерии и скарлатины;

• «От головной боли» – могло означать менингит, тиф или инсульт;

• «От младенческой» – обобщённое название для детских болезней без точной диагностики (врачей рядом не было);

• «Чахотка» – туберкулёз;

• «Водяная болезнь» – отёки при сердечной или почечной недостаточности и др.

Размышляя над строками метрических книг, можно с сочувствием увидеть живые судьбы предшественников. Например:

• 23 и 25 апреля 1903 года у крестьянина деревни Байково Василия Петухова одна за другой умирают две дочери: одна от оспы, вторая – от дифтерита.

• 11 мая 1910 года у крестьянина села Юрово Стефана Юрина умирает от воспаления лёгких 19-летняя жена Мелания, а через два дня – младенец Иаков.

• 25 ноября 1903 года у крестьянина села Юрово Димитрия Чурова прожили всего один день два сына-близнеца, Георгий и Иаков.

Для потомков метрические книги становятся ниточкой, связывающей поколения: по ним можно восстановить утраченные семейные связи

Для потомков метрические книги становятся ниточкой, связывающей поколения: по ним можно восстановить утраченные семейные связи, узнать имена прабабушек и прадедушек, понять, как жили люди в прошлые столетия. Особенно важна эта работа для сёл вроде Юрово, где память о предках нередко оказывается размытой из-за войн, переселений и утраты храмов и кладбищ.

Их сохранил Бог сквозь все передряги истории ХХ века – как мостик памяти над пропастью забвения. Если решиться вступить на этот мост, тропинка в прошлое поведёт в невидимую страну, которая одинаково принадлежит и прошлому, и настоящему, словно ещё одно измерение нашего сегодняшнего бытия. Через прошлое ты выйдешь в настоящее.

То, что происходит в Юрово сейчас, – далеко не первая попытка духовного возрождения.

Освящение поклонного креста

Восстановление церкви на прежнем месте было заветной мечтой тех, кто остался верен Богу. На излёте советской эпохи они просили Валентина Петровича Парачева – знаменитого председателя весьма богатого тогда колхоза имени Ульянова – восстановить церковь. Он обещал это сделать, тем более что новый клуб был готов и необходимость использовать бывший храм под клуб отпала.

Тогда Валентин Петрович был убеждённым коммунистом, и для него план открыть храм для юровских бабушек стоял в одном ряду с другими социальными проектами – например, с открытием лодочной станции в Юрово, а позже, в бытность мэром города Трубчевска, – с созданием местного планетария. Уже в самом конце жизни, находясь на одре болезни, Валентин Петрович всерьёз пожалел о том, что не успел построить дом Божий в Юрово: тогда он начал молиться Богу, исповедоваться и причащаться.

На судьбу села сильно повлияли последствия Юровского социального эксперимента. Аномально высокие заработки в колхозе, развитие социальной сферы и бесплатное жильё создали на десять лет подобие земного рая без Бога. Удалось построить новый посёлок и привлечь много людей, не связанных с этой землёй родовыми корнями, что изменило сознание жителей. В контексте успеха колхоза храм в Юрово стал бы тогда не символом возвращения к Богу, а символом победы над Ним. Вероятно, поэтому Господь и не благословил его создание в то время.

А потом «перестройка» добила колхоз и раскидала по свету самых молодых и работящих. Из всего, что удалось построить В. П. Парачеву, осталось только здание ДК с памятной доской ему на фасаде – от благодарных земляков, которым он действительно подарил десять лет хорошей жизни.

В 2018 году именно в этом здании сельского Дома культуры состоялись два знаковых богослужения, положивших начало возрождению:

4 января 2018 года в Юрово была совершена первая Божественная литургия за 80 лет

• 4 января 2018 года, в день памяти святой Анастасии Узорешительницы, в Юрово была совершена первая Божественная литургия за 80 лет. Это символично: имя Анастасия означает «Воскресение». Литургию служили два трубчевских священника – Сергий Магон и Николай Дюбаков – на «походном» престоле. После литургии устроили просмотр фильма «Рождество Христово».

• 16 января 2018 года в библиотеке Юрово появился православный уголок.

• 19 января 2018 года в ДК Юрово совершили чин Великого освящения воды и освятили здание ДК.

• 3 апреля 2018 года священник Николай Дюбаков совершил вечерню Великого Вторника. Все присутствующие причастились, затем состоялась духовная беседа.

Год спустя состоялось ещё несколько миссионерских и богослужебных мероприятий:

• 5 января 2019 года – литургия в Юрово.

• 9 января 2019 года – Рождественская ёлка в ДК.

• 7 мая 2019 года – панихида на кладбище и раздача буклетов.

• 17 августа 2019 года (в день 400‑летия села Юрово) – молебен на месте бывшего храма и крестный ход к ДК.

Затем последовал долгий перерыв – на шесть лет. Новая «весна покаяния» началась в 2024 году:

• 15 февраля 2024 года, в день Сретения, – миссионерская акция: раздача календарей и исторических справок по домам.

• 18 апреля 2024 года – установка стенда памяти на месте храма (при участии главы администрации Михаила Чубченко и местных жителей).

• 21 мая 2024 года – обедница (чин изобразительных) у иерея Сергия Магона. Участвовало 11 человек (из них 9 юровцев). Были принесены мощи святителя Николая, выставлены хоругви у стендов; все причастились.

• 31 августа 2024 года – Божественная литургия у поклонного креста (протоиерей Сергий Сидорович и иерей Николай Дюбаков). Это была первая литургия на месте храма за 90 лет; из 12 участников половина причастилась.

10 ноября 2025 года стал днём рождения молитвенной комнаты в Юрово.

19 декабря 2025 года иерей Николай Дюбаков внёс в новый временный храм одну из святынь древнего храма во имя Сретения Господня и апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Икона Божией Матери «Казанская», спасённая при разорении храма в 1938 году Анастасией Яковлевной Трисвятской и сохранённая в семье Фалалеевых, вернулась в новую молитвенную комнату.

Односельчане

Юрово – капелька России, и, как в капле воды, здесь отражаются многие проблемы, общие для всех русских сёл. Первая из них – проблема исторической преемственности и ответственности: кто отвечает за сохранение памяти о поколениях предшественников, живших на той земле, где сегодня живёшь ты? И можно ли построить духовную жизнь, игнорируя эту память?

Ответ на этот вопрос зависит от личного опыта, а он у каждого человека свой. В моём опыте есть эпизод, который сформировал моё отношение к этой теме. Это было в Вятлаге, около посёлка Сорда Верхнекамского района Кировской области, на огромном таёжном кладбище около бывшего лагеря. 8 октября 2017 года, в день преподобного Сергия Радонежского, мы установили первый крест на земле Вятлага – в память о погребённой здесь Марии Малышевой, которая в 1941 году получила 10 лет ИТЛ за то, что в её доме в Вышнем Волочке тайно служили литургии. Господь явил чудо, когда мы начали петь литию не только о Марии, но и обо всех здесь погребённых.

Сначала было тихо, но потом стал ощущаться какой-то звук. Не сразу мы поняли, что в тихом осеннем лесу вдруг зазвучало пение птиц, и оно становилось всё сильнее. Потом одна птичка слетела, сперва зависла в полёте между мной и крестом – на уровне груди, трепеща крыльями, посмотрела на меня, а затем села рядом с нами у креста, словно прислушиваясь. Наш помощник, некрещёный местный охотник, который привёл нас на это место, тогда сказал: «Ребята, это же душа Мариина пришла». А пташка, облетев крест, исчезла в лесу. Над Сордой засияло солнце. И светло стало на душе у нас и, быть может, в душах более тысячи человек, погребённых в этом лесу.

Мне не забыть радость победы над смертью и забвением. «Смерть, где твоё жало? Где твоя, аде, победа?» Память этих мгновений причастности высшему освящает жизнь человека. Слава Богу,
даровавшему нам пережить их.

В эпоху, когда мир одним из главных «трендов» решил сделать «культуру отмены», реанимация памяти исторического прошлого является ответом христиан на вызов времени

В эпоху, когда мир сей одним из своих главных «трендов» решил сделать «культуру отмены», сохранение или, лучше сказать, реанимация памяти исторического прошлого является ответом христиан на вызов времени.

Чем так неудобно помнить этих юровцев XVIII–XIX веков? Тем, что другие юровцы, уже XX века, согласившись на веру в душе, подписали приговор выстроенному предками храму и кладбищу при этом храме.

А для нынешних обитателей этой земли искать ответ на это неудобное прошлое сложнее, чем договориться просто забыть его. Между тем ответ есть: вновь созданный мемориал-кенотаф, символическое захоронение всех тех, чьи имена открыл нам Господь.

Крест в центре экспозиции – один на тысячи поминаемых здесь людей, – это символ дарованного от Бога Креста нашей памяти, о котором Он сказал: «Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:38).